Наполнение вселенской Любовью

НАПОЛНЕНИЕ ВСЕЛЕНСКОЙ ЛЮБОВЬЮ


Предыдущий текст заканчивается пророчеством, которое сразу таковым не показалось. Теперь, перечитывая этот художественно вымышленный эпизод, вижу, как возникает волна сердечной недостаточности, выбросившая меня из сноподобного сюрреализма в социально-реальную жёсткую явь.

«- Товарищ писатель… товарищ писатель, просыпайся… у нас ЧП…
- Что?
Открываю глаза. Лицо Светлогорцева исполнено озабоченностью.
- Что случилось, Владимир Евгеньевич?
- Твоя супруга уехала в город… по магазинам…
- И что?
- Рыжий кот пристаёт к вашей кисочке…
- Где моя рогатка?!
- На месте…
- Где это?
- На террасе, на обувной лавке…
Вскакиваю, бегу, хватаю оружие, крадучись открываю дверь. Вижу, моя кисочка бежит вдоль забора, а за ней гонится эта рыжая бестия. Заряжаю рогатку металлическим шариком. Прицеливаюсь. Выстрел. Промах. Стрелок ещё тот. Моё оружие слово – тут я не промахнусь.
Кричу:
- А ну, пошёл вон! Восвояси, восвояси!
Кот остановился, посмотрел на меня с недоумением и нехотя, не спеша пролез под забором на свою территорию.
Светлогорцев прокомментировал:
- Он тебя не боится – чувствует твоё добросердечие…
- Что предлагаешь?
- Ничего – пусть всё остаётся, как есть…
- Зачем же ты меня разбудил?
- Подумал, так будет лучше…» – это я рисовал утром до 11 часов, а вечером обнаружилось, что к этому времени она, моя кисонька, моя Мирусичка, была уже несколько часов как мертва. И когда Лена в 7 часов утра ехала в город, она увидела на дороге сбитую кошку, но на ходу, глядя из окна маршрутки, она её не узнала. А я узнал её, когда вечером по этой же дороге поехал за водой. Сперва хотел по деревне, так прямее и короче, но что-то подсказало поехать вокруг.

Я узнал её сразу, издалека, как только увидел на дороге продолговатое тёмное тело. Сердцем. Сердце сжалось. Дышать стало трудно. И слова Высоцкого вырвались из вечерней тишины, украшенной цветущими травами: «Для меня будто ветром задуло костёр, когда он не вернулся из боя...»
И чем ближе я подъезжал, тем меньше оставалось воздуха во вселенной для моего разбитого сердца.

Казалось бы, что такое гибель кошки – люди тысячами погибают ежедневно. Но как говориться, смерть тысяч – статистика, а смерть одного – трагедия. Тем более, что это не где-то там, за тридевять земель и ты узнаёшь о трагедии из теленовостей, а вот она, смерть, рядом. Ты остановился и смотришь в её пустые глазницы (птицы уже успели выклевать золотистые яблочки), и гладишь родное тело, мокрое после дождя, но тёплое, не потому что убитое, но ещё живое, а потому, что лето… гладишь всклокоченную шёрстку и видишь сквозь слёзы, как снуют в ней озабоченные муравьи… Лицо искривлено, челюсть сломана, видно, удар пришёлся по голове – всё остальное целое… и звёздочка на груди горит так ярко, как не горела при жизни…

- Как же так Мира, Мирочка, Мируся, как же так?.. ведь ты всегда была такая осторожная, пугливая… неужели ты не услышала гул набегающей опасности… или фары ослепили тебя… или за тобой кто-то гнался и ты мчалась без оглядки… вчера, возвращаясь с рыбалки, я видел здесь лису… но зачем ты зашла так далеко от дома?.. или этот рыжий тебя сюда загнал?.. ох, Мира, Мира…

