про восприятие

     Мы знаем абсолютно всё про этот мир, ровно до тех пор, пока не попытаемся рассказать, что же именно мы знаем. И неважно кому, себе или другим. Слово произнесённое ... вслух ли, про себя ли ... мгновенно искажает и сущность, и смысл всего, что было только что предельно ясно.

     К счастью, у людей есть и другие способы выразить себя и понять друг друга ... Не произнося ни слова ...

     Вообще-то мы хотели поехать на побережье. Поглазеть на океан, побродить, подышать. В свой единственный выходной. Но наш куратор Володя, уже неделю приглядывая за нами, похоже давно сообразил, с кем имеет дело.

     Своей предсказуемостью наша компания напоминала Йеллоустоунский вулкан. То есть было ясно, что рванёт непременно, неизвестно лишь, когда точно и насколько сильно. И Володиной задачей было случайно не запустить грядущую катастрофу своими же руками.

     Впрочем, пробный выброс лавы из кальдеры случился уже в первый вечер нашего пребывания на чужбине. Утомлённые долгими перелётами и пробуждающейся ностальгией по родному языку, мы тогда собрались пообщаться в номере у Марата. Прихватив для поддержания беседы национальные напитки.

     И вот, когда была уже глубокая, хотя и ранняя, ночь, кто-то предложил попробовать кубинские сигары из франкфуртского дьюти-фри. Мало ли, подаришь кому, а они поддельные!

     Из событий начала этого века известно, что в американском климате даже здания сплошь из бетона, стали и стекла горят быстрее казарменной спички в сержантских руках. Поэтому курить в местных отелях можно исключительно во дворе. Желательно еще и стоя в бассейне по горло в воде.

     В нашем скромном отельчике на окраине столицы бассейн был на сезонном ремонте. А тащиться куда-то в душную темень из-под кондиционеров не хотелось. Камеры наблюдения в ту пору были ещё эпизодичны и мы решили подымить на афроамериканской (если без толерантностей, то на "чёрной") лестнице. На последнем этаже, рядом с выходом на крышу.

     Толком насладиться сигарными ароматами не удалось. Буквально через минуту после первых затяжек что-то внезапно заверещало, потом завыла сирена и тут же из всех коридоров, вниз по этой самой лестнице сплошным потоком хлынули на улицу недоодетые старушки с ридикюлями под мышкой и толстопузые мужики в шлёпанцах и ковбойских шляпах. Мы рванули за ними вслед, поскольку к пожарным тревогам в этой стране относятся, как к деньгам. Предельно серьёзно. Да, признаться, и выглядят пожары гораздо красочнее снаружи, чем изнутри.

     И снаружи действительно было на что посмотреть. Вся округа оказалась плотно заставлена разноцветными машинами со сверкающими "мигалками". Расталкивая набежавших зевак и репортёров, спотыкаясь о растянутые пожарные рукава, одновременно во все стороны энергично сновали люди в красивой униформе врачей, полицейских и пожарных. Кого-то из постояльцев отеля опрашивали детективы, другим, картинно поддерживая под руки, совали ватки под нос, а некоторых, наиболее впечатлительных, даже укладывали на носилки и уносили в медицинские фургоны на уколы и капельницы.

     Единственное, чего не хватало этому яркому зрелищу, это огня и дыма. Поэтому шоу вскоре само собой затихло, а его разгорячённые действующие лица потихоньку разъехались и разошлись. Кто куда. Мы, например, отправились думать, как незаметно расстаться с пустой стеклотарой. А часть старушек осталась на крылечке отеля, чтобы послушать сольное выступление элегантного портье. Он с жаром проповедовал за чувствительные пожарные сигнализаторы, сиречь датчики дыма. Откуда вообще взялся дым, к счастью для нас, так и осталось неразгаданной загадкой.

     И так, по замыслу Володи, нас нужно было держать подальше от потенциально опасных объектов. Включая и Атлантику. И прошедшую ночь он, видимо, провёл в плясках с бубном, поскольку утром внезапно полил дождь и поездка на океан сама собою отпала. Впоследствие мы творчески и разнообразно взяли таки своё на тихоокеанском берегу, но пока кротко сели в метро и скромно направились в центр. На главную "лужайку"* города, сплошь заставленную разными монументами и музеями** и густо обделанную стадами обнаглевших оленей и канадских гусей.

     Изрядно насладившись окрестными видами, разнокалиберными динозаврами, ископаемыми самолётами и потрогав натуральный лунный риголит, наша компания, в конце концов, скрылась от очередного приступа дождя в художественной галерее***. Нескромно грандиозной даже на фоне местной привычки к помпезности.

     Экспонатов там невероятно много, а мы уже слегка утомились от впечатлений, поэтому решено было индивидуально и быстренько пробежаться по этажам и залам обоих зданий, составить мнение, сделать ритуальные фото и встретиться в фойе "восточного" корпуса.

