Рыбный холодец

(По мотивам сна, случившегося 08.06.2026)

— Шуруй быстрее!
— Да блин, шнурок развязался...
— Засунь его в ботинок и побежали!... А, вон автобус!
 Они набрали скорость, добежали до остановки, чуть не сбив в процессе бабушку с чемоданом, и с двух ног залетели в автобус. Внутри были пустые сидячие места, однако они всё-таки решили постоять сзади, где совсем никого нет.
 За окном проносился пейзаж индустриального оргазма сорокалетней давности. Его вялые конвульсии всё ещё проецировались в виде дымящихся труб, ржавого скрежета и непонятного гула, слышимого во всей округе.
 Один из них смотрел в окно. Линии электропередач, гаражи и грязные панельные постройки, именуемые жилыми домами, грусно глядели на него через запотевшее стекло. Второй же гнусно смотрел в пол, а после на свои запрятанные под замшевый язычок кроссовка шнурки. Как же он их видел? Кожей. Знаете же, как бывает: слепой человек не имеет зрения, он не видит, однако зато его слух, обоняние и осязание становятся более острыми. Так и здесь. Все люди, живущие в такой индустриальной дыре, со временем деградируют в плане зрения — смотреть-то не на что, а значит незачем. Глаза в таком случае существуют, как рудимент, от которого пока не избавилась эволюция, но активно избавляется окружающая его наружность.
Они заговорили:
— Слушай, а если бы ты стал домашним котом, ты бы, оказавшись в деревне, ел шастующих в доме мышей?
— А твои вопросы вообще когда-то имеют практический смысл? Вот отвечу я, что ел бы этих мышей. Отвечу, что клал бы их себе в карманы, сжимал, тем самым убивая. Что отрывал бы им хвосты и плёл из них браслеты, красил в чёрный и продавал на блошином рынке. Вот что бы ты сделал с этой информацией? Какой в твоих вопросах смысл?
— Что ты так вспылил? Ну да, смысла мало, но зато интересно.
— Бред это всё... О, смотри, негр!
— Ай-яй, какие мы не толерантные! Он вообще-то афроамериканец!
— Мы что, в Америке?
— Я понял, к чему ты клонишь. Я фильмы смотрел. Но всё равно, мало ли он обидется... Во, уже с каким-то дедком сцепился.
— Ну давай послушаем, о чём спорят.
Они замолчали, устремив взгляд прямо на сидячего пенсионера лет семидесяти пяти и высокого южного парня.
— Я бананы не люблю... Что за бред?! Дядя, вы лучше скажите мне, как пожилой человек, в чём смысл жизни? Неужели в том, чтобы ругаться со мной?
— А я тебе, сынок ты помазаный, скажу! Говорю: смысла в этом чёртвом мире нет и не будет! А те, кто его ищет, сгорают по прихоти Создателя.
— Ладно, ладно... Про создателя не буду. Кто знает, в кого вы там верите. Да мне без разницы, на самом деле: хоть в Джа, хоть в Перуна, хоть в Аллаха, хоть в Иштар... Но скажу своё мнение по поводу смысла жизни, как я его вижу, дядя! А видится мне, что смысл в любви и мире!
— Хах, ну и дебил!
Пенсионер отвернулся, начал демонстративно смотреть в окно, делая вид, якобы там что-то невероятное интересное. На деле же он смотрел на скучные ржавые трубы, идущие вдоль дороги.
— И что это было? — спросил второй.
— Не знаю, но интересно. Ты на чьей стороне? — ответил первый.
— На стороне деда.
— Я так и думал. Не любишь ты духовность.
— Я — реалист. А эти любови, миры, духи, боги и прочее мне кажется бредом.
— Скучно тебе живёт, друг.
— Хорошо мне живётся. Без лишней ерунды... Ах, да, шнурок надо бы всё-таки завязать.
Спереди тем временем снова начался диалог. На этот раз куда менее агрессивный.
— Я, мисс, очень хочу попробовать рыбный холодец! И чтоб в панировке! Однако вот беда: нужно сначала выйти на дальней остановке, там где два домика, а потом идти обратно до... А, вот мы к ней проезжаем!
— Удачи вам! А я как раз тут выхожу.
Шнурок был успешно завязан.
— Слушай, а давай вместе с этим чуваком выйдем? — спросил первый.
— Я погляжу: вот кому-кому, а тебе явно скучно, хоть ты и любишь обо всякой ерунде думать. Я вот не скучаю совсем, — ответил второй.

