Тяжкий труд одним файлом

Глава 1

Будильник настойчиво зазвенел в семь вечера. Для большинства нормальных людей этот час — предвестник домашнего уюта, ужина и отдыха после рабочего дня. Для меня это утро. Моё личное, искусственное утро, которое начинается под светом люстры в шикарной арендованной двухкомнатной квартире.

 

Я открыла глаза и уставилась в потолок. Тело казалось налитым свинцом. Какая-то глухая, тупая усталость селится глубоко в костях еще до того, как ты сделаешь первый шаг с кровати. Я повернулась на бок, простыни холодили кожу.

 

«Еще одна ночь. Сколько их уже было?» — подумала я, медленно поднимаясь.

 

В ванной на меня из зеркала взглянуло мое главное рабочее орудие — Карина. Жгучая брюнетка с большими, почти прозрачными ярко-серыми глазами на овальном, чуть зауженном к подбородку лице. Природа наградила меня богатыми, черными вьющимися волосами, которые сейчас буйным облаком лежали на плечах. Я провела рукой по шее — высокой, изящной — и спустилась ниже, к груди. Третий размер, упругая, идеальной формы. Ноги — длинные, стройные, без единого изъяна. На эту «картинку» мужчины покупаются мгновенно. Но за этой картинкой скрывалась пустота, которую я тщательно маскировала каждый вечер.

 

На кухне я сварила крепкий черный кофе. Сделав глоток, я почувствовала, как по телу разливается тепло, а вместе с ним — легкий, едва уловимый трепет. Это было странно. Казалось бы, за три года в этом «бизнесе» все должно было превратиться в глухую рутину. Но каждый раз перед сменой внутри зарождалось это щекочущее чувство азарта и тревоги. Кто придет сегодня? Щедрый эстет? Грубый молчун? Пьяный самодур? Моя безопасность и мой заработок всегда зависели от этой лотереи. И это предвкушение неизвестности пьянило не хуже алкоголя.

 

Я вернулась в спальню, чтобы начать ритуал перевоплощения. Тщательный макияж, выделяющий и без того огромные серые глаза, капля дорогих духов на запястья и шею. Из гардероба я достала черное кружевное белье, подчеркивающее изгибы тела, и облегающее шелковое платье изумрудного цвета. Карина была готова к работе.

 

Телефон на тумбочке коротко завибрировал. Сообщение от диспетчера: «Первый на 22:00. Мужчина, один, адрес твой. Оплата стандартная. Будет вовремя».

 

***

 

Ровно в десять вечера раздался негромкий звонок в дверь. Я сделала глубокий вдох, натянула на лицо свою фирменную, полусонную и манящую улыбку, и пошла открывать.

 

На пороге стоял мужчина лет сорока пяти. Хорошо одетый — дорогое пальто, начищенные туфли, аккуратная стрижка. Но в его взгляде, когда он окинул меня быстрой оценкой с ног до головы, не было ни восхищения, ни тепла. Только холодный прагматизм покупателя, пришедшего за качественным товаром. Он прошел в прихожую, даже не поздоровавшись толком, лишь бросил короткое: «Привет».

 

От него пахло дорогим парфюмом, хорошим табаком и тем особым видом пренебрежения, которое сытые, уверенные в себе мужчины испытывают к женщинам моего ремесла. Для него я не была человеком. Я была арендованным на час тренажером для снятия стресса.

 

— Душ где? — спросил он, сбрасывая пальто на вешалку. Его голос был сухим и властным.

— Прямо по коридору и направо, — мягко ответила я, сохраняя профессиональную приветливость. — Полотенце на полке.

 

Пока он был в душе, я сидела на краю кровати, глядя на свои идеальные ногти. Сквозь шум воды я слышала, как бьется мое сердце. Пренебрежение клиента всегда ранит, сколько бы ты себе ни внушала, что это «просто работа». Но в то же время его холодность заводила какую-то темную, скрытую часть моей души. Появилось желание сломать эту его маску превосходства, заставить его потерять контроль.

 

Он вышел из ванной, обернув полотенце вокруг бедер. Мужчина был в хорошей физической форме, но на его лице по-прежнему блуждала легкая, едва заметная брезгливая гримаса. Не говоря ни слова, он подошел к кровати, взял меня за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. Его пальцы сжали мою челюсть чуть сильнее, чем требовалось.

 

— Поменьше разговоров, ладно? — тихо, но жестко произнес он. — Работай.

 

Он лег на спину, увлекая меня за собой. Я послушно опустилась перед ним, позволяя своим черным вьющимся волосам рассыпаться по его животу и бедрам. Мои длинные пальцы скользнули по его телу. Я знала каждую эрогенную зону, каждое движение, способное ускорить процесс. Мои губы коснулись его кожи, и я начала свою привычную, доведенную до автоматизма работу.

 

Его дыхание участилось, пренебрежительная маска начала сползать, сменяясь животным вожделением. Он резко притянул меня к себе, перевернул и подмял под себя. В его движениях не было нежности — только напор и желание подчинить. Даже резинку он надевал с явным отвращением. Он вошел в меня резко, глубоко, заставив меня тихо ахнуть.

 

Каждый толчок отдавался во всем теле. Я стонала, выгибаясь под ним, искусно имитируя страсть, но внутри меня горел холодный огонь наблюдения. Я смотрела, как его лицо искажается от подступающего оргазма, как он зажмуривает глаза, полностью теряя свой лощеный, циничный вид. В этот момент хозяйкой положения была я — я управляла его удовольствием, его телом, его слабостью.