Обычно с ночной прогулки она возвращалась утром, или выходила из дровняка, где спала, в аккурат к нашему пробуждению. Она поджидала меня у двери туалета. Я выходил, говорил ей «доброе утро!», она отвечала мне ласковым взглядом, гладил её, мы радовались встрече. Потом говорил:
- Ну, пойдём, пойдём, я тебя покормлю… погоди, только умоюсь…
Я подходил к умывальнику, умывался, она ждала. Последнее время она от туалета сразу шла к умывальнику, зная и чувствуя, что я иду за ней. Ей было приятно, что не она за мной, а я за ней иду. И мне это было приятно – я любил в ней всё. Она была тихая, скромная, деликатная, очень умная и совсем неприхотливая, не капризная, не настойчивая, негадливая, чистюля-чистюля. И запах – она пахла изысканными духами.
Потом, после того, как я умоюсь, мы заходили в дом, я кормил её. На десерт она любила скушать ложечку сметанки.
Закончив трапезу, она шла в мой кабинет, запрыгивала на диван, или в кресло, тщательно вылизывалась и спала – отдыхала от ночных приключений. Бывало, зайду за чем-нибудь, а она смотрит на меня, глаза испуганные, мол, что случилось, куда бежать, я мешаю вам, да?
Я успокаивал её:
- Ничего, ничего, Мируся, спи… отдыхай… всё хорошо… – и поглажу…

Она старалась, и это мы с удовольствием замечали, быть незаметной, не мешать нам, не огорчать. Она воспринимала нас как родителей: я – папа, Лена – мама. Кроме нас у неё никого не было. Соседские кошки не брали её в свою компанию. Гоняли её.

Боже, какая же она была послушная и понятливая! Бывало, скажешь ей: Мира, ты зря легла у меня в ногах – я буду ворочаться и не дам тебе спать. Она немного подумает и перейдёт на другой диван. Да – она думала. Она всегда думала прежде чем что-то сделать. Лежишь на диване, смотришь телевизор, она подойдёт, сядет напротив и думает, смотрит – считывает твоё настроение, и если оно ей понравилось, осторожно запрыгнет тебе на грудь, полижет руки, запустит горячи лапы в бороду, блаженно растянется, закроет глаза и перестанет урчать – задремлет…

Но сего дня (в среду) ничего этого не было. Она не пришла. И уже никогда не придёт. Остались пакетики корма, вкусняшек, которые Лена купила для неё в городе… сметана…

01:07. Пятница. Не могу спать. Я распят. Звучит мягкий джаз. За открытым окном тёплая июльская ночь. Ты там, Мирочка, за окном, в этой духмяной звёздной ночи, но не гуляешь, как прежде, в своём лёгком, гибком и быстром, серебристо-пепельном теле, с белой звёздочкой на груди – оно похоронено нами под берёзками и осинками на заднем краю нашей усадьбы… Ты здесь, ты во мне, ты в воздухе, которого мне не хватает, ты в моих мыслях и чувствах, которые рвут моё сердце на части... Я плачу…

Вчера мы ездили в гости. Там всё было красиво и весело: роскошный дом на живописном берегу реки, прекрасная еда, замечательные напитки, добродушные, милые люди. Праздновали рождение внучки хозяев поместья. Я веселился, но я не забывал о тебе, Мира. Ты слышишь? Я знаю, ты слышишь. Я чувствую твою любовь и участие в моём творчестве…

Улучшив момент спрашиваю:
- Вот у вас была любимая собака, она умерла, как вы пережили её смерть?
- Ой, и не спрашивай даже – это разрыв души, вынос мозга, потеря жизненных сил… сын говорит, только скажи, пап, привезу щенка любой породы… нет сынок, говорю, не надо – я уже стар и не смогу пережить его кончину…

Все, кто держал животных, кто любит природу, как себя самого, понимают мою скорбь, знают вкус моих слёз…

Как она появилась у нас?

О, это очень хороший, нужный вопрос. Я тогда полгода как вышел на пенсию и переехал сюда на постоянное жительство. Случился конфликт, который затянулся. Лена нервничала и была уже на грани истощения. Однажды, весной она приезжает из города счастливая.
Как сейчас вижу, она сидит на диване, в руках у неё этот маленький, серый комочек.
- Вот… иду по рынку, смотрю женщина стоит, в руках держит коробку из-под обуви, а в коробке два совершенно одинаковых котёнка… возьмите, говорит, котёночка – не пожалеете, вот это Зара, а эта, со звёздочкой, Мира… я взяла Миру… как тебе Мира?... правда, чудо?..

