Часть1. - 5. Наш отец

5.Наш отец Петр Петрович. (1857-1922)
Петр Петрович был в семье вторым сыном. Ему исполнилось десять лет, когда умер отец. Тяжелое детство наложило отпечаток на всю его жизнь. Старший брат Яков четырнадцатилетним мальчиком начал работать в Беляевке на водопроводе, отошел от семьи, рано начал самостоятельную жизнь. Мать шила, но заработок был ничтожен. Семья - Петя и трехлетняя Маша - часто голодала. Поэтому, когда трактирщик, немец Франц, предложил Пете идти к нему работать, быть «мальчиком на побегушках», Ирина Осиповна, скрепя сердце, согласилась.
Работа у Пети была беспокойная: он должен был приносить из Днестра воду, ставить самовары, колоть дрова, мыть посуду. Он был смышленый, проворный и скоро завоевал симпатию Франца. Но вскоре маленький Петя в самый разгар рабочего дня хоть раз в неделю куда-то исчезал, начинались зов, крики, посылали за ним домой. Но и там его не было. А часа через два-три Петя появлялся бледный, вялый и, не отвечая на расспросы, упорно молчал. Но Франц все-таки проник в тайну мальчика. Оказалось, что Петя страдал головной болью, которая приходила к нему, когда он переутомлялся, и доводила до изнеможения. Боясь, что он лишится заработка, боясь, что мать запретит ему работать, Петя никому не говорил о своей болезни. А когда становилось нестерпимо, шел к реке, забивался в щель между штабелями дров и лежал, стараясь уснуть.
Франц с большой жалостью относился к ребенку, привязался к нему, часто звал к себе домой, брал с собой, когда ездил в гости к родичам в немецкие колонии - Зельцы, Страсбург. Петя с интересом рассматривал немецкие села, которые состояли из одной длинной улицы с совершенно одинаковыми домами и дворами. Дома, отделенные от улицы низкими глинобитными стенками, уходили далеко вглубь двора. Под одной крышей находились комнаты, сарай, амбар, конюшня, птичник. А через весь двор тянулся глубокий погреб, заполненный бочками с вином и всякой снедью. Немцы усердно работали и жили сытно. Главной комнатой в доме была кухня - большая, светлая, с кирпичным полом. Там собиралась семья за большим столом, на котором в огромных мисках дымились вареный картофель, куски ветчины, колбасы и неизменный кофе. Здесь собирались и вечерами для отдыха. Женщины - в пестрых вязаных юбках, в толстых шерстяных чулках, с вязаньем в руках. Мужчины - в темных свитерах, с трубками в зубах. Беседа велась неторопливая, с большими паузами.
Петя никому не мешал. К нему относились ласково, как к родственнику. Вскоре выяснилось, почему Франц познакомил Петю со своими родственниками. У Франца не было детей. И он начал просить Ирину Осиповну отдать ему Петю для усыновления. Он соблазнял перспективой сытной, зажиточной жизни, наследством, которое останется после его смерти. Ирина Осиповна вежливо поблагодарила немца за доброе отношение к ребенку, но наотрез отказалась от предложения. Петя был для нее в жизни единственной радостью, единственным другом, помощником. А когда Петя узнал о проекте Франца, он испугался, что может лишиться матери, которую страстно любил. Товарищей у него почти не было: мешала работа. С матерью он делился своими впечатлениями, детскими переживаниями. Но вскоре у него появился маленький друг - двоюродная сестра Еля, которая на два года была моложе Пети. Мать об этом знала и дружбу поощряла. А познакомился он с Елей так.
Стояла суровая снежная зима. Ирина Осиповна заболела и лишилась своего заработка. В доме было холодно и голодно. После долгих колебаний Петя без разрешения матери пошел к дядьке Александру. Он нашел его на заводе. Занятый делами, Александр Алексеевич рассеянно выслушал Петю и тут же дал распоряжение работнику дать мальчику картофеля. Работник указал Пете на груду картошки и сказал, что он может взять сколько хочет. Глаза у Пети разгорелись, а силенок не было. Он набрал мешок картофеля, с большим трудом уложил его на саночки и, торжествующий, поволок домой. Но радость была недолгой. Ирина Осиповна заплакала от обиды и возмущения: картошка оказалась мерзлой.
В ближайшее воскресенье, когда после обедни вышел в распахнутой шубе Александр Алексеевич вместе с другими именитыми жителями города, раздался звонкий мальчишеский голос:
— Чтоб вы, дяденька Александр, подавились своей мерзлой картошкой!