 

Вскрикнув, он содрогнулся и тяжело повалился рядом со мной. Несколько минут в комнате было слышно только наше тяжелое дыхание.

 

Уже через пять минут он стоял у зеркала, застегивая рубашку. Волшебство рассеялось, перед зеркалом снова стоял холодный, пренебрежительный делец. Он достал портмоне, вытащил пачку купюр и небрежно бросил их на тумбочку. Завязанный презерватив он так и оставил на постели.

 

— Тут на десять процентов меньше, — спокойно сказал он, затягивая галстук. — У нас ушло чуть меньше часа. Думаю, это справедливо.

— Договор был на фиксированную сумму за визит, — я постаралась, чтобы мой голос прозвучал твердо, хотя внутри все сжалось от унижения. Торговаться после такого — это всегда самый грязный момент.

— Брось, — он снисходительно усмехнулся, надевая пальто. — Тебе это тоже понравилось, я же видел. Скажи спасибо, что вообще плачу наличными сразу. Не обеднеешь.

 

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью. Я осталась сидеть на кровати, глядя на брошенные деньги. Грязное, липкое чувство обиды подступило к горлу, но я силой загнала его обратно. Деньги не пахнут. Я пересчитала купюры, аккуратно сложила их в ящик стола. Первая копейка в копилку сегодняшней ночи.

 

***

 

Я приняла душ, смывая с себя следы чужого мужчины, его запах и ту грязь, что осталась после торга. Тело ломило, безумно хотелось завернуться в одеяло и уснуть. Я посмотрела на часы — было начало первого ночи. В принципе, я могла позволить себе закончить на сегодня. Заработанного вполне хватало на пару дней скромной жизни.

 

Я уже потянулась к крему для тела, когда мой телефон зазвонил. Это был не просто звонок — это был запрос на видеосвязь через приватный мессенджер от одного из постоянных операторов VIP-заказов.

 

Я заколебалась. Стоит ли брать? Усталость накатывала волнами. Но любопытство и профессиональный азарт перевесили. Я провела пальцем по экрану, принимая вызов.

 

Экран засветился, и я замерла. На меня смотрел клиент, который даже не подумал скрыть свое лицо или включить маскирующий фильтр, как делали многие.

 

Это был парнишка лет девятнадцати-двадцати. Высокий, худощавый, в простой серой футболке. У него была короткая, аккуратная стрижка, темно-карие, удивительно живые глаза и русые волосы. Абсолютно славянский тип лица — открытый, немного смущенный, с мягкими чертами лица и легкой полуулыбкой. Он смотрел на меня через камеру с каким-то искренним, детским восхищением, смешанным с робостью.

 

— Привет... Карина, да? — неловко произнес он, и его голос слегка дрогнул. — Я... я бы очень хотел встретиться с тобой сегодня. Если ты не занята.

 

Я смотрела на него, и вся моя усталость вдруг куда-то испарилась. После холодного и циничного сорокапятилетнего мужчины, этот мальчик казался глотком свежего воздуха. В его глазах не было пренебрежения — только робкое желание и искренний интерес к моей красоте.

 

Я улыбнулась. На этот раз — по-настоящему, тепло и мягко.

 

— Привет, — ответила я, поправляя выбившуюся черную прядь волос. — Назови адрес. Я буду через полчаса.

 

***

 

Егор мерил шагами тесную комнату полуподвального отеля «на час». Номер стоил недорого, но пах дешевым освежителем воздуха с ароматом хвои и свежевыстиранным, застиранным до тонкости бельем. На стене висело зеркало в пластиковой раме, в котором то и дело отражалась его высокая, худощавая фигура.

 

При росте под метр девяносто Егор казался еще выше из-за своей юношеской угловатости. Широкие, но пока еще не обросшие плотной мускулатурой плечи, длинные руки, короткая русая стрижка и эти темно-карие глаза, в которых сейчас плескался настоящий, первобытный ужас.

 

Ему было девятнадцать. И он всё ещё был девственником.

 

В общежитии и на парах в университете эта тема была для него постоянным источником стресса. Дружки-сокурсники вовсю хвастались своими победами, отпускали сальные шуточки, а Егор лишь натянуто улыбался, боясь выдать себя. Ему казалось, что на его лбу огромными буквами написано клеймо «девственник». Но идти на улицу или искать сомнительные притоны он панически боялся — наслушался историй о венерических болезнях, грабежах и полицейских облавах.

 

На индивидуалок с приличных сайтов у него просто не было денег. Три месяца он откладывал со стипендии и подработок курьером каждую копейку. И вот сегодня нужная сумма была на руках. Он долго листал анкеты, пока не наткнулся на Карину. На фото она выглядела невероятно: огромные серые глаза, каскад черных вьющихся волос и фигура, от которой перехватывало дыхание. Когда он набрался смелости и позвонил по видеосвязи, его сердце едва не выпрыгнуло через ребра. И она согласилась.

 

Егор посмотрел на свои дрожащие пальцы.

 

«А вдруг я не смогу? Вдруг опозорюсь прямо сразу? Что она подумает?» — мысли путались, сменяясь то диким вожделением, то желанием просто сбежать.

 

В дверь негромко, но уверенно постучали. Егор вздрогнул, сглотнул сухой ком в горле и пошел открывать.

