Глава VI. Нашему брату все возможно. Белосток

3605 верст на коне в 56 дней.
Из дневника и рассказов поручика Ф. И. Шикуца.

Город Ломжу Шикуц проехал несмотря на наступившую темноту, находя более удобным располагаться на ночлег в деревне, где уютнее и спокойнее, а главное, легче было достать много соломы, что для отдыха верного Призрака было так важно. Лошадь сильно утомилась, но несмотря на это Шикуц  всегда старался продвинуться более вперед. В темноте лошадь идет опустив голову, напрягает зрение, но доверчиво следует за своим владельцем, если он ведет ее в поводу. Пройдя 10 верст за Ломжу, поручик добрался к 8 часам вечера до деревни Гоц-Соколы.
28-е октября. Очень легко делать уборку лошади, если  ночь она провела, утопая в мягкой соломе. В эту ночь у Призрака было столько соломы, что ее хватило бы на целый полуэскадрон. Далее Шикуц держал путь на Белосток. Встречные жители указали кратчайшие путь по новому шоссе.
«Самая ближайшая дорога, — уверяли они, — «потому что шоссе казенное». На деле же оказалось, что Шикуц сделал крюк в 8 лишних верст, которые пошли не в зачет. Вследствие движения по твердому шоссе Призрак очень утомился и пришлось до большого привала вести его в поводу. Миновали уже 38 верст. Увидя вдали фольварок, Шикуц мысленно наметил себе в нем пункт остановки. Подойдя ближе, Шикуц увидел поляка помещика, наблюдавшего за работниками в поле. На вопрос, может ли он с лошадью отдохнуть пару часов, купить фуража и себе что-нибудь поесть, помещик ответил по-польски: «здесь только винокуренный завод, а усадьба пустая, лучше вам проехать еще полторы версты до корчмы, где все можно достать». В корчме не оказалось ничего, кроме водки и закуски, а потому, поймав за бока первого попавшегося мужика, Шикуц дал ему денег и приказал купить овса и сена: по дороге не пришлось купить сена и покормить, как это он всегда делал на ходу, не пришлось даже и напоить лошадь, а потому бедное животное голодало и Шикуц пробовал давать сухие листья в ожидании овса и сена.
В Белосток прибыли, когда было уж темно и из окон магазинов приветливо светились огни. Лошадь приободрилась и зафыркала, увидя сверкающие мчавшиеся мимо трамваи и дребезжащие по скверной мостовой извозчичьи дрожки. Призрака приняли и прекрасно устроили встретившиеся на улице города артиллерийские офицеры, сам же Шикуц приютился в гостинице.
29-е октября. На утро пришлось выступить позднее обыкновенного: купленные с вечера ногавки оказались малы и пришлось их переменить, для этого надо было дождаться открытия магазинов в 8 часов утра. Управившись с делами, Шикуц поседлал и поехал. Путь чрез весь город по ужаснейшим булыжникам белостокской мостовой показался тяжелым: лошадь тыкалась и спотыкалась.
«В моем воображении — вспоминал Шикуц, — рисовались картины моего далекого прошлого, когда здесь, в этом городе, я только начинал выходить в люди. Много и горя и истинного счастья испытал я в этом фабричном городе. Мне пришлось ехать чрез почти родные места, где мне когда-то приходилось выбиваться из сил за кусок плохого хлеба, работая сутки за 12 — 15 коп. Вот и Полесская железная дорога, где когда-то работал я, расчищая снег в бурю и заносы, и был бесконечно счастливь, что меня принимали на такую ценную работу. Если бы теперь узнали прежние мои товарищи, то они бы наверное не поверили, что это тот самый Федор Шикуц, который вместе с ними разгребал снег или по сходням в третий этаж строящихся казарм носил на спине кирпичи».
Очень трогательно рассказывал  Шикуц, как он на своем Призраке очутился близко от своей родины: «После привала поехал я по шоссе, предполагая добраться до Берестовицы, где самая моя родина, но мне это не совсем удалось, так как к вечеру пошел сильный дождь и в течение получаса я промок до нитки, и с меня текло как с гуся. Я остановился ночевать в деревне Бобровники, где мне приходилось бывать в детстве. Когда я позвал старосту засвидетельствовать мой документ, и прочитал вслух фамилию Шикуц, то мужики удивились. «Вот удивительно, — сказали они, переглянувшись,— у нас здесь недалеко есть тоже человек по фамилии Шикуц, Осип Яковлевичу он тоже бывший военный и тоже всегда носить такой серебряный крестик». Я сразу не хотел признаваться, но потом не выдержал и сказал, что я этого Осипа родной племянник, а мой отец Иван Яковлевич Шикуц». Услыхав это, мужики стали креститься, а бабы плакать и говорить: «вот Господь Бог даль счастье — из бедного человека да такой рыцарь вышел».
Принесли водку, зажарили яичницу и стали меня угощать. Насилу отказался. Они же сказали: «теперь сталь барин — не хочет с нами, мужиками, и водочки выпить».
Утомленный дневным пробегом и радушной встречей Бобровнических мужиков, Шикуц отправился спать, а под окнами все толковали о нем и его родных. «Они очень счастливы, — вспоминал Шикуц, — что я их родной, а один мужичек все крестился и говорил: «вот, братцы, говорят, нашего брата нигде не видно, а вот своими глазами видим. Никогда не поверю, что нашему брату все невозможно; все возможно, только будь сам умен и хорош».

Продолжение следует.
Вестник русской конницы №2. 1910 г. Дм. Мясоедов.


[id424158046|Александр Костерев]
[https://vk.com/club235147300|Колымага]