Пломбир

В тот год лето пахло мокрой травой и... кассетным магнитофоном. Гроза налетела внезапно. Небо над парком мгновенно потемнело. Первые капли ударили по листьям с такой силой, будто кто-то наверху опрокинул гигантскую лейку.
Трое подростков стояли посреди аллеи, задрав головы, смотрели, как их самодельный воздушный змей, склеенный из газеты "Вечерний Питер" и двух сосновых реек, уходит всё выше и выше.
— Летит! — заорала Алиса и её голос почти утонул в раскате грома. — Летит, смотрите!
Она была худенькой, светловолосой, в мешковатой рубашке с пятнами акварели на рукавах. На скуле желтел заживающий синяк, уже не багровый, а именно желтоватый, как старая фотография. Она никому не говорила, откуда он, но все и так знали. Впрочем, сейчас, когда бечёвка с визгом разматывалась в её ладонях, она об этом совсем позабыла.
Майя стояла чуть поодаль и хохотала. Высокая, с растрёпанным хвостом, в драных джинсах, она была похожа на капитана пиратского судна, который только что взял судно на абордаж. Именно она и придумала змея. Она вообще всё придумывала первой.
— Аэродинамика! — завопил Илья, пританцовывая со старым кассетником на плече.
Магнитофон хрипел и заедал, но из динамиков всё равно вырывалась та самая глупая поп-баллада про берег неба, которая будет играть в их жизнях ещё много-много лет спустя. Но они пока об этом не знали.
Ветер рванул сильнее. Бечёвка натянулась до предела, зазвенела и... лопнула с резким щелчком. Змей кувыркнулся в воздухе и исчез в серой пелене дождя.
Секунда тишины.
— Да и чёрт с ним! — крикнул Илья. — Сделаем нового!
Майя захохотала снова. Громко, заливисто, запрокинув голову. Потом схватила Алису за руку и закружила. Они врезались в Илью и все трое повалились в мокрую траву. Дождь лупил по их лицам, магнитофон продолжал играть, а они лежали в траве, насквозь мокрые, счастливые, пятнадцатилетние.
И сейчас онидаже не подозревали, что этот миг останется с ними навсегда.
Илья вытащил из кармана пакет с наклейками. Блестящие драконы, серебряные звёзды, какие-то мультяшные монстры. Они менялись ими весь год, коллекционировали, спорили. Майя выхватила у него наклейку-звезду и, всё ещё смеясь, прилепила Алисе на плечо. Прямо поверх синяка, заботливо, почти нежно.
— Носи. — сказала она. — Ты теперь звезда.
Алиса посмотрела на своё плечо. На блестящую звезду поверх желтоватого синяка. И улыбнулась.
***
Пятнадцать лет спустя Майя Соколова сидела в своём кабинете и орала в телефон.
— Да мне плевать с высокой колокольни, что у вас таможня! — её голос разносился по опенспейсу, менеджеры за стеклянными перегородками вжимали головы в плечи. — Груз должен быть в Москве во вторник. Во-втор-ник. Если нет, я лично приеду и оторву вам то, чем вы думаете!
Она бросила трубку и посмотрела на часы. 18:40. Под столом, прикрытая сумкой, лежала бутылка игристого и букет пионов в крафтовой бумаге. На телефоне горел будильник: "ЛИСЁНОК. ВЫСТАВКА. 19:00".
Майя потёрла виски. Глаза были красными, под ними залегли тёмные круги. Третьи сутки уже без нормального сна. Сначала аврал с тендером, потом сорвавшаяся поставка, потом ночной созвон с Владивостоком... Она не помнила, когда в последний раз ела. Кажется.., позавчера. Но это было неважно. Она обещала. Она придёт.
— Майя Дмитриевна. — в дверях возник коллега, мужчина в расстёгнутой рубашке, с планшетом в руках. — Вы третьи сутки на ногах. Может, домой? Вы белая как мел.
— Я обещала. — отрезала Майя, натягивая пиджак. — Я приду.