 

На пороге стояла она. Егор ожидал увидеть вызывающий макияж, вульгарное ультракороткое платье или что-то, что кричало бы о её профессии. Но Карина удивила его. На ней было простое, но идеально сидящее изумрудное платье из плотного шелка с закрытыми плечами, а поверх — легкий плащ. Богатые черные волосы были аккуратно уложены, а от самой девушки пахло дорогим, едва уловимым ароматом цветов и пудры. В её облике не было ни капли пошлости — она выглядела как утонченная леди, случайно заглянувшая в это сомнительное место.

 

Егор замер, посмотрел на неё сверху вниз (он был почти на голову выше её), и просто приоткрыл рот от восхищения.

 

— Привет, — мягко сказала Карина, проходя внутрь и оценивающим взглядом окидывая комнату.

 

Её взгляд задержался на парне. Вблизи он выглядел еще моложе. Его щеки залил густой, пунцовый румянец, а карие глаза преданно и испуганно следили за каждым её движением. В нем не было ни капли того пренебрежения и сытого высокомерия, с которым час назад обращался с ней первый клиент.

 

Карина тонко чувствовала людей. Эта смесь благоговения, страха и дикого, чистого мужского желания была ей слишком знакома. Она мягко улыбнулась, прикрыв за собой дверь.

 

— Ну чего ты так зажался? Я не кусаюсь, — шутливо протянула она, шагнув к нему ближе. От этого шага Егор судорожно попятился, пока не уперся спиной в шкаф.

— Я... я просто... ты очень красивая, — пробормотал он, окончательно теряясь.

 

Карина прищурила свои ярко-серые глаза, в которых блеснула профессиональная догадка. Она подошла вплотную, заставив его ощутить тепло своего тела.

 

— Послушай, Егор... — она заглянула ему прямо в лицо. — Только честно. У тебя ведь это вообще в первый раз? Ты девственник?

 

Егор готов был провалиться сквозь землю. Он зажмурился, его уши буквально горели. Но врать этой роскошной женщине было выше его сил.

 

— Да, — едва слышно выдохнул он. — Да, ты у меня первая. Извини, если что-то не так...

 

Карина замерла. Внутри нее что-то дрогнуло. Вместо иронии или досады (ведь с девственниками всегда много хлопот) она почувствовала странную, теплую волну нежности и... азарта.

 

«Надо же, какой подарок под конец смены, — иронично и одновременно тепло подумала она. — Чистый лист. Никакой грязи, никакого цинизма. Ну что ж, Егорушка, раз уж я твоя первая женщина, я сделаю так, чтобы этот первый раз ты помнил всю свою жизнь. Как самую красивую сказку».

 

Она решила полностью взять инициативу в свои руки, чтобы парень расслабился.

 

— Так, первопроходец, отставить панику, — Карина легонько щелкнула его по носу. — Первым делом давай разберемся с планами. Скажи мне, у тебя с деньгами как? Помимо оплаты моих услуг, на карманные расходы что-то осталось?

— Да... — Егор закивал, судорожно вспоминая баланс на карте. — Осталось немного. Тысячи три-четыре есть.

— Отлично. Тогда мы сейчас никуда не спешим.

 

Карина достала свой телефон, быстро открыла приложение доставки и сделала заказ прямо в номер.

 

— Я заказала нам бутылку легкого охлажденного Martini Asti — оно сладкое, расслабляет и не бьет по голове. И немного легкой закуски: сырную тарелку с виноградом и клубнику. А пока курьер везет наш заказ... как насчет того, чтобы вместе сходить в душ? Это поможет тебе смыть напряжение дня. И меня заодно погреешь.

 

Егор с трудом сглотнул. Совместный душ с девушкой… эти мечты казались ему чем-то запредельным, — сюжетом из фильмов, которые он тайком смотрел по ночам.

 

— Я... я согласен, — выдохнул он.

 

Карина начала медленно расстегивать молнию на своем изумрудном платье. Шелк соскользнул на пол, явив взору парня её роскошную фигуру в кружевном белье. Егор буквально затаил дыхание, его взгляд заскользил по изящной высокой шее, округлой груди и бесконечно длинным стройным ногам.

 

Она ласково взяла его за руку и повела в ванную. Егор послушно разделся, чувствуя себя невероятно неуклюжим рядом с её кошачьей грацией. Но когда она оставила его полностью обнаженным, Карина невольно скользнула взглядом вниз — и её брови удивленно приподнялись.

 

Даже в спокойном состоянии мужское достоинство Егора впечатляло. А под воздействием волнения и близости красивой женщины у других парней оно обычно сжималось, но у Егора оно уже начало наливаться силой. Орган был крупным, но пропорциональным, заметно толстым, с четко очерченной, выраженной головкой и набухающими буграми вен, проступающими под эластичной кожей.

 

«Ого... — мысленно присвистнула Карина, ощутив внезапный, вполне искренний укол возбуждения внизу живота. — А мальчик-то с сюрпризом. С таким инструментом природа его явно не обделила. Работать с этим будет одно удовольствие. Пожалуй, я даже сделаю ему скидку сегодня — он того стоит».

 

Она задернула шторку ванны, включила теплую воду и настроила мягкий рассеянный душ. Пар начал быстро заполнять маленькое помещение, создавая интимный полумрак.

