Сила воли

1

Признаемся честно - всем нам нравятся фильмы, где у главного героя поначалу ничего не выходит, но он упорно работает над собой и в конце концов достигает цели. Становится чемпионом по боксу, миллионером или хотя-бы впивается в губы желанной девушки, которая раньше скользила по нему взглядом как по пустому месту.

Такие истории заставляют нас восхититься силой воли героя, мотивируют на занятия спортом, на изнурение тела диетами или на открытие собственной кофейни с революционной задумкой - будь то латте на березовом соке или эспрессо с активированным углем.

Помнится, в подростковом возрасте, придя днем со школы, я вставлял в DVD-плеер диск с условной пафосной фразой на коробке «10 лучших спортивных драм» и с упоением смотрел фильм, где герой с окровавленным лицом поднимается с ринга на последней секунде отсчета рефери. А затем отправляет противника в глубокий нокаут.

Это бодрило дух. Напоминало, что сдаваться это удел слабых. Сильные - побеждают.

Превозмогание себя ради большой цели и успех через боль и трудности - очень прибыльная для кинокомпаний концепция.

Но в жизни, как это обычно и бывает, все работает немного иначе. Годы практики травматологом все-таки внесли коррективы в мое понимание мироустройства. Постепенно я пришел к убежденности в том, что не всякая борьба заслуживает уважения, вдохновительной демонстрации под песню «Eye of the Tiger» и победы с фанфарами и славой.

Проводником же к такому убеждению стал господин по фамилии Кукушкин, поступивший на моем дежурстве тем далеким октябрьским вечером…

2

Впрочем, «господин» - это, разумеется, преувеличение с целью придания герою светского лоска и красоты. Мне показалось, что именно красоты и лоска ему в большей степени недоставало. Ведь Кукушкин Виталий Павлович был бомжом. Самым настоящим и махровым, - именно таким, каким с легкой руки режиссеров обычно изображают бродяг на самом дне социальной ямы в низкопробных российских комедиях.

Но когда мы видим бородатых грязных бомжей с оплывшими от пьянства лицами на экранах своих телевизоров, мы все равно не получаем полноценного представления о персонаже. Причина кроется в том, что кинематограф уделяет внимание его внешности, но по объективным причинам не может уделить должного внимания запаху. А ведь именно он, согласитесь, играет очень важную роль в принятии личности. Не побоюсь даже сказать - одну из самых важных ролей. Влияние запаха вообще трудно переоценить.

Кукушкин источал вокруг себя целый букет запахов, способных сбить с ног неподготовленного человека. Это была гремучая смесь перегара, сырой земли и всех видов физиологических жидкостей - начиная от пота, и заканчивая экскрементами. Еще в воздухе витали нотки чего-то гнилостно-сладкого, о природе чего не хотелось думать.

Запах этот, казалось, навсегда въелся в человека, набился в складки его бесформенной, с чужого плеча, куртки и впитался во все слои одежды, в которые он был укутан. А именно- три свитера разной степени распущенности, намотанные как капустные листья, а также пепельного цвета штаны, которые держались на обрывке бичевки.

Для завершения образа следует уделить внимание и ботинкам: они были взбухшими и перемотанными синей изолентой.

Внешность Кукушкина отлично дополняла букет его ароматов. На вид ему было где-то под шестьдесят, хотя возраст бомжей, как известно, это всегда лотерея: может, сорок пять, может, семьдесят. Жизнь на улице стирает паспортные данные быстрее любого ластика.

Лицо мужчины было похоже на старую топографическую карту с иллюстраций к детским книгам о пиратах- желтое, исчерченное глубокими морщинами-оврагами, с бурыми пятнами. Пятна эти были то ли грязью, то ли следами хронической печеночной недостаточности.

Щетина седая, клочковатая, похожая на плесень, пробившуюся на забытом куске хлеба. Глаза маленькие, водянистые, глубоко посаженные, но живые - в них поблескивал огонек, в котором легко угадывалось алкогольное оживление.

На лицах фельдшеров, которые привезли его на карете скорой помощи, были надеты медицинские маски. Но даже в них было видно, что близость к Кукушкину их тяготила - мужчины морщились и дышали через рот.