Она схватила сумку и вышла, не попрощавшись. За ней закрылась стеклянная дверь с логотипом логистической компании. На часах было 18:55.
***
Алиса Котова стояла перед своей последней картиной и не могла дышать.
Нет, физически-то  она дышала — грудная клетка поднималась и опускалась, воздух входил и выходил. Но где-то глубже, в том месте, которое художники обычно называют душой, всё замерло.
Картина называлась "Тишина между". На полотне море, предрассветный туман и одинокая фигура на берегу. Она работала над ней три месяца. Она и боялась этой картины, и любила её одновременно.
— Алиса! Гости через десять минут! — куратор, нервный мужчина в узких очках, пронёсся мимо с бокалами. — Ты бы руки... И лицо. Ты бледная.
— Сейчас. — сказала она рассеянно.
Пальцы у неё были в акварели — синей, зелёной, охристой. Она машинально потёрла их о платье, но краска уже въелась. Вообще-то она частенько забывала вымыть руки после работы. Майя всегда смеялась над этим: "Лисёнок, ты снова как радуга!"
Алиса подошла к столику у стены. Там, среди букетов и открыток, стояла старая фотография в простенькой рамке. Она всегда возила её с собой. Возила на каждую выставку, на каждый пленэр, когда выбиралась на отдых или даде просто на дачу.
На фото была лестничная клетка, вся  обшарпанная, с тусклой лампочкой под потолком. И трое подростков: девочка с синяком на скуле, прижимающая к груди стопку рисунков, высокая девчонка с фонариком в руке, направленным на стену, как софит и долговязый парень в очках, который хлопал в ладоши. А на плече у девочки с синяком красовалась блестящая наклейка-звезда.
Их первая "выставка". Вернее,  ее выставка. Подъезд. Майя тогда притащила канцелярские кнопки, а Илья фонарик. Они развесили её рисунки на стенах лестничной клетки и устроили открытие.
"Это твоя галерея. — сказала Майя тогда. — А теперь ты звезда".
С тех пор прошло пятнадцать лет. Целых пятнадцать лет пролетели каа один год. И сегодня у Алисы была самая настоящая выставка, первая персональная, в арт-пространстве "Вода", в бывшем заводском цеху у Обводного канала. Тридцать работ. Профессиональный свет. Куратор аж из самой Москвы. Она шла к этому дню всю жизнь.
Алиса посмотрела на вход. Там пока было пусто.
Майя обещала прийти. Майя всегда обещала.
И Алиса ждала.
***
Илья Николаев, простой школьный учитель литературы, застрял в пробке на Лиговском.
— Быстрее, пожалуйста. — попросил он таксиста.
— Куда быстрее-то? — философски отозвался пожилой мужик в кепке. — Питер.. Вечер. Пятница. Тут хоть на вертолёте. И то не факт.
Илья вздохнул и откинулся на сиденье. На коленях у него лежала книга "История цвета" в подарочной упаковке. Он выбирал её две недели, специально для Алисы. На сиденье рядом букет цветов. Илья набрал Майю. "Абонент временно недоступен". Набрал Алису. Сброс.
— Да твою ж... — пробормотал он.
— Опаздываешь? — поинтересовался таксист.
— Друг опаздывает. А я за неё.
Илья смотрел на дождь за окном и думал о том, что всю жизнь оказывается "за неё". За Майю. За Алису. Он был третьим в их треугольнике с восьмого класса, тем самым другом, который никогда не был влюблён ни в одну из них, но любил обеих так, как любят сестёр. Он был мостиком, буфером, жилеткой, да чем угодно... Он хранил пакет с дурацкими наклейками, с которыми они менялись еще в школе. Он помнил все их дни рождения, все их ссоры, знал  все их секреты.
И вот сейчас, глядя на серый питерский дождь, он чувствовал — что-то идёт не так. Что-то должно случиться.
***
Майя выбежала из бизнес-центра в половине восьмого как ошпаренная.