 

Карина повернулась к Егору, позволяя теплым струям стекать по своим черным кудрям и плечам. Она обняла его за шею, прижимаясь упругой грудью к его широкой грудной клетке, и тихо спросила, глядя снизу вверх своими ярко-серыми глазами:

 

— Скажи мне, Егор... Чего бы ты больше всего хотел от меня в свой первый раз? О чем ты мечтал? Расскажи мне всё. Здесь можно не стесняться.

 

Горячая вода с шумом разбивалась о поддон душевой кабины, наполняя крохотную ванную густым, влажным паром. Егор стоял, боясь сделать лишний вдох. Карина была так близко, что он чувствовал жар, исходящий от её безупречной гладкой кожи. От капель воды её черные вьющиеся волосы потемнели и тяжелыми змейками легли на высокую шею и плечи.

 

Когда она вложила в его дрожащую ладонь кусок мыла и, лукаво улыбнувшись, повернулась спиной, Егора затрясло.

 

«Господи, только бы не облажаться, только бы не сделать ей больно», — лихорадочно стучало у него в висках.

 

Он понимал, что эта роскошная женщина старше его, что за её плечами — сотни мужчин. У нее наверняка были искушенные любовники, богачи, красавцы. Пытаться удивить её техникой или притворяться опытным самцом было бы верхом глупости. Всё, что он мог ей дать — это свою предельную, почти благоговейную нежность.

 

Егор осторожно намылил ладони и коснулся её плеч. Кожа Карины под его пальцами оказалась невероятно мягкой, скользкой от пены. Он бережно, едва касаясь, вел ладонями вниз, очерчивая изгиб её тонкой талии, переходя на округлые бедра. Его пальцы слегка подрагивали, и это выдавало его с головой.

 

В ответ на эти робкие ласки его плоть отреагировала мгновенно. Набухший, тяжелый орган, покрытый сеткой напряженных вен, налился до твердости кости, упираясь прямо в бедро Карины. От этого случайного прикосновения у Егора перехватило дыхание. Ему казалось, что он стоит на краю обрыва и готов сорваться вниз от малейшего дуновения ветра.

 

Карина тихонько вздохнула, подставляя лицо под струи воды. Ей действительно было приятно. После грубого, механического напора предыдущего клиента эти несмелые, почти благоговейные прикосновения Егора ощущались как настоящее очищение.

 

«Какой же он чистый, — думала она, чувствуя затылком его горячее, прерывистое дыхание. — И как отчаянно хочет казаться взрослым. Ничего, мальчик, мы никуда не спешим».

 

Они вышли из душа. Егор насухо вытер её полотенцем — так же бережно, словно хрустальную вазу. Карина увлекла его за собой на кровать, которая тихо скрипнула под их весом.

 

В тусклом свете настенного бра её тело янтарным отливом выделялось на белых простынях. Она легла на спину, раскинув руки, и маняще посмотрела на него своими огромными серыми глазами.

 

— Иди ко мне, Егорушка, — прошептала она.

 

Егор навис над ней. Напряжение достигло апогея. Он посмотрел на её приоткрытые влажные губы, на вздымающуюся грудь, на длинные стройные ноги, которые она медленно приоткрыла для него. В этот момент в его голове что-то щелкнуло. Страх опозориться, подсознательное давление того, что это тот самый первый раз, мысли о её колоссальном опыте и его собственной ничтожности вдруг навалились на него бетонной плитой.

 

«А вдруг я кончу сразу, как только войду? Вдруг ей будет противно? Вдруг я всё испорчу?!» — эта паническая мысль вонзилась в его мозг, как ледяная игла.

 

И в ту же секунду случилось то, чего он боялся больше смерти.

 

Кровь, только что бурлившая в его паху, стремительно отхлынула. Орган, еще секунду назад бывший каменным, на глазах стал терять упругость, обмяк и бессильно опустился, превратившись в мягкую, беззащитную плоть…

Глава 2

Егор замер в полупозиции. На его лбу выступил холодный пот. Он попытался мысленно вернуть возбуждение, представить её тело, но паника полностью парализовала его тело. Он посмотрел вниз — его гордость, его мужское начало предало его в самый ответственный момент.

 

— Нет... нет, нет... — в ужасе пробормотал Егор, отпрянув от нее и закрывая лицо руками.

 

Его руки задрожали. Ему хотелось умереть прямо здесь, провалиться сквозь эти застиранные простыни на самое дно этого полуподвала. Это было абсолютное, сокрушительное фиаско. Он чувствовал себя ничтожеством, маленьким испуганным мальчиком, который замахнулся на то, к чему совершенно не готов.

 

Карина мгновенно оценила ситуацию. За годы работы она видела такое не раз, но сейчас случай был особенный. Малейшая фальшь, тень иронии, смешок или даже вздох разочарования с её стороны могли нанести парню тяжелейшую психологическую травму на всю оставшуюся жизнь. Она понимала: сейчас она не просто «девушка по вызову», сейчас она — его проводник, и от её чуткости зависит его мужское будущее.

 

«Тихо, тихо... Только не спугнуть, — пронеслось в голове Карины. — Парень перегорел от страха. Надо убрать этот страх, переключить его внимание».

 

Она не стала демонстративно вздыхать или утешать его банальными фразами вроде «ничего страшного, бывает». Вместо этого она мягко села, потянула его за руки, заставляя убрать их от лица, и заставила посмотреть на себя. В её серых глазах не было ни капли насмешки — только бесконечное тепло и спокойствие.

