50 Праздник

 После той ночи незаметно пролетела почти неделя.

 Хотя я бы сказал, что она была заметной лишь тем, что мне приходилось постоянно контролировать и гасить эмоциональные всплески Лео, который начинал душить себя и меня своим самобичеванием или паникой и ужасом, стоило ему лишь выпустить меня из поля зрения. Его эмоции больно били по мне, а ведьмак не нашёл ничего, кроме зелий, что могло бы помочь мне снизить эту нагрузку.

 Да и Лео поить каждый раз успокоительными выходом не казалось, потому что так ему было сложнее учиться контролировать всё, что кипело внутри него круглосуточно. Он даже в летаргии умудрялся думать и переживать, успокаиваясь лишь тогда, когда я находился рядом и держал его за руку.

 Я снова перешёл на ночной режим жизни, ложась спать рядом с ним на рассвете, и просыпаясь на закате вместе с ним.
 
 Дедушка лишь посмеивался, говоря, что сейчас мы стали напоминать близнецов, неспособных разлучиться хоть на сколько-нибудь долгое время.

 Мои крылья Моргун осмотрел и сказал, что до очищения связи от тьмы они так и останутся чёрными. Но также пояснил, что внешние изменения ещё могут их затронуть и дальше. Однако он не мог сказать как именно, потому что до меня никто из фей с тьмой не контактировал так плотно.

 А ещё нам выдали по амулету из храма. Толстые золотые цепочки с медальонами, на которых были выгравированы символы Братьев: с одной стороны — кисть и свиток, с другой же — меч и молот. На шее они ощущались приятно тёплыми, и сила от них расходилась по всему телу, убрав ту физическую боль, которая после ритуала означала притирку наших с Лео сил к новой связи.

 Марианну Руствер удалось поймать на пятый день второго месяца лета. Она была схвачена оборотнями на том самом капище, где пыталась провести какой-то ритуал. Её скрутили сетями, блокирующими силу, перестраховавшись. Некромантка выглядела потрёпанной и бессильной. Её красота сильно угасла, оставив Марианне лишь её яркие глаза.

 Я сходил в изолятор после её поимки не ради любопытства, вместе с Лео и Моргуном: мы должны были убедиться, что связь Лео и ведьмы разорвана полностью.
Прикованная к стене зачарованными оковами, на меня смотрела женщина лет тридцати. Но лицо превратилось в восковую неподвижную маску, и лишь глаза горели синими огнями.

 Когда она увидела нас троих, то зарычала по-звериному, рванулась вперёд, но тут же получила разряд молний по телу и бессильно повисла в оковах, сверля нас взглядом, полным ненависти.

 Моргун проделал несколько манипуляций своей силой, протолкнув её сквозь нас и ведьму. Одобрительно потёр руки и кивнул самому себе, потом перевёл взгляд на нас.

— Всё работает, мальчики. У неё больше, совершенно точно, нет никакой власти над тобой, Леонардо. Она теперь почти обычная женщина.
 
 Лео сжимал мою руку и смотрел на ведьму; в его глазах была пустота. Я ожидал, что он плеснёт в меня ненавистью к ней, но нет. Он смотрел, а я ничего не почувствовал.

— Я... — голос вампира засипел, но он кашлянул и начал заново. — Я прощаю тебя. Ты делала то, о чём договорилась с князем Георгом. Теперь я понял. Но ты всё равно пройдёшь через суд.

 Ведьма скрипнула зубами, но промолчала. А мне вообще нечего было ей сказать, потому что она сейчас получала то, к чему шла шаг за шагом долгие десятилетия. Отчасти я сочувствовал её судьбе, но куда больше мне было жаль Лео, изломанного её пытками, пусть и делала она это ради сохранения его жизни. И то, что он сейчас сказал, было для меня важнее, потому что он только что отпустил из себя один тяжелый груз. Он сумел это сказать, даже если был не до конца искренен; его слова дадут ростки, чтобы они когда-нибудь стали настоящим прощением.

 Моргун махнул нам рукой, и мы вышли, не оглядываясь, а ведьма нам вслед завыла, словно дикий зверь. Этот вой ещё долго отдавался у меня в ушах и в сердце, столько в нём было боли и ненависти.

 Через два дня мы с Лео забрали его новые документы: теперь он на законных основаниях стал моим подопечным, и моё временное опекунство стало постоянным. И в тот же вечер на праздник солнцестояния меня позвала Ладика.

 Она, конечно, сильно разозлилась, когда я сказал, что приду вместе с Лео, но, когда я ей объяснил всё, то пришла в ярость окончательно. Я даже подумал, что моё ухо оглохнет, пока она кричала на меня по телефону. Но потом она затихла так же резко, как и взорвалась, сказав, что будет ждать нас обоих у главного входа в центральный городской парк. Ничего не оставалось, как согласиться.

 Дедушка посоветовался с Моргуном, а тот сказал, что положительная энергия праздничного настроения и прогулка пойдут нам на пользу, поэтому оба дали добро на поход в парк.

 К тому же Лео воспринял намечающуюся прогулку с энтузиазмом, отдавшуюся у меня внутри горячей волной восторга. Я постепенно начинал привыкать к этому эмоциональному фону. Хоть порой он и делал мне больно.

 Возле парка Ладика была не одна: притащила с собой Фаэлана и ещё нескольких подростков из рода. Те окатили нас подозрительными взглядами, но поздоровались вполне дружелюбно. Ладика даже поцеловала меня в щеку, но при этом косилась на Лео, стоявшего рядом со мной.