В первую минуту Александр опешил, а потом узнал племянника, оценил весь юмор своего положения и от души расхохотался. Схватив за плечо убегавшего мальчугана и крепко его обняв, Александр Алексеевич повел его к себе домой. По дороге он говорил, что не знал о качестве картофеля.
За праздничным столом, где собралась вся семья, он заставил Петю подробно рассказать, как они живут. Слушая сбивчивый рассказ Пети, Александр Алексеевич все больше хмурился, а у Ели глаза наполнялись слезами. После обеда он с Петей пошел к Ирине Осиповне, стал просить прощения за присланную картошку, обещал прислать продукты и в дальнейшем помогать семье, но опять наткнулся на суровый отказ. Рассвирепев, он крикнул, что дело не в ней, гордой и своенравной, его долг - помочь детям покойного брата, и она не может ему запретить. С тех пор Петя стал частым гостем в семье Александра. Его встречали приветливо. А Еля сразу же решила стать его покровительницей. Между братом и сестрой возникли любовь и дружба. До последних дней Пети Еля помогала ему советами и делами. А Петю привлекала не только умная, добрая девочка, но и обстановка, в которой она жила.
Девочка училась. У нее было много книг, было фортепиано. Она стала учить Петю музыке и нашла в нем способного ученика. В доме Александра Петя познакомился со своими тетками, сестрами отца. Они часто приезжали в Маяки погостить. Шумные, нарядные, они вносили в дом праздничную суету. Петю они полюбили. Не только его имя, но и внешность напоминали им покойного брата.
Работа в трактире сделалась для Пети невыносимой. Он уставал от шума и беготни. Соблазненный возможностью приносить домой свежий, душистый хлеб, Петя перешел на работу в пекарню, но пробыл там недолго. Приступы болезни заставляли пропускать рабочие дни, а вымешивать тесто было нелегко. К этому времени он стал уже подростком и уступил настойчивому зову дядьки идти работать к нему на завод. Условия работы здесь были иными. И, кроме того, он мог с разрешения Александра во время приступов оставаться дома.
Тетки увозили Петю в город, показывали его врачам. Но никакие лекарства не помогали. Врачи говорили, что головная боль - не основа болезни, а ее следствие. Где же гнездилась болезнь, они не знали.
Тогда не умели измерять кровяное давление. А оно, вероятно, отклонялось от нормы. Физическая работа и полуголодная жизнь усиливали его ненормальность. Петя вырос, превратился в красивого юношу с сияющими голубыми глазами, с легкой, танцующей походкой. Он очень хорошо плавал, любил музыку, бренчал на любом инструменте, великолепно катался на коньках. В свободные дни зимой лучшим отдыхом для него было надеть коньки, заложить руки за спину и, ритмично раскачиваясь, как в каком-то танце, пробежать по замерзшей реке не один десяток верст, попасть к аккерманской тетушке Савари на обед, а к вечеру вернуться домой.
С дядькой Александром установились теплые отношения. Они взаимно уважали и ценили друг друга. Своих детей Александр Алексеевич любил, но очень рано они начали жить своей обособленной жизнью. Еля окружила себя учащейся молодежью. У нее охотно бывали юноши и девушки. Их споры не всегда были понятны Александру.
Младший сын Иван подростком уехал в Одессу учиться. В Маяки возвращаться не хотел. А лесопильный завод постепенно приходил в упадок.
Когда Еля объявила родителям, что выходит замуж за молодого некрасивого еврея, фельдшера Павла Леопольдовича Махновского, вся семья была потрясена, но возражать Еле никто не стал. Она всегда была самостоятельной. Чтобы иметь право жениться, Махновский принял христианство. Молодые зажили своим домом и были счастливы. По-прежнему у Елены Александровны собиралось много интересных людей. Здесь Петя приобрел двух задушевных друзей. С одним из них, молодым провизором, владельцем аптеки, евреем Карельманом, его связывали детство и общая любовь к музыке. Карельман был виолончелистом, но судьба сделала его аптекарем. Он должен был в аптеке и в семье занять место умершего отца, так как на его иждивении остались мать и сестры. Карельман покорился, обзавелся собственной семьей, но по-настоящему жил только тогда, когда брался за смычок.
Вечера у Махновских были для него не только отдыхом. Карельман посоветовал Пете приобрести скрипку и стал его учить. Со скрипкой Петр Петрович не расставался до конца своих дней.