 

— Егор, посмотри на меня, — тихо, но уверенно сказала она, ласково погладив его по мокрой от пота щеке. — Всё хорошо. Слышишь? Всё идет именно так, как надо.

 

— Я... я испортил всё, да? — его голос сорвался на шепот, в карих глазах даже блеснули слезы. — Извини меня... Я, наверное, должен уйти. Я заплачу полную сумму...

 

— Глупенький, — Карина тепло улыбнулась и прижала его голову к своей груди, запуская пальцы в его короткие русые волосы. — Куда ты собрался уходить? На улице ночь. И ничего ты не испортил. Твое тело просто испугалось. Ты слишком сильно хотел, чтобы всё было идеально. Ты так старался для меня в душе, так нежно меня мыл... Моё тело до сих пор горит от твоих рук.

 

Она говорила мягко, убаюкивающе, медленно поглаживая его по широкой худой спине. Егор чувствовал, как под его щекой ровно и спокойно бьется её сердце. Аромат её кожи и волос постепенно вытеснял из его головы панические мысли.

 

— Знаешь, в чем секрет? — прошептала Карина ему на ухо, слегка прикусив мочку. — Нам вообще некуда спешить. У нас впереди целая ночь. Нам не нужно сдавать зачет или ставить рекорды. Мы просто играем. Давай мы сейчас сделаем паузу. Сейчас приедет наш заказ, мы выпьем по бокалу холодного вина, поболтаем. А потом... потом я покажу тебе, как твое тело умеет слушаться меня, когда ты совсем расслаблен. Идет?

 

Егор сделал глубокий вдох, постепенно успокаиваясь в её объятиях. Чувство вины и позора начало медленно отступать, сменяясь глубокой, бесконечной благодарностью к этой удивительной женщине.

 

— Идет, — тихо ответил он, крепче прижимая её к себе.

 

Карина улыбнулась про себя. Она знала, что как только парень отвлечется и почувствует себя в безопасности, природа возьмет свое с удвоенной силой. И тогда начнется самое интересное.

 

Раздавшийся в дверь тихий стук курьера спас Егора от окончательного морального падения. Карина среагировала мгновенно. Она мягко отстранилась, поднялась с кровати и, достав из шкафа отельный махровый халат, накинула его на широкие плечи парня.

 

— Надень, первопроходец. Иди пока присядь за столик, а я заберу наш заказ, — заговорщически подмигнула она.

 

Сама она быстро набросила на голое тело свое изумрудное шелковое платье, даже не застегивая его до конца, и вышла в коридор. Вернулась она уже с бумажным пакетом, из которого доносился тонкий аромат спелой клубники и свежего сыра. На подносе глухо звякнула бутылка Martini Asti.

 

Они начали вместе сервировать небольшой круглый столик у окна. И здесь Карина развернула свою невидимую, но бьющую без промаха артиллерию. Она прекрасно знала, как работает мужское воображение, особенно юношеское. Прямая демонстрация наготы иногда пугает, но случайные, «нечаянные» проблески плоти сводят с ума.

 

Раскладывая сыр на тарелке, Карина чуть потянулась вперед. Ворот её шелкового платья «случайно» распахнулся шире обычного. Егор, державший в руках бокалы, замер. Перед его глазами, буквально в полуметре, открылась ложбинка между её пышными грудями. Кожа там казалась невероятно нежной, матовой в полумраке комнаты, а тонкая полоска кружева едва удерживала эту красоту. Парень судорожно сглотнул, чувствуя, как к лицу снова приливает жар — но на этот раз это был не стыд, а просыпающееся, глухое вожделение.

 

— Егор, передай, пожалуйста, салфетки, — мягко попросила она, оборачиваясь.

 

При этом движении подол её платья скользнул в сторону, обнажая длинное, стройное бедро почти до самого паха. Идеально гладкая кожа янтарно отливала под светом бра. Егор почувствовал, как у него перехватило дыхание. Каждая её деталь — изящная высокая шея, черные вьющиеся локоны, небрежно спадающие на ключицы, тепло, исходящее от её тела — работала как мощнейший катализатор.

 

«Она невероятная... — лихорадочно думал Егор, делая первый глоток сладкого, шипящего пузырьками вина. — И она здесь, со мной. Ей не противно. Она хочет помочь мне».

 

Алкоголь подействовал быстро. Страх окончательно растворился в сладком вкусе Martini и сочной клубники. Паника отступила, уступая место чистому, концентрированному мужскому инстинкту. Напряжение внизу живота вернулось — медленно, но уверенно. Егор сидел в халате, и под плотной махровой тканью его плоть начала стремительно пробуждаться, наливаясь тяжестью. Карина заметила, как изменился его взгляд: карие глаза потемнели, стали глубже, а дыхание парня сделалось ровным и тяжелым.

 

Карина улыбнулась про себя. Игра была сыграна идеально. Она поднялась из-за стола, подошла к Егору со спины и положила свои прохладные ладони на его плечи, слегка сжав их.

 

— Ну вот, теперь я вижу моего героя, — прошептала она ему на ухо.

 

Она мягко потянула его за руку, увлекая обратно к кровати. Егор поднялся, халат распахнулся, являя во всей красе его полностью восстановившийся и рвущийся в бой орган. Теперь он был еще тверже, чем в душе — внушительный, толстый, с выраженной набухшей головкой и отчетливым рельефом вен под натянутой кожей.

