Часть1. - 6. Трачи

6.Трачи.
Семейное предание говорит, что в 1821 году Тимофей Трач пришел на Большой Фонтан с отарой овец. С ним была жена-турчанка. На Золотом Берегу построили они землянку. А овцы заняли по левую сторону дороги участок земли от Золотого Берега до Амбулаторного переулка.
Кто дал название берегу - «Золотой»? Может, и Трачи. Откуда пришел Тимофей Трач? Почему его фамилия напоминает молдавскую? Где он нашел свою жену-турчанку? Почему он поселился так близко у моря, хотя моряком не был и не стал? Неизвестно. Может, у него тоже была мечта о доме на пригорке. А от его землянки, конечно, сбегала дорожка прямо к пенистой воде. И море шумело день и ночь, шуршало прибрежными камнями.
Земля была здесь солончаковая, даже трава на ней плохо росла. Далеко от своей землянки, напротив монастыря, нашел Тимофей Трач плодородную землю и тоже взял себе столько, сколько хотел, никто ему не перечил. Тут он стал сеять хлеб. Сюда пригоняли овец, но жилья здесь не строили, с Золотого Берега не уходили. Много детей было у Тимофея Трача, и все они стали хлеборобами, морем лишь любовались. Только старший сын Александр часто заходил в монастырь, подружился с монахами. Его привлекали книги, грамота. Там он и остался, стал монахом. Закончил семинарию, получил сан священника и приход - церковь на 9-й станции в женском монастыре. Своих родичей навещал редко. А к нему приходили, особенно в большие праздники, и братья, и племянники.
Сыновья и дочки Тимофея женились, выходили замуж, но от отца не уходили. Тут же, на Золотом Берегу, строили свои землянки. Одна дочка вышла замуж за Афанасия Голодного, другая - за Максима Глухенького. Как владетельный князь, давал своим детям Тимофей большие участки земли для жилья и для посевов. На долю сына Ивана пришлась широкая полоса по обе стороны Леваневского переулка. Тогда его называли Трачевским.
Иван Тимофеевич взял в жены кацапку-староверку. Народили они троих сыновей и трех дочерей. Только два сына - Яков и Петр - остались с отцом и сделались хлеборобами. Остальные ушли в город. Но к концу жизни все вернулись домой, на те участки земли, которые дал им отец. Яков получил кусок земли, который одним концом упирался в улицу (Детский дом, Дача юристов), в другом конце переулка поселился Петр (дача Недбайлик, Черненко). Дочка Лизавета Ивановна вышла замуж за моряка, а, оставшись вдовой, дала три тысячи подрядчику, и он выстроил добротный дом под цинковой крышей (квартира Захарченко). В этом доме, в двух хороших комнатах с застекленной верандой, решила дожить свой век тетя Лиза. В одной из комнат была кафельная плита, а в стенном шкафу - водопроводный кран. В доме было еще три маленькие комнаты с открытыми верандами. В каждой были стол, два стула, кровать и умывальник. Эти комнаты предназначались для дачников.
Напротив калитки стояла землянка Ивана Тимофеевича, где он жил с дочерьми. Ему принадлежал весь большой двор, окна землянки смотрели на участок, который был передан старшему сыну Федору - нашему будущему деду. В углу участка тоже была землянка. Здесь жил Федор, когда начал вместе с отцом пахать землю и выращивать хлеб. Но эта работа была ему не по душе. Дядька-монах поддержал племянника, когда тот рассказал ему о желании идти на завод. Монах помог ему стать рабочим свечного завода. Завод находился в степи, рядом с Дальником, на Архиерейском хуторе. Работа нравилась Федору, она ежемесячно приносила деньги. Федор купил большие карманные часы с толстыми серебряными крышками. Он хвастался ими, когда приезжал на Фонтан, а дома бывал каждую неделю. Потом стал появляться реже. Догадливые сестры сообразили, что, вероятно, воскресные дни Федор проводит с какой-нибудь девушкой. Федору было двадцать семь лет. И они не ошиблись.
