Часть1 - Ностальгия 9

9. Ностальгия.
Население села Русско-Ивановки, сейчас Старо-Казацкого района, куда переехали Слемзины, состояло из потомков переселенцев-староверов. Жили они зажиточно и замкнуто. Даже сейчас обращают на себя внимание их усадьбы. Все крыши домов железные, дома высокие, усадьбы окружены забором. Но дом, в котором поселились Слемзины, был открыт со всех сторон и стоял у самой дороги.
Новая лавка привлекла внимание жителей. Она была универсальной. Там можно было найти всё: и гвозди, и хомуты, и шёлковые ткани, и вкусное печенье. Товар раскупался быстро. Петру Петровичу приходилось раза два в месяц ездить за ним в Одессу. Он купил старого коня Ваську, тарантас. Выезжал обычно в сумерки, положив в карман значительную сумму денег. Никто не думал о возможности грабежа. Возвращался дня через три с полным тарантасом и обязательно привозил подарки детям, никогда не забывая о жене: то это была толстая пушистая фланель на халат, то заморские фрукты. Чтобы Сашеньке не было тоскливо в дни отъезда мужа, в дом была взята баба Олечка, которая знала всё село. Она была украинкой и относилась к Саше как к дочке. Лида поступила в школу.
Сначала Сашенька была занята устройством новой жизни, но постепенно всё уладилось, и жизнь стала походить на равномерное, монотонное качание маятника. Когда Саша думала, что такое может продолжаться всю жизнь, ей становилось страшно. И она снова вспомнила слова Вани Слемзина. Но что она могла изменить? Саша научилась ценить доброту и заботу мужа. Карельман научил её пристальнее вглядываться в жизнь, видеть хорошие стороны людей. Сашенька знала, что она очень нужна Петру Петровичу, семье. Но ей хотелось ещё и иной жизни. С каждым днём ей становилось тоскливее.
Летом приехала погостить Ефросинья Васильевна с младшим сыном Илюшей. Саша им очень обрадовалась, но скоро увидела, что жизнь её стала напряжённее. Ефросинья Васильевна была очень обидчива. Она привыкла к почтительности. Не только внучки, но уже взрослые дети говорили ей «вы». С большой почтительностью относился к ней и муж старшей дочери Оры. А Пётр Петрович изысканными манерами не отличался, не умел скрывать своих чувств и настроений, всегда говорил, что думал.
- Ты опять обидел маму? - говорила ему Сашенька.
- Чем? Когда? - искренне изумлялся Пётр Петрович.
- Ты сказал, что глупо летом печь пироги с капустой, когда есть столько фруктов.
- Ну и сказал. Ведь это правда.
- А мама обиделась, пироги пекла она.
Пётр Петрович пожимал плечами.
- А потом ты чертыхнулся, когда увидел, что Илюшенька заставил Ваську скакать во весь опор, - продолжала Саша.
- И опять чертыхнусь, если увижу. Он покоя не даёт бедному Ваське.
- Мама собирается уезжать.
Илюша, которому было четырнадцать лет, со всей мальчишеской страстью влюбился в Ваську. Он всё время кормил его сахаром, обнимал, целовал его мягкую морду, садился верхом, заставлял то скакать галопом, то бежать рысью. Васька терпеливо всё переносил.
Однажды Саша увидела, как Илюша, сидя верхом, размахивая руками и ногами, заставил Ваську мчаться изо всех сил прямо к сараю, где была очень низенькая дверь. Сашенька охнула и закрыла лицо руками. Когда она пришла в себя, то увидела, что умная лошадь, вся дрожа, в пене, стоит у самых дверей сарая, а юный всадник успел скатиться на землю. Когда гости уехали, Саша свободно вздохнула.
Так прошёл второй год замужества Саши. За это время она ни разу не была в Одессе. Она понимала, что не на кого оставить дом и детей. Но она очень соскучилась по сёстрам, братьям, по всей семье, родственникам и просто по городу. Саша садилась на ступеньки крыльца и с глубокой завистью смотрела на людей, которые на возах, телегах ехали в Одессу за товаром. А потом с замиранием сердца ждала их возвращения. Они проезжали мимо Саши, и ей казалось, что они привезли аромат родного города. Ей безумно хотелось быть в Одессе. Когда она робко заикалась в беседах с мужем о возможности в будущем жить в Одессе, он удивлённо говорил:
- Ну что тебя там привлекает? Ты знаешь, как живут одесситы. Ведь они пьют чай из чайника и в лавке покупают четверть фунта масла и стакан варенья.
А Сашеньке хотелось бежать в Одессу хоть пешком.
Летом должен был родиться ребёнок. Саша думала о нём с нежностью и грустью: ещё одна цепочка, которая крепче привяжет её к дому. В конце июля родилась дочка. Саша назвала её Липой, как третью дочку Оры. Это в какой-то мере напоминало Одессу. У Сашеньки обнаружилась тяжёлая болезнь, которой иногда болеют молодые матери, - послеродовая эклампсия. Саша теряла сознание, всё её тело дёргалось в судорогах. Испуганный Пётр Петрович повёз Сашу в Одессу к известному врачу Чудновскому.
Старый доктор, чтобы выяснить причину заболевания, долго расспрашивал Сашу, а потом заявил:
- Болезнь вашей жены называется ностальгия.