Теперь я вижу и понимаю – она была послана нам Богом, Любовью, всей природой пространства Времени, дабы умягчить наши злые сердца. И она свою миссию выполнила. Выполнила настолько хорошо, что моё сердце растаяло и растворилось в бесконечных просторах вечной Любви, воплощением Которой и была она, наша Мирусенька.

Я ощущаю тебя, Ласточка… я дышу тобой… умиленно и счастливо плачу о тебе… но почему так рано, почему?.. ведь ты бала совсем ещё молодая и здоровая… три года – разве это возраст… ты ничем нас не огорчила…
Впрочем, нет, два раза, всё-таки было… тогда ты трое суток где-то гуляла, я кружил на велосипеде вокруг села, вглядывался в кусты и травы, и звал тебя: Мира! Мируся! Иди домой! Мы с мамой ждём тебя!.. а ты всё не шла и не шла… и вдруг появилась… Боже, какое это было счастье!.. как же мы были рады тебе!..
Светает… если бы это случилось сейчас, я бы возликовал и немедля разбудил Лену, и мы опять радовались бы нашему триединству… но это не может случится, ибо второе и последнее огорчение ты доставила нам в среду – я увидел твой труп… я забыл про воду… я поехал за Леной и за лопатой… она тоже изменилась в лице и ослабевшими ногами еле-еле крутила педали… ох, Мируся, Мируся, как страшно было смотреть на тебя… мы завернули твоё тело в голубую простынь с розовыми сердечками и схоронили под молоденькими деревцами на краю нашей усадьбы…

Начало четвёртого. Банный день.
- Я буду топить баню, а ты будешь со мной, как всегда, когда я топил баню… помнишь, ты садилась на подоконник или на лавку и смотрела, как я укладываю в топке дрова, поджигаю бересту, потом ношу вёдрами воду из колодца…
В прошлый раз, лежу в парной, греюсь, вдруг слышу, на крыльце топотня-беготня, думаю, вот зараза, кто-то обижает мою кисоньку, в сердцах выскакиваю из бани и спотыкаюсь о брус, на котором лежат окрашенные столбы для забора… больно ушиб палец… палец уже зажил, но теперь болит сердце…

Ох, Мируся, Мируся, куда ни гляну, ты всюду… смотрю на водосточный жёлоб, который тянется от трубы за ворота в канаву – ты любила ходить по нему, это было так забавно: левыми лапами по одному краю, правыми – по другому… а как ты играла с нами в прядки – быстро пробежишь мимо и спрячешься за сугроб… и любила, когда я или Лена бросали в тебя лёгким пушистым снежком…

Удивляюсь Лене – она так быстро оклималась, погрузившись в работу. И пытается мне помочь. Говорит:
- Так нельзя. Посмотри, на тебе лица уже нет…
- Лица?.. да-да, именно лицо… у Миры было лицо… ни мордочка, ни мордашка, а именно лицо – умное, мудрое, терпеливое, добросердечное… это лицо всей природы… я давно заметил, у всех существ одно лицо…
- Как одно лицо? Что, у тигра и у муравья одно лицо?
- Я имею в виду выражение лица у всех одинаковое – простота и премудрость – это знаки Любви… и у дерева, и у рыбы… не знаю, поеду ли ещё на рыбалку… эти крючки, эти блёсны… не хочу делать больно природе, не хочу… и рогатка больше не понадобится…

Лена беспокоится:
- Остановись, ты себя изнуряешь… от таких настроений иммунитет падает – заболеешь, не дай Бог…
- Всё, больше не буду…
.
.
.
Четыре, без пяти. Совсем уже светло.
Я вглядываюсь в свет и вижу все предметы.
Заря на облаках играет своим цветом
И грусть-печаль-пятно от сердца отлегло…

Не зря же говорят, что утро мудренее,
И смерти для души никак не может быть –
Влюблённая душа болит, но не стареет,
И жить не устаёт, и красоту творит…



24.07.2026