 

Егор встал у кровати, его сердце колотилось в горле, но теперь это был сладкий трепет предвкушения. Карина опустилась перед ним на колени. Она не собиралась давать ему время на новые сомнения. Действовать нужно было красиво и уверенно.

 

Она заранее достала из сумочки фольгированный квадратик, и теперь держала его меж пальцами, разорвала и извлекла эластичное кольцо презерватива. Но вместо того, чтобы надеть его руками, Карина решила подарить мальчику то, о чем он не мог даже мечтать.

 

Она зажала латексное кольцо губами, аккуратно придерживая его зубами у самого края. Её серые глаза снизу вверх посмотрели на Егора — в них горел дразнящий, обещающий огонь. Карина приблизилась к его паху. Её горячее дыхание коснулось чувствительной кожи у основания его члена, отчего Егор судорожно выдохнул и вцепился пальцами в её волосы.

 

Карина понудила парня лечь на спину на кровать.

 

Медленно, невероятно нежно Карина коснулась губами самой вершины его плоти. Её влажный, горячий язык сделал мимолетное круговое движение по головке, заставив Егора застонать и слегка приподнять бедра. Затем, действуя одними лишь губами и языком, она начала аккуратно раскатывать презерватив вниз по стволу.

 

Это было невероятное, запредельное ощущение для девственника. Егор чувствовал одновременно и прохладную, гладкую текстуру латекса, и обжигающее, невероятно влажное тепло её рта, которое миллиметр за миллиметром поглощало его орган. Карина двигалась медленно, со знанием дела, слегка сжимая губы вокруг его плоти, создавая мягкий вакуум.

 

Когда презерватив был полностью надет, она не остановилась. Для Егора начался первый в его жизни минет.

 

Карина обхватила основание его крупного органа рукой, а губами и влажным ртом начала скользить вверх и вниз. Её богатые черные вьющиеся волосы рассыпались по его бедрам, щекоча кожу все еще влажными кольцами, создавая дополнительный контраст ощущений. Она то полностью заглатывала его крупную головку, лаская её языком о нёбо, то спускалась ниже, посасывая ствол и заставляя проступающие бугры вен пульсировать от прилива крови.

 

Егор лежал, закинув голову назад. Его глаза были полузакрыты, с губ срывались бессвязные, хриплые звуки. Всё его существо сейчас было сосредоточено в одной точке — там, где горячие, умелые губы Карины дарили ему чистое, концентрированное блаженство. Он чувствовал, как сладко кружится голова, а мир вокруг сжимается до размеров этой постели и этой женщины, которая творила с его телом настоящее чудо.

 

Карина подалась вперед, укладывая его крупный, твердый как кость орган глубже в свою ротовую полость. Она расслабила мышцы горла, позволяя головке скользнуть за пределы неба, туда, куда обычно не допускала никого.

 

Это было горячо и невероятно плотно. Его орган, расширяющийся к головке, с выраженным рельефом бугристых вен, буквально заполнял всё её естество. Она чувствовала кожей губ и языком каждую пульсацию его ускоряющегося пульса. Горячая влажная среда её горла плотно обхватила его ствол, создавая мягкое, но мощное давление. Карина ритмично двигалась вперед и назад, играя мышцами горла, заставляя свои черные кудри рассыпаться по его животу.

 

Для девственника это было сродни электрическому шоку. Когда влажное, обжигающее тепло её рта вдруг сомкнулось вокруг его плоти гораздо глубже, Егор буквально выгнулся на кровати. Он почувствовал, как его орган оказался в бархатных, невероятно скользких тисках, которые ласкали его со всех сторон одновременно. Не было трения — было только бесконечное, нежное скольжение и пульсирующее давление её горла. У него перехватило дыхание, в глазах поплыли цветные круги. Это удовольствие было настолько концентрированным, что граничило с острой, сладкой мукой.

 

Карина увлеклась. Собственное возбуждение, вызванное его искренней реакцией и нетипичной для нее близостью, заставило её двигаться быстрее и глубже. Чуть не давясь Карина добавила мягкие круговые движения языком у самого основания головки, одновременно лаская его пальцами.

 

Это было слишком для девственника.

 

Егор почувствовал, как внизу живота завязался тугой, раскаленный узел. Волна оргазма нахлынула мгновенно, не оставляя шансов на контроль.

 

— Карина... я... сейчас... — хрипло выдохнул он, судорожно вцепившись пальцами в её плечи.

 

Его тело резко напряглось, и горячая волна разрядки мощными толчками хлынула внутрь латекса. Карина не отстранилась сразу, позволяя ему пережить эти первые, самые острые секунды пульсации, аккуратно сжимая губы на его угасающем члене.

 

Ничего еще не кончилось

Глава 3

Спустя минуту в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием парня. Егор лежал, уставившись в потолок, и на его лице медленно проступала смесь блаженства и глубокого, горького разочарования.

 

«Всё. Пять минут — и всё кончено, — думал он с тоской. — Я слил всё так быстро. Теперь она заберет деньги и уедет, посмеиваясь про себя».

 

Карина поднялась с колен. С деликатной аккуратностью она стянула с его полуобмякшего органа использованный презерватив, завязала его и через всю комнату отправила в урну. Посмотрев на поникшего Егора, она сразу поняла, какие мысли роятся в его голове.