     Лично меня в этой усыпальнице изобразительного искусства интересовало лишь одно - действительно ли советская власть в своё время правильно расставила приоритеты, продав Эндрю Мэллону часть коллекции Эрмитажа. И случайно не лучшие ли работы старых мастеров заполучили тогда предприимчивые янки.

    Однако беглый осмотр артефактов подтвердил, что большевики были достаточно мудры и сдержанны в разбазаривании культурных сокровищ, и, уже умиротворенный и беспечный, я резво направился было к назначенному месту встречи.

    И тут ...

    "Стоп!" - сказал мне внутренний голос. - "Может вернёмся?!"

     Что удивительно, я проскочил это, ничем особо не выделявшееся в ряду других, пространство, лишь мельком бросив взгляд, в том числе, и на ... Господи, вот даже и не знаю, как назвать-то ... Наверное, всё же, картину ... Хотя ...

     Слева, почти в углу, у дверей на самом выходе из зала на втором этаже ... Ещё и подсветка никакая была ...

     И я вернулся.

     Постоял, всматриваясь, пожал плечами и ушёл ... И вновь вернулся ... И потом ещё раз ... И ещё ...

     Минут, в целом, сорок я пытался понять, что же меня так зацепило. И чем ...

     Маслом на холсте, в довольно сдержанной цветовой гамме было нарисовано нечто ... вроде двух складок на белой, плотной бумаге. Одна складка ... в виде чёткой, почти идеально ровной части круга, словно обёрнутой, оттиснутой по краю некоего твёрдого диска ... И вторая ... точнее даже две отдельных, вертикальных складки, чуть кривоватых, небрежно сходящихся ... будто кто-то складывал лист пополам и сначала не выровнял края, а затем согнул бумагу вновь, уже точнее ... Складки объёмно пересекались в верхней части листа, никак, впрочем, не влияя на форму друг друга ...

     И ничего более.

     В столь простецкой композиции не просматривалось, да и не могло быть, никакого сюжета, но при этом парадоксальнейшим образом ощущалась некая внутренняя живая история и, казалось даже, тепло рук, только что укрывших от посторонних глаз под этим смятым, ненужным уже, листком, какую-то вещь ... или очень важную деталь интерьера ... или улику ... или тайну ... или состояние души ...

     А может общую формулу гармонии мира? По состоянию на век тому назад ...****

     И я это как-то почувствовал ... Без слов.

     Помню, однажды я уже пребывал в подобном состоянии ... Подвиснув вне времени и вне себя под воздействием магии чужого таланта. На заезжей выставке ранних работ Петрова-Водкина.

     Там тоже был ... Не рисунок даже ... Эскиз ... Карандашный набросок на жёлтоватом картоне ... Голова мальчика-узбека. Всего несколько линий, графитные штрихи ... И невозможно выразительный, живой взгляд. Он просто смотрел ... Перед собой и немного в сторону, но при этом словно внутрь себя и, одновременно, как-то неуловимо, но осязаемо, внутрь меня.

     И на весь мир вокруг.

     И в вечность тоже ...

     Вдохновение это ощущение. Чувство. Сложно сказать, какое по счёту, но точно после всех пяти и даже шестого. Возникающее внезапно и неизвестно как. И где. То есть, глубоко иррациональное. И потому с налётом божественности. А может и инфернальности.

     Талант тоже ощущение. Но в отличие от вдохновения, талант обычно ощущают только  окружающие. И тоже не понимая, каким образом. Или органом. Конечно, носитель таланта может воскликнуть про себя "Ай да Пушкин, ай да сукин сын!", но на слово, как правило, в таких случаях никому не верят. Нужно предъявить результат.

     А вот тут возникает проблема. Под названием - восприятие.

     Ведь все мы, безусловно, разные. И всё вокруг выглядит по-разному для каждого из нас. Может случиться так, да зачастую так и случается, что даже шедевр оценить некому. Просто не нашёлся свой зритель и всё тут. Не встретились два одиночества. Или встретились, и всеми пятью чувствами вроде бы восприняли нечто, а вот шестого и последующих за ним чувств не возникло. Ничто не откликнулось в душе. Тонкие сферы не попали в резонанс. Или не подошли по резьбе. А бывает, напротив, творения, кем-то названные шедеврами, у тебя лично ни одной струнки внутри не задевают. А отзывается нечто совсем иное, никем до того не замеченное ...

     Ребятам надоело ждать и они послали гонца на поиски. Марат рассказывал потом, что отыскав меня, некоторое время молча стоял поодаль, пытаясь понять, чем я так увлечён. Правда, смотрел он при этом на картину рядом. Гораздо более красочную. И, разумеется, не обнаружил ничего особенного. Кроме того, что я пребывал в тот момент явно где-то в соседней вселенной.

     Володя же сходу определил у нас у всех признаки острого культурного отравления и, от греха подальше, повёл пить текилу в ближайший мексиканский кабачок. Законченный прагматик.

