В глуши земли Чердынской

Это была ещё одна диалектологическая экспедиция студентов филфака
на север Пермской области.
На этот раз нас было много: команда девчонок с филфака во главе с Соломоном Юрьевичем Адливанкиным.
Среди нас были два незнакомых студента.
Юношу звали Володя, а имя девушки я не помню.

Здесь, не Чердынской земле, нас ждало не одно испытание.
И только сейчас, когда прошли десятки лет, я понимаю, сколько седых волос стоила эта экспедиция Соломону Юрьевичу.

Что говорить, не одно поколение студенток за глаза звало его проникновенно Соломоном. Было в его облике что-то такое, что даже самых неискушённых приводило в трепет.
У него было магическое имя и магический взгляд библейского царя Соломона.
Каким-то величием и великодушием веяло от всего облика  нашего преподавателя старославянского языка.
 Как можно было декану в такую глушь отправить Соломона Юрьевича с целой оравой восхищённых девчонок, не знающих жизни?

Что мы знали о Чердыни?
Я - ничего.
С большим трудом по ухабистым лесным дорогам нас привезли в какой-то таёжный лесной посёлок.
И в первый же день приезда услышали от местного населения странную фразу:
- Опять каких-то бл…ей привезли.
В первый же день появился вопрос. Всё ли надо записывать?

Нас разместили в деревянной школе. Девочки спали на полу в учительской. Вместо матрасов на полу лежала солома.
А мужчины спали в директорской тоже на полу и без подушек.
На улице на железной буржуйке по очереди мы готовили еду и дежурили.

Жизнь деревни была необычной для нас. Оказывается, во все времена  это поселение служило местом ссылки для политических и уголовников.
Мы должны были ходить по домам с тетрадями и карандашами и записывать в транскрипции всё, что нам рассказывали местные жители.
В первый же день возник вопрос: Всё ли надо записывать?
Население говорило матом, даже бабушки.

В 60-е годы, то есть во время нашего приезда, сюда ссылали из больших городов женщин лёгкого поведения и тунеядцев подальше с глаз.
Ничего этого мы не знали.
По утрам мы шли с тетрадочками записывать местный диалект, а навстречу нам шли на утреннюю дойку  женщины, открыто дымя папиросами.
Хозяйка одного из домов вышла на крыльцо, вскинула ружьё, прицелилась в ястреба.
А какой-то дедуля говорил:
- Мы с Серго Орджоникидзе одни чуни носили.
В Перми я жила на улице Орджоникидзе. А слово Чуни означало обувь, короткие валенки.
И вот однажды в глухую, тёмную и дождливую ночь в двери школы стала ломиться с пронзительными криками   женщина.
Конечно, это была одна из падших женщин, которую не поделили два уголовника, пустили в ход ножи, порезали.
Она убежала, стучалась во все избы, но её не пускали. Боялись.
Никто не хотел связываться с уголовниками.

И вот тут неприметный студент заочник Володя вдруг совершил такой поступок, что имя его я запомнила на всю жизнь.
Этот Володя оказался настоящим мужчиной. Он попросил Соломона Юрьевича открыть двери и впустить эту несчастную.
И Соломон Юрьевич тоже совершил поступок. Рискуя нашей  и  своей безопасностью, он разрешил Володе открыть двери. Дрожащая, в крови молодая женщина была спрятана в одном из классов.

А мы сидели в темноте тихо, замерев от страха. Я в порыве благодарности по-сестрински прикоснулась губами к Володиной щеке.

Вечерами мы сидели у костра, искры взлетали в звёздное небо.
Иногда нас посещал молодой вольно ссыльный. Он приезжал на смирной лошади Голубке.
 Мы  по очереди садились на лошадь, а он водил её за уздечку вокруг костра.

Однажды случилось несчастье. Володя лежал на полу на соломе. Лицо его посерело. Тонкие пальцы скребли пол.
Он умирал, а мы не знали, что делать.
Власти практически здесь не было. Председатель колхоза всегда был пьян.
Медпункт на замке. Везти больного не на чем.
Та незнакомая девушка, что  была с нами на практике, предложила взломать замок на медпункте и найти адреналин.
Это мы и сделали.
Соломон Юрьевич каким-то чудом дозвонился до района и вызвал вертолёт.

Погода была нелётная. Вертолёт приземлился внизу у реки Колва.
 Мы вынесли Володю на одеяле, вцепившись в края пальцами. Володя терял сознание от боли. Шептал:
- Девчонки, бросьте меня. Мне стыдно.
С большим трудом мы дотащили его до вертолёта, как-то втиснули в его грохочущее нутро. Вертолёт взлетел.

Но на этом испытания не кончились. Мы узнали, что у Володи был заворот кишок. Ему сделали в Ныробе сложную операцию. Нужна была кровь. Он был между жизнью и смертью.

Четыре девчонки тайком решили идти в Ныроб, не зная дороги. Они заблудились. На них   наткнулись заключённые и отвели в лагерь, откуда их отправили в район.
Володя остался жив. Когда мы возвращались, то навестили его в больнице.

Экспедиция закончилась.
Здесь, в глубине земли Чердынской, мы впервые столкнулись с суровой жизненной правдой, к которой мы были не готовы. Но  не струсили, а сплотились.

И только сейчас я понимаю, сколько выдержки надо было Соломону Юрьевичу.
 Я не помню, чтобы он как-то выразил своё отчаяние или растерянность.
Это был ни на кого не похожий, удивительный, неповторимый человек.
 
Отголоски студенческих экспедиций мне пригодились на всю жизнь.
На Вологодчине было столько не тронутых временем фамилий, прозвищ, фантастических героев, что сопровождали людей и дошли до современного мира.
 Там всё ещё верят в Баннушку, Лешего. О природе говорят, как о живой силе.
- Меня сегодня болото не пустило, - скажет кто-нибудь.
Да, не пускает, боится,  потому что всё с корнями выдерут, затопчут морошку, не дадут ей поспеть до царственного медового возраста.

  Верят, что потерявшуюся на полгода нетёлку хранил хозяин тайги, а к осени она сама вышла, не тронутая волками.
 Мир прекрасен, удивителен и загадочен.
 

фото Татьяны Поросковой (Жуковой)