Баня

Первого мая в День солидарности трудящихся в нашем районе закрылась общественная баня номер десять. Она работала ещё с советского времени. Я приехал в Иркутск осенью 1988 года и посещал её до сего времени. Баня пережила коммунистическую партию, преодолела лихие девяностые, больше двадцати пяти лет продержалась в новом веке при капиталистах. И вот наша «Десятка» закончила своё существование. Чехов писал: «К счастью или к несчастью, но в нашей жизни всё рано или поздно заканчивается». Вот закончилось и время нашей еженедельной пятничной вечеринки в этом заведении. Я так говорю, потому что каждую пятницу на протяжении многих лет я воспринимал поход сюда, как маленький праздник. В каждом моечном отделении, а их было два: душевое и общее, сформировались свои компании завсегдатаев. Это были своеобразные мужские клубы еженедельных встреч. В пятницу приходили одни граждане, в субботу – другие, в воскресенье – третьи... Случайных посетителей было немного. Мы, пятничные, друг друга знали годами, и общение было непринуждённым и лёгким, как бы между делом. В бане можно было получить информацию, где лучше всего собирать те или иные грибы, когда эффективнее выходить на лов хариуса на Ангаре или где в городе можно приобрести самые недорогие стройматериалы. Истории судеб человеческих, рассказы о профессиональных достижениях и случаи из жизни всегда наполняли поход в баню дополнительными впечатлениями. А если учесть, что после глубокой тепловой очистки организма, я ещё и обязательно восстанавливал кислотно-щелочной баланс при помощи пива, то станет ясно, насколько важным для меня было это место.
Не все люди любят посещать общественные бани. Я звал попариться многих, но откликались на призыв единицы, да и в привычку такие походы мало у кого вошли. Художник Рома заявил, что он одетых-то людей боится, а голых и подавно. Другой – замахал на меня руками, когда я предложил поход в баню. «Какая баня, если в квартире есть ванная?» – задал он сакраментальный вопрос. Ну разве такому объяснишь, что после парилки с веничком, тело становится лёгким, как пёрышко, а пиво из обыкновенного горьковатого напитка превращается в бальзам! Я тоже долгое время недооценивал значение банных практик в своей жизни. Для меня моечная функция была самой важной, так как многие годы жил я без удобств, и поход в «терму народного разлива» был важен для поддержания элементарной гигиены. С возрастом же начал понимать, что баня – основа моего физического и отчасти душевного здоровья. Случалось, если по каким-то причинам я не мог пройти еженедельный «детокс», то реально начинал чувствовать недомогание – тяжесть в теле, болевые ощущения в мышцах, упадок сил и, что удивительно, если на глазах выступали слёзы от солнца или ветра, то они жгли глаза, как кислота. После бани слёзы были чисты, как роса и такие же безвредные. Понятное дело, организм с годами замусоривается всё сильнее, внутренние процессы естественной очистки проходят медленнее. Кризис загрязнённости – это болезнь, а в масштабе жизни – старость. Если же найти регулярный способ избавления, на сколько это возможно, от шлаков, накапливаемых в мышцах и органах, то и процессы старения замедляются.
Не знаю, как у другие, но я посещаю баню с детства. Воспоминания начинаются, наверное, лет с пяти. В военном городке (отец был военным), где мы жили, в нашем доме ни душа, ни ванны не было. Гарнизонная баня находилась рядом с домом, и отец водил меня туда в выходные. Парилку я не любил и страдал от жаркого пара, который вырывался с рёвом из трубы. Любители погорячей откручивали вентиль, и густой пар заполнял парилку, так что ничего не было видно. Я пугался и убегал. Каких-то особых радостей от банных практик я тогда не испытывал, за исключением питья сока после помывки. Мои друзья-одногодки к бане относились аналогично. Радовались только соку. В кассовом отделении стояли на специальной подставке огромные конусообразные колбы, в которые помещалось, наверное, литров по пять сока. Я предпочитал яблочный или виноградный, а папа брал себе томатный. Для подсолки помидорного сока на столе рядом с колбами стоял стакан с солью и маленькой ложкой: посетители накладывали соль в свой стакан и перемешивали ложечкой напиток, чтобы она растворилась. Потом ложку клали в стакан, и соль становилась оранжевого цвета. Однако это никого не смущало, мол, так принято. Возможности мыть ложку не было.
