Сингулярность homo. Глава I

Васильев Антон Антонович — "Сингулярность homo".
1. "Предостережение".


Если вы держите в руках эту книгу, это значит, что вы смогли урвать редчайший экземпляр той самой книги, которую жаждали заполучить все школьники во времена своих летних каникул. Однако, розыскные мероприятия не привели к ожидаемому результату — сметённым с полок оказался даже самый широчайший тираж, а уж из библиотек эта чудодейственная макулатура вырывалась с руками. Из известных случаев, зафиксировано порядка тридцати тысяч безруких пенсионерок — счастливых обладательниц заработных плат под стать их мозгам. Крошечные пенсии вынудили их подворовывать нелепую детскую писанину и осуществлять подпольную розничную торговлю на муниципальных рынках. Особо изобретательные молодки не первой свежести оказались непомерно ушлыми в отношении разрешения вопроса своего обогащения за счёт общего скудоумия населения — не обошлось без порчи городского имущества. Все общественные туалеты, в больницах, торговых центрах, участковых пунктах полиции, были увешаны QR-кодами с ссылками на "Telegram"-боты. Разумеется, спекуляциями изобиловал чёрный рынок, что привело к возникновению списка запрещённой литературы. Но наш случай — особенный: детская книжка "Сингулярность homo" стала обязательной к прочтению в общеобразовательных учреждениях. Да, мы вернулись к исходной теме ввиду того, что возникла надобность несколько прояснить ситуацию.

Не особо радостные по поводу культурологических лишений, юные создания оказались обделёнными. Традиционно, они обязаны оказываться на задворках жизни и выжидать своего момента. Несмотря на то, что в школьную программу добавилась новая книженция, так и шанс её заполучения был сведён к нулю.

А начиналось всё незатейливо.

Исходя из растущей тенденции потребления в пищу туалетной бумаги представителями сословий различного толка, обитающими в психиатрических лечебницах, было принято отчаянное решение изъять сей бесценный для дам и господ материал. Но лишать пациентов роскоши гастрономических экспериментов никто не намеревался. Напротив, следовало радикально сменить рацион питания. На помощь пришла та самая книжка. Органолептически было выявлено, что по мягкости её страницы совершенно не уступают былому достоянию человеческой цивилизации — туалетной бумаге. Мало того, книга вполне способна составить верную службу на посту изумительного подтирочного материала сразу же по прочтении. Хоть и следует совершенно справедливо заметить, что по назначению она никогда не использовалась, учитывая отсутствие картинок и понятных для обывателя риторик и тезисов. Буквенные излишества порождали лишь ненависть и непреодолимое желание разорвать сие творение, пустив его на санитарные нужды.

Не обошлось и без забавного казуса. Правда, в единственном своём аутентичном экземпляре. Нашёлся недоумок, осмелившийся на досуге столкнуть свой гордый взор со злосчастными литерами, сплетёнными в слова под соусом семантики. Наличие литературы, как раз, идеально компенсировало отсутствие освежителей воздуха. Большего удовольствия представить — невозможно: в зловонной обители позабавить себя нечем. За исключением, разве что, построения грандиозных планов по порабощению сгноившего их человечества. Фамилия отважившегося на чтение нас не шибко-то и интересует, ибо гораздо важнее — его преступление против устоев больницы. Привыкший к утончённому вкусу ароматизированной наждачки для устранения загрязнения места, отвечающего за усидчивость, наш, без преувеличения, герой, одурманенный тягостной тоской по приятным ощущениям в ротовой полости, потянулся выдёргивать страницы.

Сомнительного качества оказалось это полноценное и самодостаточное блюдо, но, увы — поживиться в туалете по типу "сортир" особо нечем — харчами перебирать не приходится. Да, не особо питательно, но и выбора — не оставлено. Тем временем, с особым энтузиазмом оторванный лист бумаги, окраплёный бесформенными словесами, направился прямиком в пространство всепоглощающей алчущей пасти, не богатой на зубы и внятную речь.

На суконность языка и его косноязычие внимания обращать не станем, поскольку в психиатрической лечебнице мало кто утруждает себя разговорами, когда можно обойтись и простыми человеческими жестами, позами, мимическим беспределом, мычанием и мочеиспусканием.