На парковке было темно, моросил противный дождь. Она нажала на брелок. Машина упрямо молчала. Чертыхаясь, открыла вручную, бросила сумку на пассажирское сиденье, села за руль. Часы на панели показывали 19:20. Выставка открылась двадцать минут назад. Но если ехать по набережной, можно успеть за пятнадцать минут. Она ещё успеет. Она обещала.
Майя положила голову на руль. Только на минуту. Только чтобы закрыть глаза и перевести дух.
Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и упал между сидений. Экран погас. Заряд кончился. Но Майя этого уже не видела. Она... спала.
***
А в арт-пространстве "Вода" открылась выставка.
Человек тридцать, не меньше. Бокалы, тихий гул голосов, свет, выставленный под правильным углом. Алиса стояла у дальней стены и улыбалась. У неё была отличная тренированная улыбка. Куратор говорил, что художник должен быть приветливым с гостями. Она улыбалась, кивала, что-то отвечала, но взгляд её постоянно возвращался к двери.
Майи не было. Не было и Ильи.
Он приехал в половине восьмого. С цветами, с книгой, запыхавшийся. Обвёл глазами зал, нашёл Алису, пробрался к ней.
— Она попала в пробку. — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я не дозвонился, но она будет. Она ведь обещала.
— Она всегда обещает. — ответила Алиса.
Голос был ровным, как линия горизонта на её картинах.
Илья протянул ей цветы. Она взяла их механически. Илья заметил, как её пальцы сжали стебли слишком сильно.
Выставка закончилась в десять. Гости разошлись. Илья уехал. Алиса осталась совершенно одна в пустом цеху среди своих акварелей. Она сидела на стуле посреди зала, прямая как струна и смотрела на входную дверь, которая уже не открывалась. И, вероятно, уже не откроется.
Она просидела так час. Потом встала, взяла бутылку игристого, которую так и не открыли, и поехала домой.
***
Майю разбудил настойчивый стук по стеклу.
Она подскочила, дико озираясь. За окном был серый рассвет. По стеклу елозила щётка. Дворник в оранжевой жилетке методично мёл стоянку.
— Эй! Живая? Тут стоянку мести надо!
Майя посмотрела на часы. 6:47 утра.
— Боже, нет. — прошептала она. — Нет, нет, нет...
Она нашла телефон между сидений, подключила зарядку. Экран ожил. Двадцать пропущенных от Ильи. Пять от Алисы. Последний вчера в десять вечера.
Букет пионов на пассажирском сиденье завял. Головки цветов поникли, лепестки потемнели по краям. Майя посмотрела на них и закрыла лицо руками.
***
Алиса не спала.
Она сидела на кухне своей маленькой квартиры на Петроградской и вертела в пальцах незажжённую сигарету. Курить она бросила еще три года назад.
— Художник с сигаретой — это пошло. Лисёнок, ты выше этого. — сказала Майя тогда.
Но сейчас пачка, найденная в старом рюкзаке, лежала перед ней на столе.
На столе также стояла нераспечатанная бутылка игристого и книга "История цвета", которую принёс Илья. Закладка с  ручной росписью акварелью лежала отдельно.
Телефон завибрировал. На экране высветилось "МАЙЯ".
Алиса смотрела на него секунд пять. Потом подняла.
— Да. — сказала, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Лисёнок... — голос Майи был сбивчивым, торопливым, она явно плакала или почти плакала. — Я заснула в машине. Прямо на парковке. Телефон сдох. Я не специально, Лис, клянусь...
— Ты выбрала сон. — перебила Алиса. Её голос стал ледяным. — Моя жизнь для тебя всего лишь повод поспать.
— Я извиняюсь! Говорю же, я заснула в тачке! Ты вообще меня слышишь?! Что мне еще сделать?
— Прийти. Вчера. В семь. —  положила трубку и перевернула телефон экраном вниз.