Вторым другом для него стал русский богатырь Андрей Стогов. Стоговы были крупные богачи, им принадлежали баржи, которые ходили по Днестру с товарами. Но жизнь Андрея была тоже исковеркана. Отец умер рано. Молодая вдова, по характеру горьковская Васса Железнова, крепко взяла в свои руки управление делами. Подросли два сына, но мать власти им не передавала, жениться разрешала только на богатых невестах. Сыновья были внешне покорны матери, но у каждого из них на окраине города были неофициальная жена, простая русская девушка, и дети. Все теплые месяцы Андрей Стогов проводил в плавании на барже. А когда Днестр покрывался льдом, возвращался в Маяки. Он ценил дружбу с Махновскими, был там частым гостем, охотно принимал участие в музыкальных вечерах, спорил о литературе. Он пел баритоном, любил аккомпанировать на гитаре. Часто бывал он и у Петра Петровича. Они вместе ходили на охоту, на зимнюю рыбную ловлю, катались на коньках.
Жизнь Петра Петровича постепенно выпрямлялась. Хороший заработок изгнал из дома нужду. Ирина Осиповна поддерживала в нем порядок и уют. Маша стала взрослой девушкой. В семейных отношениях всегда была глубокая любовь друг к другу. У Пети были добрые родственники, хорошие друзья.
Но горький жизненный опыт научил его не забывать о завтрашнем дне. А это «завтра» было довольно туманным.
С того времени, как новая железная дорога связала Одессу с другими городами, резко снизилось значение Маякской пристани. Лесопильный завод приносил малый доход. Александр Алексеевич старел, и Еля уже не раз говорила о том, что завод следует продать. Будет новый хозяин, будут новые порядки. А головная боль, по-видимому, была пожизненной спутницей Пети. Родственники беспокоились о Петиной судьбе и не раз говорили, что для него нужна такая работа, где он был бы хозяином своего времени. Например, можно открыть лавку колониальных товаров. Но для этого нужны деньги. Пете шел уже 28-й год. Одесская тетушка Варвара Алексеевна решила подыскать ему хорошую невесту. Среди ее знакомых оказался грек Касифо. На Канатной улице у него был многоквартирный дом. Старый грек, смеясь, говорил, что его дело - зарабатывать деньги, а в семье он всецело подчиняется женщинам. А женщин было много. Жена, властная кацапка, и четыре дочери, все на пороге замужества. Породниться с Варварой Алексеевной Касифо был не прочь. Его не смутило, что жених беден. Петр Петрович произвел на него хорошее впечатление, это не был легкомысленный мальчишка. Касифо одобрил его замысел, как использовать приданое. Остановка была за невестой. Выбирай любую, но традиция требовала, что выдавать замуж надо по очереди, по старшинству.
Портрет старшей дочери Касифо, Сони, сначала висел у нас, а потом по наследству перешел к ее дочери Лиде. Я его помню. Портрет был в овальной рамке, писан тушью. На нем была изображена смуглая, скуластая девушка с черными глазами. Над низким греческим лбом белел прямой пробор, разделявший густые, гладко причесанные черные волосы.
Равнодушно отнеслась Соня к своему замужеству. Потом ее сестры шутя говорили, что Соня всегда и «в семье своей родной казалась девушкой чужой». В Маяки Соня привезла солидное приданое: дюжинами полные комплекты льняного, столового и постельного белья; тонкое, с кружевами и оборочками, женское белье; много нарядных платьев, пальто всех видов, лисью шубу, крытую толстым черным шелком, набор золотых вещей - кольца, серьги, браслеты, медальон, часы. Все это было сложено в сундуки и наглухо закрыто. И так, нетронутым, через восемнадцать лет его получила Сонина дочка Лида, когда выходила замуж. Соня занялась уборкой дома. Целые дни мыла, скребла, не признавая ничьей помощи. Натертые полы сверкали. Соня не позволяла в комнате ходить в обуви. К Махновским Соня ни разу не пошла и к себе не звала. Болезни мужа просто не замечала. Во время приступов дверь в спальню плотно закрывалась. Иногда муж выходил из спальни после болезни через два дня. Соня смотрела на него равнодушными глазами.
Дважды выразила свой протест Соня. Первый раз, когда услышала, что соседи называют ее мужа Петей.
— Но ведь они меня знают с детства, - пытался тот объяснить.
