Профессор

В тот вечер я вышел из университета поздно. В рюкзаке лежала недописанная лабораторная, в голове - такая же незаконченная мысль о завтрашней лекции. Домой идти не хотелось, и я зашёл в бар на соседней улице.
За стойкой было свободно только одно место. Рядом сидела девушка с тёмными, ещё влажными от дождя волосами. Её плащ висел на крючке за спиной. Она пила красное вино и смотрела, как бармен безуспешно пытается открыть новую бутылку.
Когда пробка раскрошилась, девушка сказала:
- Теперь вино с мякотью.
Бармен посмотрел на неё без благодарности. Я рассмеялся.
Так мы познакомились.
Её звали Мокка-Эсмеральда-Валенсия-Рейна. Она произнесла это спокойно, словно называла четыре остановки подряд.
- Можно просто Мокка, - добавила она.
- А остальные не обидятся?
- Они привыкли.
Она была старше меня, но насколько - понять я не мог. В ней странно сочетались молодое, подвижное лицо и уверенность человека, которому давно не требуется ничьё разрешение. Она говорила негромко, иногда замолкала посреди фразы, если замечала вокруг что-нибудь интересное, и смеялась прежде всего над собой.
Мокка увидела торчащий из моего рюкзака учебник.
- Квантовая механика?
- Завтра лекция.
- И как успехи?
- Пока побеждает механика.
Она перелистала несколько страниц, задержалась на формуле и вернула книгу. Я спросил, откуда она знает предмет.
- Я физик.
Мне показалось, что она шутит. В баре, с бокалом вина, Мокка была меньше всего похожа на человека, добровольно занимающегося волновыми функциями. Однако она без подготовки объяснила мне то, над чем я просидел весь вечер. Объяснила просто, несколькими фразами, не стараясь показать, что знает больше. После этого непонятное осталось трудным, но перестало казаться бессмысленным.
Мы проговорили почти до закрытия.
Я рассказал об университете, о родителях, уверенных, что любой инженер умеет чинить стиральные машины, и о соседе, который третий месяц изобретал бесшумный будильник и поэтому постоянно просыпал занятия. Мокка рассказывала о детстве у моря, о своём огромном имени и о коте, который соглашался есть только из одной тарелки, хотя все тарелки в доме были одинаковыми.
Когда бар закрылся, дождь уже кончился. Я проводил её домой.
Мы шли по мокрым улицам. Свет фонарей лежал в лужах, редкие машины медленно разрезали отражения. Возле её дома Мокка остановилась.
- Здесь я живу.
Мне хотелось сказать что-нибудь лёгкое и точное, но за весь вечер я израсходовал почти весь запас удачных слов.
- Значит, до завтра? - спросил я.
- Возможно.
Она записала мой номер, посмотрела на меня с едва заметной улыбкой и вошла в подъезд. Я постоял у двери ещё несколько секунд, хотя ждать было уже нечего.
Утром я едва не опоздал на квантовую механику.
Наш преподаватель заболел, и кафедра обещала прислать замену. Когда я вошёл, в аудитории уже выключили верхний свет. На экране была открыта первая страница презентации:
Профессор Мокка-Эсмеральда-Валенсия-Рейна.
Я успел прочитать имя дважды.
Потом она вошла.
Вместо вчерашнего платья на ней был строгий тёмный костюм. Волосы собраны, в руке - папка с записями. Она положила папку на кафедру, подняла глаза и увидела меня.
Лицо её на мгновение изменилось. Не сильно - едва дрогнули брови. Но мне хватило.
Я сел на ближайшее место.
Мокка представилась и начала лекцию.
Вчера в баре она смеялась, перебивала меня, однажды забыла, с чего начала рассказ. Теперь говорила точно, без лишних слов. Формулы возникали на доске одна за другой, и между ними постепенно проступал смысл. Аудитория, обычно сонная в этот час, затихла.
Я слушал и одновременно вспоминал всё, что успел наговорить ей накануне. Особенно рассказ о том, как мы изображали посещаемость Забелину, раскладывая на партах чужие куртки.
Мокка дошла до середины вывода и повернулась к аудитории.
- Кто продолжит?
Несколько человек опустили головы.
Она назвала мою фамилию.
К доске я шёл под любопытными взглядами однокурсников. Мокка протянула мне мел. Вблизи она пахла теми же духами, что вчера, и от этого происходящее окончательно потеряло правдоподобие.
Я начал писать. В первой строке ошибся, стёр. Во второй потерял знак. Сзади кто-то тяжело вздохнул.
- Не торопитесь, - сказала Мокка.
Я посмотрел на формулу ещё раз и вспомнил её вчерашнее объяснение. Ошибка нашлась.
Дальше решение получилось.
- Хорошо, - сказала она. - Садитесь.
Только по голосу я понял, что она довольна.
После лекции Мокка попросила меня задержаться. Однокурсники вышли неохотно. У двери они оглядывались, уже предчувствуя историю, которую можно будет обсуждать в столовой.
Когда мы остались одни, Мокка закрыла журнал.
- Вы не сказали, что учитесь у нас.
- Я не знал, что вы у нас преподаёте.
Это была чистая правда, и потому обсуждать её дальше не имело смысла.
Она подошла к окну. Внизу студенты пересекали двор, опаздывая на следующую пару.
- Я буду вести ваш курс до конца семестра.
- Понятно.
- Значит, до экзамена вчерашнего вечера не было.
Мне стало неприятно, хотя я понимал, что она права.
Мокка обернулась.
- Не потому, что я жалею о нём.
Больше мы к этому не возвращались.
В университете она стала для меня профессором Рейной. Обращалась так же, как с остальными, спрашивала часто, оценивала строго. Иногда мы встречались в коридоре и обменивались короткими приветствиями. Только однажды, возвращая контрольную, она задержала руку на моём листе и тихо сказала:
- Здесь вы снова потеряли знак.
Мне послышалась насмешка, знакомая по бару.
Я начал серьёзно заниматься. Вначале из упрямства, потом потому, что предмет действительно увлёк меня. Мокка умела показывать не только решение, но и момент, когда человек сворачивает не туда. Рядом с ней ошибки не выглядели позором. Позором было лишь цепляться за них после того, как заметил.
Экзамен у меня принимал другой профессор. Мокка сама настояла на этом.
Я получил «хорошо». Не блестяще, но честно.
В тот же вечер она прислала короткое сообщение с названием бара и временем.
Мокка сидела на том же месте у стойки. Перед ней стоял бокал вина. Плащ висел на крючке. Увидев меня, она улыбнулась, и профессор Рейна исчезла.
Некоторое время мы молчали. Теперь нам ничто не мешало, но именно поэтому начать оказалось труднее.
Наконец Мокка допила вино и надела плащ.
- Проводишь меня домой?
На улице снова шёл дождь.
Но на этот раз мы никуда не спешили...