 

По правилам её бизнеса работа действительно была выполнена. Разрядка получена, время идет. Она могла бы одеться и уйти. Но Карине было мало этого. В ней самой впервые за долгое время проснулось настоящее, женское желание — не рабочее, а живое, горячее.

 

Она ласково шлепнула его по бедру.

 

— Ну-ка, первопроходец, подъем. Марш в душ, смой всё. А я пока подготовлю нас ко второму раунду.

— Карина... — Егор грустно посмотрел на нее, приподнимаясь на локтях. — Извини, что так быстро. Я правда не хотел... Наверное, наше время уже вышло, да?

— Эй, — Карина подошла к нему вплотную и, привстав на носочки, легонько прикусила его за мочку уха. — Кто тебе сказал, что всё кончилось? Настоящие мужчины так быстро не сдаются. Тем более с такими... выдающимися данными, как у тебя.

 

Она лукаво улыбнулась, и в её серых глазах заплясали веселые искорки.

 

— К тому же, открою тебе маленький секрет... Иногда «девушки с пониженной ответственностью» тоже хотят получить свою разрядку и настоящий, красивый оргазм. А сегодня мне кажется, что именно ты — тот, кто может мне его подарить. Так что не спорь с женщиной, бегом в душ. Через пять минут я жду тебя здесь абсолютно чистым и готовым к подвигам.

 

Егор посмотрел на нее круглыми от удивления и внезапно вспыхнувшей надежды карими глазами. Вся его грусть мгновенно испарилась, уступая место невероятному, окрыляющему чувству гордости. Его хотят. Сама Карина хочет его!

 

Он сорвался с кровати и почти побежал в ванную, а Карина, глядя ему вслед, тихо и искренне рассмеялась, сбрасывая шелковое платье и оставаясь абсолютно обнаженной. Сегодняшняя ночь обещала быть очень жаркой.

 

Егор вышел из душа, сияя как начищенный пятак. Вода смыла остатки усталости, а слова Карины о том, что он может доставить ей удовольствие, подействовали сильнее любого энергетика. Он был готов на всё, лишь бы доказать ей, что он — мужчина, способный волновать такую женщину.

 

Карина лежала на постели, закинув руки за голову. В тусклом свете бра её обнаженное тело казалось высеченным из темного мрамора. Черные почти высохшие вьющиеся кудри живописным беспорядком разметались по подушке, контрастируя с белизной простыней.

 

Егор опустился перед ней на колени, его карие глаза горели лихорадочным блеском.

 

— Карина... я хочу сделать тебе приятно. По-настоящему. Я хочу... — он замялся, подбирая слова, но его взгляд, направленный на её бедра, говорил сам за себя. — Я хочу ласкать тебя губами.

 

Карина удивленно приподняла брови. В её глазах промелькнула сложная гамма эмоций: от удивления до легкой тревоги.

 

— Егорушка... — она мягко коснулась пальцами его подбородка. — Ты понимаешь, о чем просишь? Я ведь не обычная девушка из университета. У меня... бывали разные люди. И правила безопасности для меня — закон. У меня просто нет с собой латексной салфетки для кунилингуса. Я не беру их на заказы, потому что никто, слышишь, ни один клиент никогда не просит об этом. Им это просто не нужно.

 

Егор на мгновение замер, но в его глазах не было страха или брезгливости. Только упрямое желание.

 

— Я не сомневаюсь в тебе, — тихо, но твердо сказал он.

— Послушай, — Карина вздохнула, её голос стал серьезным, лишенным профессионального кокетства. — Я честна с тобой. Я буквально вчера забрала результаты регулярных анализов, я чиста на сто процентов, осмотр у врача прохожу каждые две недели — это моя безопасность. Но риск есть всегда. И сейчас ты можешь сделать это только на свой страх и риск. В твоем здоровье я уверена, ты у нас чистый лист... Но готов ли ты пойти на это ради меня?

 

Егору было абсолютно плевать на гипотетические риски. Он уже был одержим этой женщиной. Запах её тела, её влажные черные волосы, её ярко-серые глаза, смотревшие на него с такой теплой тревогой — всё это сводило его с ума. Ему хотелось попробовать свою первую женщину на вкус, почувствовать её соки, слиться с ней в единое целое без всяких резиновых преград.

 

— Мне всё равно, — выдохнул он, придвигаясь ближе. — Я хочу этого. Очень хочу.

 

Карина затаила дыхание. В груди разлилось щемящее, почти забытое чувство благодарности. Этот девятнадцатилетний мальчик сейчас делал для нее то, на что не решались искушенные, богатые мужчины, считавшие её лишь «грязным тренажером». Она медленно развела свои длинные, стройные ноги, открывая ему доступ к своему самому сокровенному центру.

 

— Ну иди ко мне, мой безумный рыцарь... — прошептала она, закрывая глаза.

 

Егор медленно опустился между её бедер. Сердце колотилось в самые уши. Перед его лицом открылся аккуратный, скрытый в нежных складках бутон, источающий тонкий, едва уловимый мускусный аромат, смешанный с запахом геля для душа. Кожа Карины здесь была невероятно горячей, почти обжигающей.

 

Он робко прикоснулся губами к внутренней стороне её бедра, поднимаясь выше. Карина вздрогнула, её пальцы судорожно впились в простыни.

 

Когда Егор впервые коснулся языком её нежного лона, его обдало волной густого, сладковатого вкуса её естества. Это не было похоже ни на что, что он себе представлял. Это был вкус самой жизни, чистой женской природы. Парень осмелел. Он начал ласкать её длинными, влажными мазками снизу вверх, проходясь по всей длине половых губ.

