А у нас во дворе...

Тридцать четыре квадратных метра, сад в бело-
розовом цвете, от Москвы недалеко, и дети рядом.
Отлично! Это богатство — собственный дом!
Но… Дом старенький, разделён на три части, нам
досталась одна треть и двое, естественно, соседей. «Не
выбирай дом, выбирай соседа!» Поговорка правильная.
Последние двадцать лет постоянно слышу выражение
 «Понаехали!». Ну, это отчасти и о нас. После
развала Союза мы переехали в Россию: мои родители
русские и родом из России — куда же нам ещё ехать?
Территория тоже разделена на три части, и каждый
кусок ограничен сеткой-рабицей.
       Моя соседка слева, пенсионерка, могла наблюдать,
когда я встаю, когда ухожу-прихожу, что делаю,
кто к нам приходит, — полный контроль.
Наш кот бегал к её кошке, и соседка шутила:
— Ну вот, скоро станешь бабушкой.
— Вот и породнимся, — отвечала со смехом я.
    Пока у нас были трудности, устройство быта
оказалось чрезвычайно сложным (при переезде мы всё по
теряли), соседка любезно разговаривала, иногда
угощала огурцами (у неё в теплице их уродилось много), а
я передавала пирожки и чебуреки.

Городские жители, мы и не представляли жизни в деревне,
хотя это уже и не деревня, а часть города
и в двух километрах от Москвы.
Завели мы курочек и заботливого красавца-петуха.
Один из знакомых принёс целую коробку цыплят,
штук двадцать. Куда нам их девать? Чуть подросли. Почти
все — петушки! Соседка ворчала всё больше. Петухи начали
подавать голос. Я слушала и умилялась, а она ругалась.
Где же ещё разводить живность, как не в деревне? Вызвали
 в администрацию — анонимка на нас, жалоба, что петухи
мешают жить, мешают спать, в деревне отдохнуть
невозможно. Попросили убрать петухов — зачем петухи,
они же яиц не дают! Анонимщицу мы, конечно, узнали.
Дня через два ранним утром какие-то дикие собаки — 
мы их не видели — залезли в курятник. Пух и перья,
растерзанные петушки, забившиеся в угол кролики. Как
они могли к нам забраться? Дырок нигде не было,
калитка закрыта. Прибежали собаки со стороны соседки.
В тот же день мы с помощью друзей поставили
глухой забор, отступив от сетки на полметра, чтобы не об
винили, что перешли границу.

О, соседи! Вообще-то, счастье, что они есть. Наши
справа: ей — восемьдесят, ему — пятьдесят. Летом они
расстилали на травке коврик, ложились на солнышко
и пели песни. Как-то, готовя следующую партию само
гона, Мария Ивановна перебросила через забор-сетку
полмешка картошки. Улыбаясь мужу и даже слегка
кокетничая, предложила: «Купите, всё равно будете брать
на рынке, а нам нужны деньги на сахар». Купили. А
что ж не выручить страждущих? А в следующий раз
она принесла кусок пирога с гречкой. Надо же, с такой
начинкой никогда не пробовала.

Зимой увидела, как её друг поставил на саночки
стул деревянный, венский. Мария Ивановна уселась
на него. Выглядела сущей боярыней Морозовой! А он,
приблудившийся к ней в девяностых, без
документов, без прошлого, вёз саночки бережно на горочку.
Говорили, что уехал из Литвы, искал работу в Москве,
украли паспорт, потерял всё. Зашёл в магазин по
греться, так и познакомился с Марией. Она пригласи
ла пожить. Работы не было. Ходил по осени на поля,
собирал оставшуюся картошку, морковь, капусту. Но
жили дружно и… пели.
Первая зима, что мы встретили в России, была край
не холодной, до минус тридцати доходило. Мария
Ивановна, слыша, как за тонкой перегородкой кашляет моя
дочь, предлагала деньги, чтобы отвезти её на море и
полечить.

Непростая была женщина, так мне показалось.
Умная и рассудительная. Когда я поинтересовалась
личностью её сожителя, сразу расставила точки над i: в его
сторону даже не смотреть! Ревнивая дама.

Старушка приболела и переехала на зимнее время
в квартиру. Рассказывали впоследствии, что Мария
Ивановна написала завещание на свою часть дома в
пользу племянника. И как-то быстро ушла в иной мир.
Деревенским показалось это странным.
Собственника мы не видели, он, оформив документы, 
 эту часть сразу продал. Появились новые соседи, а
это уже другая история.