Пока я рос, общественные бани с трубой для пара встречались повсеместно. Позже коммунальным службам стало ясно, что более комфортный пар получается, если раскалить камни на электрическом тэне, а потом поливать их водой из ковша, как в домашних банях делали с давних времён. В крупных городах стали строить парилки по старинному образцу, и даже я помню в одной из ленинградских бань, камни раскаляли дровами. Это был конечно особый шик, в эту баню всегда стояла очередь. Но камни, разогретые электричеством, тоже давали неплохой пар. Помню свою посещение «Невских бань» в Ленинграде уже в студенчестве. Там была одна забавная особенность – бассейны не монтировались вглубь пола, а ставились в виде больших кубов из кирпича, облицованного плиткой. На моечное отделение таких купелей было штуки три, со стороной метра по два, так что на них надо было забираться по железной лесенке и потом уже нырять в холодную воду. Меня тогда друзья напарили до такой степени, что я, ничего не соображая, вырвался из их коварных рук и с воплем бросился в надежде поскорее охладиться в этом кубе-бассейне. Залез, спотыкаясь по лесенке, резко прыгнул вверх и врезался головой в потолок, после чего погрузился в прохладную воду. Всё бы хорошо, но я разбил голову до крови, и вода окрасилась в красный цвет. Клиенты испугались и нырять в такую купель вслед за мной отказывались, работники бани ругали меня за деструктивное поведение и меняли воду в ёмкости. Я же с замотанной головой размышлял о том, что верхний край такого бассейна слишком близко подходит к потолку. В общем, больше в эти Невские бани я не ходил. Мне больше нравилась баня на улице Таллинской – недалеко от нашего общежития. Там были и общие отделения, и душевые, и даже, кажется, семейные. Прямо в моечном отделении можно было приобрести чай или пиво. Не одеваясь, просто закутавшись в простыню, люди сидели на кожаных креслах, беседовали, пили напитки, а после отправлялись снова париться. В моём институте обучалось очень много представителей африканских государств, и все они ходили в эту баню. Мы люди, приехавшие из провинции, увидели чернокожих людей живьём впервые, и поглядывали на них с любопытством. Что интересно, чёрный цвет кожи у представителей разных стран имели разные оттенки: от иссиня-чёрного до светло-коричневого. Да и тела были разных пропорций. Удивляли тонкие вытянутые фигуры, каких в наших широтах не встретишь, а ладошки и ступни у всех африканцев были одинаковыми – розовыми. Позже, через много лет, я приехал уже не Ленинград, а в Санкт- Петербург. Решил прогулялся по местам юности и подошёл к месту, где когда-то была любимая баня. Здание то же, но переделанное в центр Российско-Китайской дружбы. Внутрь я заходить не стал, только подумал, что город стал чужим.
В Иркутске уже много лет меня согревала другая баня. Вообще, думаю, знаменитая пословица про сибирское здоровье связана, вероятно, с местной традицией парки в бане как способом выживания в этих суровых местах. Во всех сельских усадьбах, в каждом населённом пункте баня на дворе – обязательное строение и условие для жизни. Удивительно, но человеческая расхлябанность жителей местных деревень приводила к тому, что я редко встречал, действительно хорошие домашние бани. Проблема герметичности для сохранения пара в помывочном отделении, стояла остро в каждом втором строении. Я спрашивал местных: «Почему пар быстро уходит?». Мне объясняли, что баню строили то ли отец, то ли дед, она рассохлась, перекосилась, новую делать или ремонтировать руки не доходят и тому подобное. Были, конечно, ухоженные бани у некоторых жителей, но это скорее исключение, чем закономерность. При этом посещение парилки еженедельно по субботам было обязательным семейным ритуалом.