- Никогда не слышал такого названия.
- По-русски это значит тоска по родине. И чтобы от неё избавиться, вам необходимо переехать в Одессу.
- Это невозможно, доктор. Я связан своей работой.
- Вам придётся её изменить.
Увидев опечаленное лицо мужа, Сашенька робко сказала:
- А говорят, что в Кицканском монастыре монахи вычитывают болезнь и это помогает.
Пётр Петрович был сконфужен: Саша повторила слова невежественной бабки Олечки. Но, к его удивлению, доктор оживился и веско сказал:
- Очень помогает. Вы должны туда поехать.
Потрясённому Петру Петровичу Чудновский стал давать указания, на какое время нужно поехать в монастырь и как себя там вести.
Обсуждая с Сашенькиными родственниками предложение врача, Пётр Петрович говорил:
- Как может умный врач верить бабским средствам?
Но предписание врача надо было выполнить. Стали собираться в путь. Заперли лавку на месяц, дома детей поручили бабке Олечке. Было начало сентября. Ещё ничего не напоминало осень. На закате долгого знойного дня выехали на тарантасе. Глубоким вечером въехали в Кицканский лес. Младенец орал. Саше вспомнились стихи «Лесной царь»:
«Кто скачет, кто мчится вечернею мглой?
Ездок запоздалый, с ним сын молодой».
Она крепче прижала к себе дочку. Но в лесу пахло зеленью, никто не собирался отнимать ребёнка. Утомлённый Васька шёл шагом. Вожжи в руках у мужа были опущены. В темноте вспыхивал огонёк папиросы, зажатой в его зубах.
В монастырской гостинице им дали небольшую келью и принесли кувшин молока и большой кусок серого хлеба. Утром рассмотрели гостиницу. Она, как и монастырь, стояла в лесу, вблизи протекал Днестр. В гостинице жильцов почти не было. Плату за жильё и еду здесь не брали. Жилец опускал в монастырскую кружку столько денег, сколько мог. Пётр Петрович условился с монахами, как они будут лечить Сашу.
Рано утром, когда всюду лежала роса и раздавался мерный, глуховатый звон колокола, Саша пересекала пустынный двор и входила в полутёмную церковь. Слабо мерцало несколько свечей. В сумраке церкви поблёскивали золотые венчики над ликами святых, ризы на иконах. Из алтаря доносилось монотонное бормотание монахов. Прислонившись к колонне, Саша погружалась в полудрёмотное состояние. Проходило довольно много времени, пока она снова приходила в себя. В длинном подряснике, туго перетянутом в талии, по церкви не спеша двигался монах и гасил свечи. Саша подходила к ступенькам алтаря и становилась на колени. Из алтаря выходил старый монах с Евангелием в руках. Он покрывал голову Саши епитрахилью — полосой парчи — и клал ей на голову раскрытую книгу. Епитрахиль пахла воском и пылью. Книга слегка давила на голову. Саша вслушивалась в славянские слова, которые читал монах, стараясь уловить их смысл. Потом монах осенял Сашу крестом, а она целовала его пухлую руку. Возвращалась в келью Саша усталая и сонная. Быстро выпивала стакан молока, кормила проснувшуюся дочку, туго заворачивала её в чистые простынки и одеяла и передавала мужу. Тот уносил ребёнка в лес. А Саша ложилась в постель. В открытое окно заглядывали ветки деревьев, тянуло утренней прохладой, доносились чириканье, свист птиц. Саша, как в воду, погружалась в сон. А проснувшись, видела ласковые голубые глаза мужа.
- Нас в трапезной ждёт обед.
Обед здесь подавали в двенадцать часов дня. Кормили овощами и рыбой. На столе всегда стоял кувшин, наполненный пенящимся молодым вином, ещё не набравшим градусов алкоголя. После обеда вся семья шла в лес, на берег Днестра. Здесь Пётр Петрович рассказывал Саше новости. Монастырь напоминал пчелиный улей: есть трутни и рабочие пчёлы. Трутни - богатые монахи, у которых есть своя келья и слуга-послушник. Остальные - это батраки, работающие по десять-двенадцать часов в огороде и саду, в коровнике, в птичнике. Это даже не монахи, а просто рабочий скот. Рядом с монастырём есть село. Там живут неофициальные жёны монахов и подрастают их дети. Монастырь получает большие деньги от купцов и невежественного населения.
Саша смеялась и просила мужа говорить потише. На душе у неё было спокойно. Она любовалась подрастающей дочкой и каждый день отмечала что-нибудь новое в её движениях, взгляде. Так прошло больше трёх недель. У Саши не было ни одного припадка. Щедрую плату положил в монастырскую кружку повеселевший Пётр Петрович. Когда, вернувшись в Одессу, он снова встретился с доктором Чудновским, тот, прищурив глаза, спросил:
- Ну как, батенька, теперь вы верите, что монахи помогают?
- Я думал, доктор...
- Знаю, батенька, что вы думали. Не будем уточнять. Теперь скажите, когда вы переедете в Одессу?
- Не раньше чем через год.
- И то хорошо. Я не назначаю ни брома, ни валерьянки. Они вашей жене не нужны. Она будет жить ожиданием. У человека должен быть горизонт, тогда он будет здоров.