— Ну едь тогда дальше. А я выйду с ним!
На том и порешили. Первый вскоре вышел, сразу вслед за долговязым южанином, а второй продолжал ехать, пока лента дорожного полотна не оборвалась.
Остановка была странная. Как минимум потому, что их было две. Два абсолютно одинаковых строения, но с разными названиями. Названия первый не запомнил, поскольку был занят раздумьми: почему же эти остановки расположены так близко, так ещё и возле каждой останавливается автобус.
Позже его внимание было зазвачено деревянной пологой лестницей. Пару раз он чуть не шлёпнулся, следуя за высоким парнем, который так же не совсем понимал, куда и зачем идёт.
После лестницы был дощатый подвесной мостик через небольшой водоём, посреди которого находился остров с построенным на нём домом. Первый догнал впередиидущего и сказал, что подслушал его разговор в автобусе и тоже делает попробовать рыбный холодец в панировке. Собеседник оказался весьма доброжелательным, и они вместе вошли в помещение.
— Ого, как тут празднично! Много народу-то как! — сказал первый.
— Ага, — подтвердил южанин.
— А куда нам идти?
— Не знаю...
К новоиспечённым гостям вмиг подоспел седобородый мужичок в растаманской шапке, мешковатой нагидке поверх варёной футболки, а так же весь в кулонах и браслетах. Его глаза скрывались за стёклами солнцезащитных очков овальной формы. Он заговорил:
— Хэй! Добро пожаловать! Вы здесь впервые?
— Здравствуйте! — хором сказали вошедшие и встали как вкопанные.
— Ага, вижу-вижу! Ну, пройдёмте-ка за стол! — они пошли в сторону стола, на которым что-то было накрыто, однако ни первый, ни южанин не смогли рассмотреть, что именно. — Что же вас сюда привело?
— Холодец из рыбы! — сказал южанин.
— Да-да, в панировке! — добавил первый.
Седобородый на секунду встал задумавшись. После эксперссивно произнёс:
— Я так и думал! Все сюда за этим идут! Садитесь, господа!
Они уселись. Первый решил разглядеть, что же накрыто на столе. Скатерть была светло-серая. Слева проходила почти чёрная полоса. Справа от полосы стояли прямоугольные тарелки: в самой дальней от первого было нечто странное, в средней куски того самого рыбного холодца, а в самой ближней был странный розовый соус. На почти чёрной линии стояла синяя чашка с зубочистками.
— Ну, вот мои друзья: рыбий холодец, панировка и зубочистки! — сказал седобородый.
— Погодите... Где панировка? — спросил южанин. — Разве она не на другой остановке?
— Нет-нет, ты что! Вот, в тарелке рядом с... Простите, а как вас зовут?
Первый словно не услышал вопрос. Его охватило странное чувство. Он всё больше всматривался в стол и не мог понять, что же такое с ним
происходит.
— Ладно... Берите зубочистки! — скомандовал седобородый. Все трое взяли зубочистки. После седобородый демонстративно провёл чашку по линии и скинул на пол. Она разбилась.
— Зачем? — вырвалось из уст первого.
— А они нам больше не нужны! — ответил седобородый.
Южанин начал есть ровно так, как ему наставил седобородый. Первый всё слышал лишь отрывками: «зубочистка протыкает», «панировка», «в эту не макать».
Южанин съел уже пять кусков рыбного холодца. Он был погружён процессом и ни на что другое не обращал внимания. Первый же ни съел ни одного. Седобородый это заметил:
— Ты чего не ешь?
— Я... Мне нехорошо.
— А знаешь, почему?
— Почему?
— Дурачок ты. Много о ерунде думаешь. Да и вышел не там, где надо.
— В смысле?
— Ты перепутал остановку. Тебе на следующей выйти надо было.
Хриплый голос седобородого и чавканье южанина сводили с ума первого. Седобородый продолжил:
— Но ты не бойся, это можно исправить.
— Как?
— А ты не обратил внимания на стол?
— Я... Я...
 Первый очень плохо себя чувствовал, словно ему кто-то не позволяет познать то, что у него прямо перед глазами.
— Ага, обратил! В общем, возьми рыбий потрах!
— Рыбий потрах? — внезапно вмешался южанин.
— Да, он самый. Рыбий потрах, он же рыбный холодец. Это одно и тоже, не задумывайся. Тебе же вкусно?
— Да.
— Ну тогда в чём же разница?
— Хм, и правда!
Первый послушно взял рыбий потрах. Его зубочистка пронзила кусочек почти насквозь.
— Что теперь?
— Макни его в соседнюю тарелочку.
— И что же произойдёт?
— Судьбу свою встретишь.
Первый окунул рыбий потрах в странную чёрную жидкость. После поспешно вынул и начал подносить блюдо к своим бледно-розовым губам. Он положил кусок целиком, переживал и проглотил. Через миг ему стало очень хорошо: его зрачки расширились, на столе он кажется увидел то, что так рьяно хотел последние несколько минут.
— Я знал! — громко прокричал он. Через секунду он же повалился на пол. Началась судорожная агония.
— Что с ним? — немного обеспокоенно спросил южанин.
— Он увидел то, что хотел. Судьба его настигла... Дурак он был.
Чуть погодя, седоволосый добавил:
— А вот для тебя в чём смысл жизни?
— Для меня... Для меня смысл жизни в рыбьих потрахах!