Петросян

Пошли мы на рыбалку втроём: я, мой брат и Петросян Евгений Ваганыч. Поплыли в море в лодке. Взяли удочки, закинули, сидим. Сразу не клевало, но потом пошёл крупный окунь. Вдруг начался шторм, волны огромные перехлёстывали лодку. И смыло за борт сразу двоих, брата моего и Петросяна.
И вот я в лодке, надо мне спасать людей, и кому-то первому надо протянуть руку помощи. При этом второму уже не успеваю помочь, знаю, что он точно потонет. Я тут крепко задумался – сперва спасу Ваганыча! Потом раздумал – юморист он и не родня. Что он мне хорошего сделал в жизни? В армию писем не писал, в психушку мне передачки не носил, и в общем – кто он такой? Вот так я подумал и вытащил брата в лодку.
А Ваганыч напоследок говорит: "Передайте привет Степаненко – люблю я её без меры, заначка моя под холодильником лежит, пусть знает, и весь мой улов передайте". Сложил руки на груди и ушёл на дно, пуская пузыри, как чистый агнец, светлой души человек. Покрылось небо полнейшим мраком, и громы с молниями освещали нам путь до берега.

На берегу уже сама Степаненко поджидала: "Где мой супрук? Куда вы его, ироды, подевали, окаянные".Мы же не знали, что ответить, отдали рыбу и удочку, а сказать про заначку забыли... Пошли домой – ноги ватные. Дома не в радость стало жить – жена и дети пилили ежечасно.
Без Петросяна и его юмора жизнь стала скушна и сера. Люди перестали смеяться, настал вселенский хаос. Народ сходил с ума, и мы с братом были невеселы, даже на работу перестали ходить. Из Америки пришла телеграмма от президента: "Что это у вас там такое творится?"

Тогда я решил: "Пошли, брат, раз такое дело, я тебя утоплю – может, людям легче станет". И пошли мы на море, привязал я ему на шею булыжник, сам плачу горючими слезами. Сели в лодку, брат посмотрел грустными глазами последний раз на берег, тяжело вздохнул, и мы поплыли.
Хотел я уже его скинуть за борт, но вдруг море раздвинулось, и вышел оттуда наш всеми любимый Евгений Ваганыч живой и здоровый, с лучезарной улыбкой и ласковым взглядом. Говорит: "Не утонул я, потому что юмор не умирает, ибо есть я юмор самый живой и настоящий. А то, что брата хотел принести в жертву юмору, за это тебе респект и уважуха". (Так и сказал, ребята!)

Здесь я проснулся и плачу-у-у. Прям ревмя реву белугой, не могу остановиться. Жене рассказал – тоже плачет, сердешная. Пошла купила с утра водочки, выпили мы с ней по сотке, и как-то легче стало.