Они торопливо закатили пациента в приемник, переложили его на больничную каталку и, подписав мятый бланк («Получите, распишитесь!»), быстренько ретировались.

Вообще, кажется что персонал приемных покоев абсолютно любой больницы недолюбливает сотрудников скорых. Понятное дело, что каждый выполняет свою работу, но такова уж природа людей - бессознательно (а иногда и вполне сознательно) злиться на тех, кто подкидывает тебе непрошеную работу.

Но в тот далекий день мы всей дежурной бригадой ненавидели коллектив скорой помощи с особенной силой.

Это был ничем не примечательный будничный вечер середины недели. Время года было таким, что гололед еще не начался, а теплые деньки с гулянием народа до утра уже закончились. До выходных с их утренним всплеском энтузиазма в ремонтных работах и вечерними пьяными драками оставалось еще несколько дней.

Сохранялись только «круглогодичные» бытовые травмы, на которые ничто не в силах повлиять, - переломы лодыжек, пястных костей, ключиц и так далее.

Иными словами, работы в тот день нам хватало, но при попытке объективного анализа, напрашивался вывод, что могло быть еще хуже.

И в конечном итоге, хуже действительно стало.

Кукушкина повезли в рентген-кабинет. Причиной травмы, с его слов, стал приоткрытый люк, трудноразличимый в вечерней темноте. Цепочка событий выглядела так: Виталий Павлович наступил на люк, упал, больно ударился ногой о крышку и напугал своим криком жильцов ближайшего дома. Кто-то из них и вызвал ему скорую.

Ложных надежд на то, что все обойдется ушибом, ни у кого не было: нога, на которую мы сразу же наложили шину, так и норовила завалиться в сторону, как никогда не завалилась бы здоровая.

Эта неестественная подвижность вступала в прямое противоречие с человеческой анатомией. Но, как выяснилось позже, примечательным этому случаю суждено было стать вовсе не из-за ноги…

Вел себя пациент с самого начала спокойно и без паники. Сложив руки на груди, он смирно лежал на спине, а лицо его выражало значительность и светлую грусть.

Рентген подтвердил: винтообразный перелом  костей левой голени со смещением отломков. Перелом серьезный, требующий хирургического вмешательства в ближайшие дни.

Операция предстояла большая, требующая полноценного обследования. На данном же этапе следовало наложить скелетное вытяжение - оно устраняет грубое смещение вплоть до дня операции, во время которой перелом уже окончательно зафиксируют пластиной и винтами.

Процедуру следовало проводить в стерильных условиях, потому я распорядился готовить операционную.

Слова мои приняли в травмпункте с облегчением - ведь они подразумевали то, что я забираю пациента с собой. Грустить по нему, как будто, никто не собирался.

Однако санитарке еще предстояло немного потерпеть. Надев перчатки, мы помогли Кукушкину избавиться от зловонной одежды. Тогда я почему-то не обратил внимания на то, чему еще предстояло поразить меня в недалеком будущем.

Быть может это объясняется моей сфокусированностью на переломе? Нога представляла первостепенную задачу, а все остальное отходило на задний план.

Раздев пациента и прикрыв его белой простынью, мы завели его в операционную.

Виталий Павлович, казалось, не испытывал особого дискомфорта от происходящего и не задавал вопросов ни о своей участи, ни о предстоящих манипуляциях. То ли боль в ноге заглушала все остальное, то ли жизнь приучила его к тому, что тело - это всего лишь расходный материал, и относиться к нему следует соответственно.

Наложение вытяжения на кость- процедура стандартная. Я привычно нащупал нужные точки, ввел обезболивающее, рассверлил кость спицей, наложил на нее скобу и скусил концы. Все шло слаженно, без сюрпризов.

Сюрприз был когда я, выкатывая пациента, наконец обратил внимание на один из его плечевых суставов.

От увиденного я так и замер на месте.

Там, где должна быть округлость, в месте расположения головки плечевой кости, имелась глубокая, неестественная впадина. Дельтовидная мышца была втянута внутрь, как будто кто-то аккуратно вычерпал ложкой мягкие ткани из-под кожи.

— А что у вас с рукой?