На завод за свечами всегда приходил дальницкий дьячок Василий Полеваха. Как-то он заболел, и вместо него пришла дочь, семнадцатилетняя Фрося. Она сразу заметила, что понравилась Федору. Парень он был крупный, высокий, напоминал немножко медведя: неповоротлив, неговорлив, лицо крупное, небольшие, запавшие глаза. У него была добрая усмешка, и Фросе нравилось поддразнивать его. Она сразу подметила, что Федор, смущаясь, часто вынимал свои часы, что, пытаясь что-нибудь Фросе рассказать, всегда начинал одной фразой: «У нас на Фонтане...». Было видно, что Фонтан он очень любил. Федор стал частым гостем у дьячка. Однажды насмешливая Фрося спела ему сочиненную ею песенку:
— У нас на Фонтане,
Часы в кармане,
Ах, пора обедать.
Федор от души расхохотался и, осмелев, заявил, что они должны пожениться.
Молодожены поселились на Архиерейском хуторе и прожили здесь пять лет. Соблазнили Федора работой в городе, во вновь открытых железнодорожных мастерских, на станции Товарной (Январский завод). Сняли квартиру поближе к работе - на Ближних Мельницах. Когда переезжали, было у них уже две дочки - четырехлетняя Ора и двухлетняя Саша.
Трудно жилось семье. Фрося родила семерых детей, но двое умерли, а остальным пяти часто не хватало хлеба. Федор работал на заводе строгальщиком. Часто у них бывали простои, неравномерно поступало сырье. Потому работали только половину рабочего дня. Иногда три-четыре раза в неделю. Не было денег на покупку хлеба. Тогда относил Федор Иванович свои серебряные часы в заклад, а домой приносил в мешке муку. Дети радовались: теперь мать будет часто на обед варить галушки, а вместо хлеба печь коржи-перепечки. Но жизнь шла своим чередом. К большим праздникам детям шили новые ситцевые платья, и отец водил их на площадь, где стояли пестрые карусели, и катал их на деревянных конях. Прогулка заканчивалась покупкой липких леденцов. А вечером приходили гости - родственники, кумовья. Детей укладывали пораньше спать, но они долго слышали веселый смех гостей, бубнящий голос отца, а потом звонкий голос матери - она была хорошей певуньей.
Ефросинья Васильевна умело хозяйничала, сама обшивала семью и очень любила читать. Уже когда я десятилетней девочкой приехала к своей бабушке Ефросинье Васильевне в гости, а ей в ту пору было немножко больше пятидесяти, я узнала, что в бабушкином сундуке хранятся замечательные книги. Бабушка разрешила мне познакомиться с ними, но приказала никому об этом не говорить. Она знала, что ее младшие дети - Катя, которая закончила прогимназию и акушерские курсы, и сын Илюша, выпускник учительской семинарии, молодой учитель, - с усмешкой относятся к читательским вкусам матери. Оказывается, моя бабушка увлекается детективной литературой и регулярно покупает дешевые книги о сыщиках. В сундуке я нашла номерные выпуски о Шерлоке Холмсе, Нате Пинкертоне, Нике Картере. Были там выпуски под названием «Пещера Лейхтвейса». На обложке была изображена круглолицая девушка с толстыми белокурыми косами. Были в сундуке и романы. Бабушка не дала их мне, только показала. Это были «Парижские тайны» Эжена Сю, «Одесские трущобы», кажется, Крестовского.
Федор Иванович нежно любил жену и никогда ее не осуждал. Он проработал строгальщиком железнодорожных мастерских сорок четыре года, ежедневно приносил домой для растопки плиты маленькие аккуратные обрезки, которые засовывал за пояс под рубашку. На проходной знали, что все рабочие так проносят «шабашки», и не проверяли. Дед насквозь пропах смолистым запахом дерева.
Умер он в семьдесят четыре года, все время работал, пока его не свалила тяжелая профессиональная болезнь - эмфизема легких. Умирал он от удушья долго, мучительно. Было это в 1920 году.