К слову, безжалостно растерзанная ртом, страница преодолела свой рубикон и принялась-было достигнуть своего апогея. До тех самых пор, пока не выяснилось, что вкушать там — особо нечего, наслаждаться вкусовыми качествами кулинарного гения печатного станка — чести не удостоят.

Осмыслив свершённую оплошность, не обезображенный интеллектом джентльмен принялся извлекать пережёванные фрагменты во избежание дальнейшего переваривания. Отравление туалетной бумагой его утомлять перестало, а вот испытать для себя нечто принципиально новое — явно не входило в его планы.

Сепарация ослюнявленных обрывков былого писательского величия прошла с поражающим успехом. Но и здесь любопытство не обошло стороной произошедшее — назрел вопрос: "Что же таит в себе эта обогащённая слюнями невнятная, но по-прежнему уцелевшая, каша?". Продолжительный анализ внёс ясность: там — что-то написано. И то был явно не рецепт приготовления удавки из простыней либо сборник анекдотов, а значит — теплется надежда на завтрашний день.

Разобрать написанное утончённый знаток наскальной живописи в тронном зале не смог, но почему-то счёл жизненно необходимым информацию "впитать". Причём, известным ему способом — поглощением. Ровно как в предшествующих инцидентах с уже упоминавшемся средством пятиточечной гигиены. В качестве гастропротектора широкого ассортимента кандидатов не нашлось, но на неподдельную радость нашего читателя с альтернативным способом усваивания была замечена вода в унитазе. Сложив все знаменатели, мы можем строить свои догадки в отношении взаимосвязи меж предметами быта и судьбой их эксплуатации.

В результате таких экстравагантных изысканий, установлено, что злоупотребление литературой приводит к очевидному исходу — летальному. Наличие патологий и влияние извне значительно не влияют. Санитары "спихнули" всё на гиперволемию, вызванную первичной полипсидией. А уж об истинных причинах смерти нам оставлено лишь гадать, хоть и определённого рода выводы мы с вами уже, определённо, могли сформулировать.

Безусловно, книгопечатание возникло значительно позже, чем появилась потребность подтираться цивилизованно и "со вкусом". Но шумеры, изобретая письменность 5 300 лет назад, и не подозревали, что, по прошествии внушительного срока, их адепты — представители разумных последующих цивилизаций — будут оставлять свои жизни в туалетах психиатрических лечебниц, перенасытившись печатной продукцией и водой из унитаза.

В 589 году всеядные китайцы на основе, разумеется, рисовой соломы, открыли человечеству удовольствие опорожнения без осложнений и ужасающих последствий, а уже менее чем через 15 столетий наследникам трудов Хокинга, Галлея, Гейзенберга, Кеплера, Бруно, Дарвина, Оппенгеймера, Вирхова, Павлова, Бехтерева, Сеченова, Эйнштейна, Линнея, Коперника, Галилея, Ньютона, Вайгеля, Пастера, Евклида, Сагана, Борна, Фарадея и всех иже с ними запрещают использование не особо внушительных по размеру бумажных рулонов для самых что ни на есть благих целей — оттирания своей репутации. Наблюдаем закономерный итог и, как следствие — неоспоримый вывод: знания обладают убийственной силой, обладание знаниями — и вовсе убивает.

Наш покойник, не нашедший для себя лучшего способа разнообразить досуг, сохранил в себе содержимое детской книжки — и вскрытия не предвидится, поэтому не следует переживать о сохранности ценнейшего письмена, так и не доставшегося несчастным малолетним иждивенцам, ввиду наглости и непоколебимости жадных и корыстолюбивых расхитителей библиотек и книжных прилавков.

Ежели вы на все риски согласны и настоящим подтверждаете свою отчаянность и самоотверженность, оставляю за собой право пригласить вас ознакомиться с сохранившимися материалами.

ВАСИЛЬЕВ АНТОН АНТОНОВИЧ.



Хоть и не буквально, но убиенный моей макулатурой возымел чрезвычайный успех и пожинал плоды ажиотации вокруг своей скромной персоны. Но корректнее будет уточнение: сотворённое им. Что сподвигло поколение величайших умов на новые свершения. Смерть всегда объединяла людей — во всех смыслах.