Алиса встала, подошла к зеркалу в прихожей. Посмотрела на своё отражение. Медленно подняла руку и коснулась скулы. Той самой, где пятнадцать лет назад был синяк. Сейчас ожа была гладкой. Синяка давно не было. Но она всё равно его помнила.
***
Месяц они не разговаривали.
Месяц это много, особенно когда дружбе пятнадцать лет. Месяц — это тридцать утр, когда можно было проснуться, взять телефон и позвонить. Но никто не звонил.
Майя порывалась. Она набирала номер Алисы и стирала, не нажав вызов. Она доехала до её мастерской на Васильевском, увидела свет в окне, постояла у подъезда десять минут и уехала. Она не умела просить прощения. В её семье не извинялись — либо ты прав, либо ты слабак. Эту науку она усвоила еще с детства. И теперь она душила её, как удавка.
Алиса не звонила. Она пыталась рисовать и... не могла. Чистый лист лежал перед ней, кисть дрожала в руке дрожала, но на бумагу не ложилось ничего. Она переворачивала старую фотографию лицом вниз. И снова ставила обратно.
— Алиса, у тебя выставка в декабре, где работы? — звонил куратор из Москвы.
— Почти готовы. — врала она.
Илья наблюдал за ними со стороны и чувствовал, как внутри у него закипает бессильная ярость. Они разрушали то, что строили годами. И никто не мог остановиться, никто не зотел сделать первый шаг к примирению.
В конце концов он сел на кухне, открыл телефон и набрал сообщение:
"Завтра, 18:00, наша скамейка. Это важно. Пожалуйста. Без вопросов. Илья".
Палец завис над кнопкой "отправить".
"Рано. — подумал Илья. — Они сожрут друг друга"
Он убрал телефон в карман.
Через месяц он достал его снова, посмотрел на сохранённый черновик и нажал "отправить".
***
Старый парк встретил Илью золотом и тишиной.
Осень в Питере это особое время. Воздух делается влажным и прозрачным, листва становится золотой, а небо высоким и серым. Совсем как акварель на картинах Алисы. Илья пришёл за час. Он сел на ту самую деревянную скамейку, сейчас покосившуюся, с облупившейся зелёной краской. Достал из рюкзака вещи.
Пакет с наклейками. Он положил его в центр скамейки. Блестящие драконы и звёзды смотрели сквозь мутный пластик.
Портативную колонку. Он включил её, проверил зарядку, нашёл в телефоне ту самую песню "На берегу неба", поп-балладу 2006 года.
Дурацкая песня.
Прекрасная песня.
Единственная песня, которая могла сейчас сработать.
Термосумку. Там лежали три стаканчика пломбира. Он купил их заранее, хотя не был уверен, помирятся ли они. Просто купил.
Вдалеке дворник сгребал листья. Илья кивнул ему. Дворник кивнул в ответ.
"Может это тот самый дворник, который будил Майю. Впрочем, какая разница". — он нажал" play".
Из колонки полилась музыка. Негромко, но достаточно, чтобы услышать.
И стал ждать.
Алиса пришла первой.
Она появилась из-за поворота аллеи в своём тёмном пальто, с распущенными волосами. Подошла. Остановилась. Увидела колонку. Услышала песню. Узнала.
— Что это за театр? — спросила сухо.
— Подожди. Пожалуйста.
— Ты серьёзно? Песенка из детства? И это твой план?
— Подожди, Лис.
Она хотела уйти. Сделала шаг назад. Но что-то её остановило. Может быть, пакет с наклейками на скамейке, а может быть, лицо Ильи, в котором не было ни хитрости, ни укора, а только усталость.
Она осталась. Скрестила руки на груди.
Из-за поворота показалась Майя. В кожаной куртке, с тёмными кругами под глазами. Увидев Алису, застыла как вкопанная.
— Ты серьёзно? — повторила она слова Алисы, но тише и с угрозой.
Илья встал. Встал ровно между ними живым барьером.
