Одинокое дерево

Посреди бескрайнего, золотистого поля, сколько хватало глаз, стояло одинокое Дерево. Оно было старым и могучим, его ствол, покрытый морщинами коры, казался седым от времени, а раскидистая крона гордо возвышалась над колосьями, словно корона. Дерево любило свое одиночество. Оно впитывало все лучи солнца, не делясь ни с кем, пило всю дождевую воду, что проливалась с небес, и слушало лишь шепот ветра в своих листьях.

Оно было эгоистичным в своем величии. Когда усталые птицы пытались присесть на его ветви, Дерево сердито шелестело листвой, прогоняя их прочь. «Ищите другое место! – скрипело оно. – Мои ветви – только мои!» И уж тем более оно не позволяло никому вить гнезда в своей густой кроне. Оно хотело быть единственным, неповторимым, центром этого мира, и мысль о том, что рядом может вырасти кто-то еще, приводила его в ярость.

Глубоко под землей, в темноте и тишине, жил маленький Корешок. Он был частью могучей корневой системы Дерева, его крошечным отростком. Но в отличие от своих собратьев, которые безропотно тянули из земли соки для своего родителя, Корешок мечтал. Он слушал глухие отзвуки мира наверху – пение птиц, жужжание пчел, раскаты грома – и представлял себе солнце, небо и ветер. Больше всего на свете он мечтал стать таким же деревом, как его мать, увидеть мир своими глазами и расправить свои собственные листочки.

«– Матушка, – шептал он, посылая свои мысли по древесным волокнам, – позволь мне прорасти рядом. Я буду маленьким, я не займу много места. Мы будем вместе слушать ветер.»

Но Дерево было непреклонно. «- Никогда! - гремел его ответ под землей. - Это поле – мое! Это солнце – мое! Ты – лишь часть меня, и твое дело – служить мне, а не мечтать о глупостях.»

Корешок страдал. Он чувствовал себя пленником в родном доме. И однажды, собрав всю свою крошечную волю, он принял решение. Если мать не отпустит его, он уйдет сам. С неимоверным усилием, которое заставило его затрепетать до самого кончика, он оторвался от материнского корня. Боль была острой, но слаще нее была надежда на свободу.

И начался его долгий путь наверх.

Он пробивался сквозь плотную, слежавшуюся землю, огибая камни и старые корни. День шел за днем. Земля давила, темнота сгущалась, но Корешок упрямо полз к далекому, едва уловимому теплу. Прошла неделя. Силы его таяли, но мечта о солнце вела его вперед. Прошел месяц. Корешок был изможден. Он почти забыл, зачем начал этот путь, чувствуя лишь усталость и холод.

И вот, когда казалось, что сил больше нет, он сделал последний, отчаянный рывок. Что-то поддалось, и его кончик вдруг омыл яркий, ослепительный свет. Он пробился!
Собрав остатки жизни, он выпустил два крошечных, нежных зеленых листика. Они жадно потянулись к солнцу, и живительное тепло наполнило его. Корешок, ставший Ростком, начал расти. Он пил утреннюю росу, ловил каждый лучик и тянулся к бескрайнему синему небу.

Старое Дерево с презрением смотрело на дерзкого отпрыска. «Глупец, – думало оно. – Ты погибнешь в моей тени». Но Росток упрямо рос, и со временем превратился в молодое, стройное и красивое Деревце. Его листья были сочными и яркими, а ветви гибкими и гостеприимными.

Оно помнило свое темное, одинокое прошлое под землей и поклялось, что никогда не будет таким, как его мать. Когда его собственные корешки начинали мечтать о солнце, оно с радостью говорило им:
«– Растите, дети мои! Мир велик, и солнца хватит на всех. Чем больше нас будет, тем веселее будет петь ветер в наших ветвях.»

И корешки, чувствуя его любовь, пробивались на поверхность рядом с ним. Вскоре вокруг молодого Дерева зазеленели другие деревца. Они росли вместе, поддерживая друг друга, переплетаясь ветвями в дружеских объятиях.

Прошли годы. На месте, где когда-то стояло одно молодое деревце, теперь возвышалась целая роща. В ее тенистой прохладе поселились птицы, свившие бесчисленные гнезда. В ветвях стрекотали кузнечики, по стволам сновали белки, а в траве под сенью деревьев находили укрытие ежи и зайцы. Роща жила, дышала, пела тысячами голосов.

А вдалеке, на краю поля, по-прежнему одиноко стояло старое, угрюмое Дерево. Оно смотрело на шумную, полную жизни рощу, и в шелесте его листьев теперь слышалась не гордость, а бесконечная, горькая тоска. Оно получило то, чего хотело – осталось одно. Но только теперь поняло, что в этом одиночестве не было величия, а лишь пустота.