Второе требование предъявила Соня вскоре после замужества - переселить Ирину Осиповну и Машу в старый флигель во дворе. Занятый организацией нового дела, Петр Петрович не замечал, были ли в доме ссоры. Соня не жаловалась, а настойчиво заявляла о своем желании жить в доме одной. Растерянный Петр Петрович пытался ее уговорить, он не представлял себе, как предложить любимой матери уйти из дома, построенного при ее непосредственном участии. Но Еля посоветовала подчиниться Соне, все равно хорошей жизни не будет. Состоялось переселение. Возмущенная Маша уехала к тетке в Одессу, где вышла замуж за рабочего Фещенко.
Вечерние часы, когда собиралась семья, были самыми любимыми для Петра Петровича. А сейчас они были отравлены мыслью, что рядом, в одиночестве, за своим вечерним чаем сидит та, которая отдавала ему последний кусочек хлеба. У него росли презрение к себе и неприязнь к Соне. Так появилась первая глубокая трещина в семейной жизни. Ирина Осиповна, почувствовав себя ненужной, быстро старела. Ее глубоко оскорбляло, что Соня не разрешала маленькой Лиде заходить к ней. Стоило девочке появиться у бабушки, как раздавался зов матери, на пороге появлялась Соня и уводила за руку сопротивляющегося ребенка. Петр Петрович все видел, но молчал.
Вскоре Ирина Осиповна умерла.
Недолгим было замужество Сони. От дизентерии умерла вторая девочка, Рася. А когда Лиде было пять лет, Соня родила третьего ребенка. Роды были тяжелые. Баба-повитуха растерялась. Петр Петрович заявил, что идет за врачом. Но Соня строго приказала ему не вмешиваться в бабьи дела: она не впустит к себе доктора. К утру Соня умерла от потери крови. Так мрачной тенью через жизнь Петра Петровича прошла молчаливая, непонятная черноволосая женщина.
Он вдруг остался в страшном одиночестве с двумя маленькими детьми. Еля нашла кормилицу, которая забрала новорожденного мальчика, названного Леонидом, к себе домой. Еля же прислала и работницу, прибравшую к рукам домашнее хозяйство. Но Лида осталась беспризорной. Целый день бродила где хотела. Отец, занятый работой, видел ее только по вечерам. И тогда сам превращался в ребенка: играл с ней, мастерил кукол, сшил ей особый, придуманный им комбинезон на вате - штанишки с кофточкой. Петр Петрович часто навещал сына. Его удивляло, что ребенок всегда спит. Потом выяснилось, что кормилица, стремясь к спокойной жизни, поила ребенка особым отваром. Мальчик сделался дефективным и принес много горя отцу.
Прошло два года вдовства. Жизнь была нудной. Лавка опротивела. В мечтах все снова и снова возникал дом на пригорке. И когда кто-то из знакомых сказал, что такой дом находится в ближайшем селе и родители дают его в приданое единственной дочке, Петр Петрович поехал искать свою «жар-птицу». Дом его поразил. Это было воплощение заветной мечты. Высокий, большой, светлый, стоял дом на пригорке. От дверей к самой воде бежала дорожка. А вокруг - молодой фруктовый сад и большой виноградник. Всюду чувствовалась крепкая хозяйская рука.
Хозяева приветливо встретили гостя, но, когда в комнату вошла невеста, жених весь внутренне сжался. У невесты была тяжелая поступь, зычный голос, крупные рабочие руки. Она была красива, напоминала богиню плодородия. Но разве о такой жене думал Петр Петрович? Он сбежал. Махновские долго смеялись, узнав о неудачном сватовстве своего родича.
Свою «жар-птицу» Петр Петрович все-таки нашел. У нее не было приданого, не было красоты. Она была просто миловидной, скромной девушкой. Гуляя, она заходила к своей тетке Евдокии Васильевне, «тете Дуне», которая работала у богатых караимов белошвейкой. Месяцами она шила белье в какой-нибудь семье.
Осенью 1894 года работала Евдокия Васильевна в семье Шамаш. Была у них чулочная мастерская. Старик-караим и его две немолодые дочки были друзьями Петра Петровича. У них и встретил он Сашеньку Трач. Старшая караимка Сарра Шамаш рассказала, что Сашенька родом из хорошей рабочей семьи, она уже немолода, ей двадцать лет. Семья бедная. Но это не испугало Петра Петровича. Он влюбился с первого взгляда. В Сашеньке ему нравилось все: и наивные глаза, и яркий румянец, и немножко нескладная фигура. В девушке было еще много детского.
Началось сватовство. Предложение Петра Петровича было принято. Со свадьбой он торопил. Приближался Рождественский пост, когда не венчали, а дальше Рождественские праздники - тоже нельзя. Венчание было 6 ноября. Петр Петрович увез Сашеньку в Маяки.