Кукушкин не сразу понял, что меня интересует. Он удивленно проследил за моим взглядом и только через пару секунд ответил

— А, это… - протянул он с хрипотцой, - Это я год назад с лестницы упал. Все нормально уже.

Наверное, на моем лице отразилась такая степень удивления, которая без дополнительных наводящих вопросов подталкивает собеседника рассказать о произошедшем подробнее.

— Тогда ночь уже была, а я этот… Ну, на заброшке короче был… Ну и наступил на гнилую ступеньку - а потом ка-а-ак полетел вниз… Хреново приземлился- прям на руку. Хрустнуло - будь здоров. Ну и этот… Рука повисла как плеть…

Я слушал эту нестройную историю молча, не перебивая. А взгляд мой тем временем не отрывался от похожего на котлован углубления.

— Боль была дикая, - продолжал Виталий Павлович. Было видно, что ему приятно внимание и то, что его историю вообще слушают. - День лежал, два лежал - не проходит. От каждого движения аж слезы из глаз от боли. Думаю: все, хана. А потом взял себя в руки. Мужик я или кто?

Он замолчал на секунду, словно переживая заново те мгновения. Потом медленно, с расстановкой, продолжил голосом, в котором зазвучали упрямые нотки, какими вещают мотивационные спикеры со сцены:

— Каждый день руку тянул. Сначала почти не получалось- орал как резанный, что даже голуби разлетались. Но тянул, не сдавался. Потихоньку, да по чуть-чуть. И вот через месяц - на сантиметр поднял, через два - почти до пояса. А через год - во!

Он дернул больной рукой, и та совершила движение, от которого у меня все внутри сжалось. Движение пошло не из плечевого сустава, а откуда-то снизу, из подмышечной области. Раздался звук - сухой хруст, какой издает старая пластмасса, когда ее сгибают через силу. Плечо ушло куда то вбок, локоть описал дугу и поднялся на уровень около девяноста градусов.

На лице Кукушкина не дрогнул ни один мускул, но тем не менее оно уже было другим- на нем сияло торжество и гордость.

— Целый год! - подвел черту пациент. - И никаких таблеток и врачей! Сам разработал!

В коридоре повисла тишина…

3

Я поднял со стола кружку и отхлебнул давно остывший чай. За окном ординаторской моросил дождь.

Ночь текла своим чередом: в коридоре шаркали тапочки проходящих мимо пациентов, гудели люминесцентные лампы, где-то вдалеке слышался начальничий голос постовой медсестры, которая кого-то сурово отчитывала.

Передо мной лежала история болезни Виталия Павловича. Переведя на нее взгляд, я снова стал прокручивать в голове его историю.

Стал ли я говорить ему, что у него был классический вывих плеча? Одна из самых распространенных травм, которую вправляют в травмпункте за пятнадцать секунд? Обезболить, немного потянуть, чуть развернуть - и головка кости с щелчком встанет на свое место. Боль уходит мгновенно, связки заживают через пару недель, а через месяц рука полноценно работает, как раньше.

Но Кукушкин, - дав себе установку, что боль - это не сигнал о помощи, а вызов, - выбрал другой путь.

Выдающийся все-таки человек.

По итогу: деформация сустава, зажатый и растянутый до предела сосудисто-нервный пучок и атрофированные мышцы, которые работают в неестественной биомеханике.

Вся эта чудовищная конструкция, созданная героическими усилиями за целый год, теперь требовала сложнейшей хирургической операции. Вплоть до замены сустава. И никаких гарантий, что рука когда-нибудь заработает нормально.

Нет, про все это говорить я не стал.

Скажи я ему сейчас, что год мучений был напрасен, что бы это изменило? Прошлого не исправить, а руку больше не вправить одним легким движением.

Вызывала ли уважения его борьба с болью и упорство, с которой он пересиливал себя и разрабатывал вывихнутую конечность? Достоины ли они экранизации? Будем ли мы смахивать слезу на титрах и выходить из кинотеатра вдохновленными?

Кукушкин достиг поставленной цели. Он победил. Но в то же время в этой победе он проиграл все.

Я допил чай, вымыл кружку и пошел принимать следующего пациента. Дежурство продолжалось…