Вспоминаю, как попал в баню к человеку, собиравшемуся установить рекорд заплыва в Байкале. Он рассказывал, что, когда нет возможности плавать в водах великого озера, то использует баню в качестве термального тренажёра. Пловец долго парится в ней, а потом залезает в подвал своего дома, где у него с давних пор есть выход грунтовых вод. Они круглый год очень холодные, поэтому помогают ему тренировать температурную выносливость. Сидит там часами – воспитывает организм. Заплыв он совершил, но рекорд, кажется, не установил, хотя за несколько часов проплыл в байкальской ледяной воде несколько километров. Знакомые альпинисты, залезавшие на самые высокие вершины мира, тоже очень чтили баню. Рассказывали, как парились в горах. На высоте нескольких тысяч метров огонь горит неустойчиво и слабо из-за отсутствия кислорода. Если притащить древесный уголь в базовый лагерь где-нибудь на Памире и поджечь, он едва горит. Какая уж тут баня? Так вот что придумали эти неугомонные восходители, которые сами про себя говорили, что альпинисты – это люди ищущие способ перезимовать лето. Они затащили на себе в гору на высоту нескольких километров кислородный болон весом килограммов под сто. В палатке, которую определили под баню, разжигали топливо и через шланг подавали кислород. Всё горело с гудением, камни раскалялись, снежок с шипением таял и превращался в пар. Восходители ликовали и лупили себя вениками. Я же ужасался их маниакальному желанию попариться в горах.
Конечно, когда я вспоминаю бани, в которых я оказывался за долгие годы, то память чаще всего выбирает позитивные события. Но, если посмотреть в прошлое непредвзятым взглядом, то можно припомнить и не очень приятные эпизоды. В общей деревенской бане посёлка Малое Голоустное, вырубили свет. Я пошёл искать фонарик, поскользнулся в темноте и ударился о каменную моечную скамью так, что сломал два ребра. Было больно дышать. Еле выбрался наружу. Пока лечился в баню не ходил. Собрался через пару месяцев, но случилась беда. Истопник, который должен был следить за печью для нагрева воды, задремал. Дело было зимой. Печь остыла, и вода в большом котле превратилась в лёд. Истопник проснулся, вспомнил, что надо раскочегарить печь, ведь люди должны после обеда приходить на мытьё, разжёг большой огонь в топке. В нижней части котла вода закипела, давление выросло, ледяная пробка не дала пару выйти наружу, и котёл взорвался так, что разнёс всю кочегарку. Кочегар получил травмы, но выжил, а поселковая общественная баня закрылась навсегда. Из неё позже столярную мастерскую сделали. Руководство мотивировало это тем, что почти в каждом дворе есть своя баня, а мастерской для нужд поселения нет.
Бывали случаи, когда на моих глазах в парильном отделении людям становилось плохо. Один раз человек потерял сознание, так как пришёл восстанавливать здоровье после жестокой попойки, и организм не выдержал нагрузки. Мужика люди откачали, но в парилку рекомендовали не заходить. У другого человека в этом же отделении, вероятно, случился спазм сосудов или что-то более серьёзное, потому что он долго не приходил в себя, несмотря на усилия соседей по бане, так что пришлось вызывать скорую. Сам я однажды в бане шарахнулся от горячего потока воды из душевого смесителя, махнул рукой и не заметил, как раскроил ребро ладонь о край разбитой плитки. Крови было много, хотя боль не чувствовалась. Мужики меня одевали, пока я сжимал кровоточащую руку. Банщица у себя в подсобке обработала руку перекисью водорода и замотала бинтом. Сверху надела на руку непромокаемую перчатку и отправила меня домываться. Да, надо заметить, что в этой нашей бане уже много лет в мужском отделении работали женщины. Раньше были мужчины, но потом они как-то потихоньку все сгинули: кто помер, кто просто ушёл, не в силах трудиться. А женщины, как будто, более адаптированы для работы в бане. Они совмещали должности уборщиц и смотрителей. Довольно органично общались с голыми мужчинами, и за это их уважали клиенты и всячески приветствовали. У банщиц всегда можно было взять за небольшую мзду старый, но ещё приличный веник, резиновые тапочки, шампунь или мыло, которое кто-то забыл, да не вернулся за пропажей. Всех женщин завсегдатаи знали по именам и проявляли уважение: старались не мусорить и не ходить в грязной обуви по раздевалке. Тётки более хозяйственные существа. Пока пожилой мужчина «растележится» и соберётся провести уборку отделения, женщины уже несколько раз пробегут со шваброй, уберутся и пойдут чесать языками в соседнее отделение.