— Я позвал вас не мириться. — сказал он. — Я хочу, чтобы мы помолчали. Три минуты. Просто послушайте эту дурацкую песню. А потом я пойду за мороженым, а вы останетесь вдвоём. А дальше... как хотите. Но три минуты вы мне должны. Обе.
Он сделал музыку громче.
Они стояли. Трое взрослых людей на осенней аллее, под старую песню из магнитофона. И молчали.
Первые десять секунд были невыносимы. Майя смотрела в землю. Алиса в небо. Илья смотрел прямо перед собой, слрвно боясь спугнуть этот момент.
Потом что-то изменилось. Может быть, припев. Может быть, осенний лист, упавший на пакет с наклейками. Может быть, память, которая сильнее любой обиды.
Майя закрыла глаза. Она не плакала, просто слушала. Перед ней проносились картинки: гроза, змей, мокрая трава. Выпускной, на котором они танцуют втроём, обнявшись. Ночь, она тащит Алису в приёмный покой  и кричит: "Врача!" Она никогда в жизни так не боялась.
Алиса смотрела на пакет с наклейками и видела другое. Подъезд. Тусклая лампочка. Майя достаёт из кармана кнопки и говорит: "Это твоя галерея. Давай, Лисёнок. Вешай". Илья включает магнитофон. И она, пятнадцатилетняя, с багровым синяком на пол-лица, впервые за долгое время улыбается. А Майя клеит ей на плечо звезду: "Ты теперь звезда. Привыкай".
Музыка закончилась.
Тишина. Ветер. Листья.
Алиса медленно опустила руки.
Илья встал. Молча забрал колонку, положил в рюкзак.
— Я за мороженым, — сказал он,  забирая термосумку. — Вернусь не скоро, так что начинайте без меня.
И ушёл по аллее.
Они остались вдвоём. Долгая пауза, когда кажется, что время остановилось, а воздух стал густым и вязким.
— Я не хотела. — сказала Майя глухо, не поднимая глаз. — Я просто сдохла тогда. Третьи сутки без сна. Думала посижу минуту... Ну и срубило.
— Ты могла позвонить на следующий день. — голос был тихим, но твёрдым. — Или через день. Но ты так и не позвонила.
— Мне было стыдно. Я не знала, что сказать. "Прости" казалось... недостаточным.
— "Прости" это как раз всё, что мне было нужно. — горько усмехнулась Алиса. — Одно нормальное "прости". А не "я заснула, чего ты хочешь".
— Я не говорила "чего ты хочешь!" — взорвалась Майя.
— Тон был такой! — взорвалась Алиса в ответ. — Ты всегда в атаку, а я, получается, истеричка, которая всё раздувает!
Они стояли друг напротив друга, две взрослые женщины, кричащие в осеннем парке. И обе были на грани слёз.
Первой успокоилась Майя. Она опустила плечи, сдулась, как проколотый воздушный шар.
— Я облажалась. — сказала она тихо. — Я не умею просить прощения. Меня никто никогда не учил. В моей семье не извиняются — либо ты прав, либо ты слабак, пустое место.
Алиса долго смотрела на неё.
— Я знаю. — сказала она наконец. — Я помню твою мать.
Майя подняла глаза. Встретилась с Алисой взглядом и не отвела.
— Я не хотела быть как она. — сказала она тихо. — А стала.
И тогда Алиса заговорила. Заговорила медленно, с трудом, как будто каждое слово давалось ей с кровью.
— Я стояла и ждала тебя. Стояла и смотрела на дверь. И чувствовала себя той самой девчонкой из подъезда. С фонариком. С кнопками. На которую всем плевать. А ты... ты единственная, на кого было не плевать. Ты сказала: "Ты теперь звезда". Ты наклеила мне звезду на плечо. Ты держала фонарик. А вчера ты не пришла. И я опять стала просто девчонкой с синяком.
Майя молчала. Потом медленно, неуверенно подошла к скамейке и села. Рядом с пакетом наклеек.