Событие сие, конечно — далеко не из самых приятных для тех, кому придётся это пережить. Мало кому захотелось бы оказаться мёртвым — и даже тем, кто возомнил себя раввином, проповедующим доступность загробного бытия.

Смерть по сих пор остаётся надёжным вариантом объединить людей и спровоцировать бурление вокруг этой темы. Очередные ритуалы и пышные пиршества никогда не будут лишними атрибутами в вопросах внесения разнообразия в серые будни.

Казалось бы, это обыденное явление завершения всех биологических процессов должно было послужить для людей импульсом к созиданию, генерации нового и полезного. Чего, как покажет практика, происходить не будет — всё, чем озабочен скудный мозг homo, сводится исключительно к покрытию поверхности планеты своими убогими потомками, заполучению пропитания и истеричной демонстрации иллюзорной доминантности.

Здесь уж: как ни старайся, но 60 миллионов лет обезъяньей эволюции на помойку не выкинешь.

Следует напомнить, что человек не является сгенерированной культурой фигурой, обросшей мифами вокруг своего величия, своей особенности и индивидуальности.

Люди — это многочисленная костюмированная стая приматов, за 2,5 миллиона лет не сильно изменившая свои повадки. Да, несколько претерпела изменение фактура, но не содержание.

Мало кто из homo был замечен за неокортекальной рассудочной деятельностью, посему их легко и без малейшего намёка на сожаление можно списывать со счетов.

И в этом нет их вины. Эволюция никогда ничего не изобретает, а всего-навсего работает с уже имеющимся исходным материалом, долго (но не усиленно и не эффективно) над нам корпя в потешных попытках усовершенствовать.

Методом обратной градации даже удастся выявить тот самый материал, из коего сваялись знакомые вам представители homo с их величайшими достижениями в области по-хамски неправдоподобной лжи в отношении их истинного естества.

Легкодоступность разрешения смешного вопроса поиска точки сингулярности homo обеспечена вполне продуктивными и результативными стараниями небольшого числа зануд, ковырявшихся в мозге трусливого стайного падальщика, горделиво нарёкшего себя человеком разумным разумным ("homo sapiens sapiens" — аж два раза хотел подчеркнуть значимость своего некоего "разума", дабы пощеголять своим "павлиньим хвостом" перед остальным животным миром. Хотя, как выяснится, копировать здесь они начнут крабовую модель — павлины-то с хвостом родились, а крабам-декораторам приходится обзаводиться "хвостом", посредством присовывания на свой панцирь всего без разбора, будь то водоросли, апосемантические губки и малоподвижные животные — всё безобидное и беззащитное, что смогут сыскать в биогеоценозе).

Именно эти существа, собственным примером доказавшие, что у вида есть слабая надежда на познание природы протекающих внутри содержимого черепных коробок процессов, ввели любопытный термин "phenomeni observantis se ipsum" (явление, изучающее само себя — когда исследователь и является самим предметом исследования).

До их появления никому не было дела до единственного поистине важного субстрата типовой анатомической конструкции, обеспечивающего такую простую забаву, как функционирование организма со всеми вытекающими последствиями в качестве переноса генома в последующее поколение (размножение) и имитации сего процесса (совокупление), добыча и поглощение пропитания, демонстрация доминантности (выпендрёж) et cetera; субстрата, от коего зависит и которое определяет собой бытие homo и всё, связанное с этим homo и с бытием.

Одного понимания основы механизмов работы головного мозга homo и прочей зоологической живности может оказаться вполне достаточно, но для полноты картины придётся прибегнуть к проявлению внимания к некоторым сопутствующим внешним факторам, имеющим значение исключительно комплексно, вкупе: нейроанатомия, нейрофизиология, психиатрия, антропология, палеонтология, зоология, палеонтропология, палеозоология, генетика, гистология, физиология, анатомия, эволюционизм и так далее.

Этим всем вполне можно и пренебрегнуть, но если в вас, всё же, произрастёт зерно желания, что называется, разобраться в вопросе — вы сами для себя определите места остановочных пунктов на пути шествия к пониманию природы интересующих вас явлений и процессов.