Ещё в банях ощущается некоторое пренебрежение к случайным посетителям. Опытные посетители бани называют их между собой «залётными» и подвергают некоторой дискриминации – раз они не постоянные клиенты, то как будто и прав имеют поменьше. Так если возникает очередь на помывку, то служители прежде начинают выпроваживать из моечного отделения залётных. Если случайный посетитель нарушит неписанные правила бани, например, нальёт в ведро для подбрасывания воды на камни не горячей, а холодной воды, на него будут ругаться. Однажды я пришёл не в своё отделение и, видя, что парилка перекалена, вспоминая, что в таких случаях мужики поливают полки в парилке холодной водой, вылил тазик воды на горячие доски. Должен сказать, что в это время никто не парился, и парная была пуста. Вслед за мной зашли два человека и подняли очень раздражённый крик, что я не имел права так поступать, и, если не умею париться в общественном месте, то должен строить свою баню и заводить свои порядки. Я пытался объяснить, что видел, как парильщики охлаждают парилку и повышают влажность для большего комфорта, но эти люди подняли ещё больший крик, и я вышел из парилки, не желая их слушать. Возникает вопрос: почему эти два типа позволили себе такое поведение? Во-первых, они посчитали меня «залётным», во-вторых, их было двое, а я один, и, в-третьих, по неписанным правилам, они считали себя как бы хозяевами бани, они-то «местные», и я должен был получить их согласие на проведение процедуры. Всё это, конечно, жлобство, но доля истины всё-таки есть. В общественной бане необходимо вести себя согласованно с остальными посетителями. Я же понадеялся на свой опыт и ошибся. Ну и, конечно, лучше приходить в своё отделение в свой день. Однажды я почувствовал даже некий наезд, когда, выходя из бани, не пожелал всем лёгкого пара. Толстый завсегдатай крикнул мне в след с вызовом: «С лёгким паром!» Я ответил, но подумал, что даже в такой невинной ситуации человек захотел показать себя хозяином положения.   
Интересно, что голые люди практически одинаковы – социальные роли в бане не работают: будь ты прокурор или ассенизатор, в бане у всех одинаковые права. Однако даже здесь некоторые хотят проявить свою значимость. Бывает, что в моечное отделение не протолкнуться из-за разных загадочных обстоятельств: то возможно вспышки на солнце заставят толпу людей бежать греться, то отключат воду в соседнем районе, и все любители парилки приезжают в нашу баню, то в своей же бане в одном из отделений сломается нагревательный элемент, и клиенты двух отделений идут париться в одно. Сложности омовения случались во все времена, но, главное оставалось неизменным – баня, как оздоровительная процедура, всегда давала положительный результат. Очищение и тепловой массаж в сочетании с куртуазной беседой посетителей были базой нормальной жизни в течение недели. И вот теперь я в растерянности. Уже прошло больше месяца после закрытия десятки. Всё это время я шарахаюсь по разным баням и никак не могу найти замену своей. То парилка не нравится – слишком слабая, то правила не подходят – запрещают приносить с собой газированную воду в раздевалку, обязательно нужно в буфете приобретать. Как-то захотел купить травяного чая после парилки, а свободного места в буфете не оказалось: два стола и оба заняты. Никак не могу подобрать подходящее заведение, чтобы успокоиться и начать регулярно посещать новую «свою» баню. Встречаю иногда бывших членов «клуба десятки» в разных местах. Они такие же растерянные, как и я. Ищут постоянную базу. Шарахаются по городу в поисках и страдают. Ну, что ж делать? «Се ля ви», – говорят французы. Ничего, кто ищет, тот обязательно найдёт. А всё-таки жаль прошлой жизни…