— Я помню ту выставку. — сказала она. — В подъезде. У тебя синяк был на пол-лица.
— Отец постарался. — сказала Алиса ровно.
— Я тогда сказала — ты будешь художником. И все увидят. Помнишь?
— Помню. Ты ещё фонарик держала, как дура.
Майя слабо улыбнулась. Алиса тоже, но нервно и неуверенно.
— Ты меня бесишь. — сказала Алиса.
— Ты не представляешь как ты меня бесишь!
Алиса подошла и тоже присела на скамейку. Рядом.
— Это он хранил всё это время? — спросила она, кивая на пакет с наклейками.
— Похоже на то.
— Идиот.
— Полный.
— Но, согласись, хороший идиот!
И вдруг Алиса издала смешок. Короткий, нервный, почти истерический. Майя подхватила. Смех нарастал, прорывая плотину. И вот они уже хохотали в голос, как тогда, в детстве, под дождём. Алиса уткнулась лицом в плечо Майи и та замерла на секунду. А потом обняла её неуклюже, непривычно, но крепко.
— Я приду на следующую. — сказала Майя куда-то Алисе в макушку. — Обещаю. И на все остальные.
— Посмотрим. — ответила Алиса тихо.
Но льда в её голосе больше не было.
Илья вернулся через сорок минут. Он издалека увидел их сидящих рядом и понял, что всё получилось. В руках он нёс три стаканчика пломбира, которые достал из термосумки. Мороженое подтаяло, но выглядело вполне аппетитно.
— Пломбир. — объявил он, подходя. — Немного... пострадал.
— Как мы все. — отозвалась Майя.
Алиса взяла стаканчик. Посмотрела на растаявшее мороженое. Потом на Илью.
— Это была отвратительная песня. — спросила Алиса внезапно осипшим голосом. — Ты что, не мог выбрать другую?
— Мог. — улыбнулся Илья. — Но под неё вы танцевали, обнявшись. Я помню.
Майя молча показала ему большой палец.
Они сидели на скамейке втроём и ели растаявший пломбир. Осенние листья падали сверху, где-то лаяла собака. Мир снова становился на свои места.
— Ну что, новый змей? В следующем году? — спросил Илья.
— Только если клеить буду не я. — сказала Алиса с набитым ртом. — У меня с аэродинамикой до сих пор плохо.
— А я опять побегу. — хмыкнула Майя. — Забыла, чем в прошлый раз кончилось?
Илья засмеялся.
***
Выставка в Москве открылась в середине декабря.
Галерея была белой и просторной, с профессиональным светом и стеклянными стенами. За окнами падал снег — крупный, пушистый, московский. На стенах висели новые акварели Алисы — яркие, живые, полные цвета и движения. Совсем не те, что были в августе. Никакого тумана. Никаких одиноких фигур на берегу.
Алиса стояла в синем платье среди гостей. Она была спокойна и уверенна. Уверенна так, как не была уверена в августе. Что-то изменилось. Она снова могла рисовать.
В дверях появились Майя и Илья.
Майя держала букет свежих пионов. И бутылку игристого. Илья держал книгу в подарочной упаковке, на этот раз "Теорию света".
Алиса увидела их и застыла.
Майя подошла. Протянула цветы.
— Я ведь обещала.
И Алиса взяла цветы. Посмотрела на Майю, на Илью, на пионы в крафтовой бумаге. И заметила то, что не заметил больше никто — на одном из стеблей была приклеена крошечная блестящая наклейка-звезда. Старая, чуть выцветшая. Из того самого пакета.
Кто-то из них приклеил её перед тем, как войти. Мы не знаем кто.
Да это и неважно.
— Вовремя. — сказала Алиса. — Почти.
— Пробки. — вклинился Илья.
И все трое засмеялись.
А где-то, может быть, в старом парке, а может быть, только в их памяти, всё ещё летел самодельный воздушный змей. Они так и не поймали его. Но они до сих пор были вместе.
Наверное, это и есть чудо.