Потеряево

Дорога на Алтай, к солёным озерам, казалась извилистой. Свернув с основной трассы в поисках «короткого пути», Алексей, Фёдор и Марина оказались в лабиринте разбитых просёлочных дорог. Навигатор давно погас, телефон показывал «нет сети», а небо затянуло тяжёлыми, свинцовыми тучами.

Они ехали уже несколько часов, когда в свете фар возник покосившийся деревянный указатель: «Потеряево». Село не значилось ни в одном путеводителе.

Они проезжали мимо заросших прудов, когда дорогу преградил силуэт. Алексей резко ударил по тормозам. В свете фар стоял некто. Его борода казалась, как седая метла, а одежда представляла собой лохмотья, скрепленные бесчисленными заплатками. Старик медленно поднял руки, помахал им, а затем, сложив пальцы в странном, размашистом жесте, перекрестил машину.

— Спросим дорогу, — прошептал Алексей, опуская стекло.

Но когда старик подошел ближе, и спросили его, то не было никаго ответа, Марина вскрикнула и вжалась в сиденье. Лик его был бледным, как натянутая пергаментная кожа, а вместо глаз в глубоких глазницах зияла лишь непроглядная, пустая тьма. Он не моргал,  он просто стоял и крестился.

— Поехали! — завыла Марина.

Алексей вдавил педаль газа, и машина рванула вперёд, вглубь деревни. Но Потеряево встретило их пустой тишиной. Ни в одной избе не горел свет, окна казались чёрными провалами в пустоту. Началась гроза: молнии полосовали небо, освещая покосившиеся заборы и заброшенные колодцы. На размытой дороге колеса беспомощно забуксовали в густой, липкой грязи. Машина встала. Всю ночь они просидели в салоне, слушая, как дождь барабанит по крыше, боясь даже пошевелиться.

Утро пришло с туманом. Когда первые лучи солнца пробились сквозь серую пелену, путники увидели, что окружены. Из тумана выходили селяне — все как один с густыми бородами, в домотканых рубахах, подпоясанные грубыми веревками. В руках они сжимали вилы и топоры.

— Чужаки! — пророкотал кто-то из толпы. — Приехали поди, иконы наши красть, осквернители!

Алексей поднял руки, пытаясь объяснить, что они просто сбились с пути, что у них кончается бензин, что они не желают зла. Напряжение достигло предела, когда вперёд вышел некто с суровым, обветренным лицом — староста. Он властным жестом остановил толпу.

— Оставьте, — сказал он глухо. — Не воры они. Глаза у них испуганные, не алчные.

Путники, дрожа, рассказали о ночной встрече у прудов. Как только Алексей описал старика с бородой до пояса, в заплатах, сапогах, красных руковицах  и его пустые глазницы, в толпе бородатых мужчин воцарилась тишина. Сначали они не поверили, а затем путники показали фото. Кто-то начал истово креститься, кто-то зашептал молитвы, отворачиваясь.

— Игнат Лапин, Игнат Лапин… — прошептал староста, и его лицо побледнело. — Наш бывший староста. Уж третий раз является он лишь тем, кто с пути сбился, предупреждая о беде или провожая куда.

Староста тяжело  посмотрел на путников так, словно видел их насквозь.

— Вам повезло, что он вас перекрестил и не застряли прям там. Бензин мы вам продадим, но уезжайте отсюда сейчас же. И не оглядывайтесь. Потеряево не любит чужих, а Игнат не по нраву, когда его тревожат.

Они быстро залили топливо из принесенной канистры, не смея задавать лишних вопросов. Когда машина, наконец, выбралась из грязи и покатилась прочь, Алексей посмотрел в зеркало заднего вида. Деревня исчезла. На месте, где ещё минуту назад стояли избы и люди, расстилалось лишь пустое, заросшее бурьяном поле, над которым стелился холодный, рассветный туман.