 Парк гремел музыкой и пах дымом и шашлычками; густой дух жарящегося мяса манил к палаткам с закусками, а танцпол уже был полон тех, кто успел поесть и повеселиться на местных конкурсах.

 Тяжёлые биты и барабаны били по ушам, а электронные гитарные рифы пробирали до мурашек пронзительными нотами. На главной сцене парка глубоким голосом пела оборотница. Её голос цеплял что-то внутри до дрожи, иногда срываясь на вибрирующий рык. Песня была быстрой и сильной; я поймал отголосок эмоций Лео — ему явно нравилась местная музыка.

 Фаэлан со своими подопечными — щенками из рода — быстро растворился в этой толпе, лишь изредка мелькая рыжей копной кудрей.

 А я взял Ладику под руку и другой рукой подтянул Лео к себе ещё ближе и двинулся к центру, лавируя между гуляющими. Местное столпотворение грозило разлучить нас, пока мы пробирались к сцене поближе. Певцы менялись, а мы танцевали и подпевали местным группам, иногда замирая в особенно сильных моментах.

 Когда зазвучала медленная музыка, Ладика притянула меня к себе, обняла за шею и заставила танцевать, хотя этот навык был мной не освоен. Но её это не волновало: она кружилась со мной, а я потерял за это время из виду Лео. Я не боялся, что его обидит кто-то из местных, но меня вдруг пронзила мысль, что Георг мог искать его. А в этой толпе ничего не стоило создателю найти своё чадо, забрать так, что никто и не заметит. Но Ладика не отпускала меня до самого конца песни.

 А когда она закончилась, то все огни погасли одновременно, и парк погрузился в гудящую темноту. А я ощутил, как руки Ладики потянули меня вниз, её губы прижались к моим. На миг я замер, не зная, как реагировать, а Ладика уже скользнула языком между моих губ. Я невольно ответил ей. Её губы были тёплыми, со вкусом ванильной газировки, которую она пила перед этим.

 Целовалась она так же напористо, как делала всё остальное. Она будила этим поцелуем во мне что-то странное и горячее, отчего сердце ускорилось, а дыхание стало быстрым и жадным. Тихий гитарный риф в темноте сопровождал наш поцелуй, пока не зажёгся свет на сцене. Только тогда Ладика выпустила меня и дала осмотреться.

 Вот только Лео нигде не было: как бы я ни искал его взглядом, найти в такой толпе одного парня в неброской крутке не мог.

 Концерт же завершился, с динамиков теперь звучала местная радиоволна. А Ладика дёрнула меня за руку и потащила к палаткам с напитками. Музыка чуть притихла, так что можно стало говорить, не боясь сорвать голос.

 Честно говоря, я не помню, о чём мы тогда говорили: я точно отвечал невпопад, а Ладика злилась. Но мои мысли поглощал страх потерять Лео в парке и мысль о том, что Георг всё же доберётся до него сейчас, когда рядом никого нет.
Я прислушался к себе и попробовал отделить свои чувства от тех, что мог испытывать Лео сейчас. Мне удалось нащупать тонкую ниточку грусти.

 Извинившись перед Ладикой, я стал искать Лео, ориентируясь на усиливающиеся по приближении к нему чувства грусти и обречённости.

 И я нашёл его у пруда под ивами на лавке, где он смотрел на воду, сцепив пальцы в замок. Он сидел, согнувшись и опираясь локтями на колени, а его длинные волосы закрывали лицо полностью. На секунду я испугался, что он снова плачет, но он почти сразу повернулся ко мне:

— Бел? Разве ты не был с Ладикой? Почему ты ушёл? — его голос был ровным, вот только теперь обмануть меня было нельзя.

 Тугая струна грусти натянулась, а к глазам подступили слёзы.

— Ох, Лео, — вздохнул я и сел рядом, — не исчезай так. Я испугался, что тебя нашёл Георг, когда ты пропал.

— Эм... Прости. Князь? Нет. Я просто подумал, что вам с Ладикой есть о чём поговорить, и нашёл тихое место. Тут красиво.

— Ага, именно поэтому сейчас тебе так плохо, что даже я хочу заплакать, — подколол я его и приобнял за плечи. — Если ты чувствуешь себя лишним, то не надо. Ладика — это Ладика, а ты — это ты. Вас нельзя сравнивать.

— Конечно, нельзя: она девушка и твоя подруга детства, которая очень хочет стать твоей девушкой, — неожиданно сказал он, а я услышал в его голосе...

 Ревность? Он привык быть со мной рядом, я назвал его братом, а теперь бросил ради подруги. Мда, нет мне прощения.

— Пойдём домой, только сначала попрощаемся с Ладикой, если она ещё не сбежала. Рано или поздно вам придётся искать общий язык, и лучше сделать это пораньше. Я не могу вас делить, потому что каждый из вас важен мне по-своему. А с ней я поговорю ещё потом.

 Лео мотнул головой, прижался к моему плечу и тихо засмеялся. Я выдохнул, ощущая как исчезает струна в груди.

 Ладика не ушла, она стояла возле палатки и ждала нас. Нарочито она оскалила клыки и рыкнула на Лео, но тот даже не дрогнул и оскалился в ответ; рычать, правда, не стал. Но после этого эпизода их обоих словно отпустило, и они даже вполне мирно пообщались, под моим испытующим взглядом.

 Из парка мы втроём ушли уже под утро, когда плотный туман окутал улицы молочной пеленой, сквозь которую нам пришлось пробираться пешком. Мы проводили Ладику, а после бегом бежали до дома, пока лучи солнца не пробились сквозь туман.

 На последних минутах мы забежали в дом, где упали в холле, задыхаясь от смеха и прилива адреналина.