     Между тем, дождь по воскресеньям принялся подозрительно частить и через пару недель мы вновь оказались на выставке. Теперь это был полномасштабный вернисаж Сальвадора Дали со всеми знаменитыми полотнами и даже с новомодными технологическими чудесами, вроде объёмных динамических голограмм.

     О том, что какой-то там Дали и сюрреализм вообще существует на свете я узнал в начале 80-х. Случайно, как мне представлялось в ту пору.

     Случилось это в Ереване, на закрытой вечеринке местных элитариев, куда меня привели в качестве гостя. Один из присутствующих профессоров только что вернулся из Парижа и привёз, чуть ли не контрабандой, альбом репродукций Дали. С помощью эпидиаскопа увеличенное изображение проецировали на стену. Компания, попутно прихлёбывая из бокалов что-то французское, слушала комментарии профессора и подавала заумные реплики. Картинки были необычные. Забавные и гротескные. Особенно мне врезался в память массовый взрыв интереса к "Великому мастурбатору". Детали сюжета буквально смаковались с явным пониманием нюансов ... и живописи, в том числе ... и с отблеском некоторого сладострастия на лицах. Происходящее тоже весьма напоминало сюр. В натуральную величину.

      Что ж ... Великий мистификатор бытия всегда тонко чувствовал публику и точно знал, где у неё расположены наиболее нежные места для подключения электродов с током, вызывающим судороги восторга ...

      Разумеется, в этот раз я заранее был в предвкушении волшебства и старательно вглядывался в каждое полотно, ожидая повторения эффекта двухнедельной давности. Но, неожиданно, всё произошло с точностью наоборот. Я с изумлением открывал для себя существенную разницу между моими представлениями о размерах и некоторых деталях тех или иных популярных картин, и с таким же изумлением не находил никакой разницы между иллюстрациями в альбоме и их оригиналами на стенах. С точки зрения моего полного равнодушия к содержанию. Всё было, конечно же, узнаваемо, красочно, мастерски филигранно, мудрёно, но в целом, плоско и скучно по смысловой глубине и крайне скудно по внутренней энергетике. И не трогало ничуть.

     Спустя много лет мы беседовали про данный феномен в уютном дворике на Литейном с владельцем небольшой коллекции литографий и скульптурных миниатюр Сальвадора Дали, кочующим с нею по стране и, в тот раз, снимающим сливки с чужой популярности в высокий туристический сезон в Петербурге. Мы оказались ровесниками и разговор шёл легко и откровенно.

     - У меня ещё и Пикассо есть! И знаешь, никакой особой рекламы и не нужно! Повесил афишу и народ сразу пошёл. Имя работает! Хотя талант, на мой взгляд, не сказать, чтобы сильно выдающийся! - поведал мне свою точку зрения на мировую живопись художник от красивого бизнеса.

     Красиво-некрасиво, правильно-неправильно, лучше-хуже - понятия относительные и существуют исключительно в конкретно взятой голове. В том числе, в нашей собственной. Именно поэтому не стоит особенно прислушиваться к чужому мнению о чьём-то таланте и творчестве. Лучше слушать себя и свои ощущения. Потому что каждый из нас - уникальный точный прибор для оценки всего на свете и, вдобавок, сам по себе, абсолютное совершенство. Изначально. И всегда. Можете не сомневаться. Это аксиома. Кто бы что ни говорил, но именно на вас, и именно таком, как есть, и держится вся шаткая конструкция мироздания. А если бы это было не так, вас бы просто не было. Никогда. Природа не создаёт ничего ей ненужного. Исходя из необходимости собственного самосохранения.

     Впрочем, это касается не только самих людей, но и всего, что они творят. Во всех смыслах. А ведь часто случается, что люди не ведают, что творят. И зачем. Вот захотелось и всё тут. Умом не понять. Говорят - само собою вышло. Вдохновение снизошло. Внутренний огонь. И даже специально ждут и добиваются этого состояния. Распознать снисхождение которого можно лишь по результату. Как у Благодатного Огня.

      Даже в отношениях у людей обычно то же самое ... Замечали?! Смотришь и чувствуешь -  а ведь это судьба! А почему? Как? Словами не объяснить ... Просто знаешь и всё тут ...

      Вот такие дела ...

     А всего лишь шёл дождь и мы не поехали на свидание с океаном.


* Национальная аллея (National Mall) —парковый комплекс в центре Вашингтона

** Музей и сад скульптур Хиршхорн (Hirshhorn Museum and Sculpture Garden): парк скульптур под открытым небом.

Национальный музей воздухоплавания и астронавтики (National Air and Space Museum): коллекция самолетов и космических кораблей, "лунный камень"

Национальный музей естественной истории (National Museum of Natural History):  экспозиция с останками динозавров, гигантским африканским слоном и бриллиантом Хоупа. 

*** Национальная галерея искусства (National Gallery of Art): собрание работ европейских и американских мастеров от Средневековья до современности. 

**** Georgia O'Keeffe. "Line and Curve". 1927. Коллекция Alfred Stieglitz