 

Это было невероятно. Её тело, привыкшее к механическому сексу, взрывалось от каждой робкой ласки Егора. Его язык был горячим, шершавым и безумно нежным. Он двигался без системы, ведомый лишь интуицией и желанием угодить, и эта хаотичность заводила Карину сильнее, чем самая выверенная техника. Когда его губы плотно обхватили её набухший, сверхчувствительный клитор, а язык начал совершать быстрые, трепетные движения, она громко, не сдерживаясь, застонала, выгибая спину.

 

Он чувствовал себя первооткрывателем. С каждым его движением Карина вздрагивала, её бедра непроизвольно подавались навстречу его лицу. Он слышал её тяжелое, прерывистое дыхание, её хриплые стоны, и это наполняло его дикой, пьянящей силой. Он чувствовал пальцами, как её упругие ягодицы напрягаются, а тело начинает вырабатывать всё больше естественной смазки, которая теперь покрывала его губы и подбородок.

 

Егор углубил ласку. Он проник кончиком языка глубже во влажное, горячее влагалище, исследуя его изнутри, а затем снова возвращался к клитору, зажимая его между губами и нежно посасывая.

 

Карина металась по кровати. Её черные вьющиеся волосы растрепались, лицо раскраснелось, а ярко-серые глаза были полуприкрыты пеленой подступающего оргазма. Она поняла, что этот мальчик действительно ведет её к вершине, которой она не видела уже очень, очень давно.

 

— Да... Егор, боже... именно так... еще... — умоляюще шептала она, запуская пальцы в его короткие волосы и непроизвольно прижимая его лицо к себе всё сильнее.

 

Воздух в комнате казался раскаленным до предела. Запах Martini, клубники и интимный, мускусный аромат возбужденного женского тела смешались в единый дурманящий коктейль. Егор действовал уже не просто интуитивно — он был ведом самой природой. Его губы и язык ласкали Карину с жадностью и благоговением, проникая в самые потаенные уголки её лона.

 

Для Карины мир сузился до размеров этой постели. Напряжение внутри нее росло, скручиваясь в тугой, пульсирующий узел в самом низу живота.

 

Каждое прикосновение горячего языка Егора отзывалось в её теле электрическим разрядом. Клитор набух, став сверхчувствительным, а внутренние мышцы влагалища судорожно сжимались в предвкушении разрядки. Оргазм уже стоял у порога — неотвратимый, мощный, грозящий снести все её ментальные барьеры. Карина до боли закусила губу, стараясь растянуть этот миг. Она отчаянно цеплялась за уходящие крупицы контроля, пытаясь замедлить дыхание, задержать эту сладкую, невыносимую пытку как можно дольше, балансируя на самом краю бездны. Но тело её предавало: бедра непроизвольно выгибались навстречу лицу парня, а пальцы судорожно сжимали его русые волосы.

 

Егор чувствовал эту внутреннюю бурю. Он видел, как подрагивают её длинные стройные ноги, как вздымается грудь и как натягивается высокая шея, когда из её горла вырывается очередной хриплый, искренний стон. В этом не было ни капли той наигранной, профессиональной симуляции, которую она продавала клиентам. Это была чистая, первобытная женская страсть.

 

И это осознание ударило Егору в голову сильнее любого алкоголя. Его собственное тело отозвалось мгновенно. Кровь мощной волной хлынула в пах, и его крупный, толстый орган с бугристыми венами ожил прямо у её бедер, мгновенно налившись каменной, звенящей твердостью. Он больше не мог сдерживаться. Жажда обладания этой женщиной полностью затмила разум.

 

Егор резко приподнялся на коленях. На нем не было презерватива, но в этот момент дикого, животного вожделения рациональные мысли просто сгорели. Он навис над Кариной, раздвинул её бедра еще шире и, упершись руками по обе стороны от её плеч, одним мощным, плавным движением направил свой набухший орган внутрь её влажного, горячего лона.

 

Карина в этот момент находилась на самом пике оргазма. Разум заволокло плотным туманом наслаждения, когда изнутри её буквально взорвало волной судорог. И в эту долю секунды в нее вошла его плоть.

 

Краем угасающего сознания она поняла: на нем нет презерватива. Холодная мысль о безопасности на мгновение вспыхнула в её голове, но тут же утонула в океане эндорфинов и физического экстаза. Слишком поздно. Ничего уже нельзя было изменить.

 

Егор вошел в нее на всю глубину своего внушительного размера.

 

Её влагалище, максимально сжатое спазмами оргазма, плотно, как тисками, обхватило его толстый ствол. Карина была ошеломлена тем, насколько глубоко и плотно он заполнил её изнутри. Бугры вен на его члене буквально соскабливали нежные стенки её лона, доводя её оргастические судороги до предела. Она громко, во весь голос вскрикнула, запрокинув голову назад, её пальцы глубоко вонзились в его мускулистые плечи.

 

Но неопытность юноши снова сыграла с ними злую шутку. Егор никогда раньше не испытывал ничего подобного. Плотные, горячие тиски женского оргазма, обхватившие его плоть, и это невероятное скольжение без латексного барьера лишили его последних крох контроля.

 

Едва головка его члена с силой толкнулась в самый зев её матки, как плотина в его теле прорвалась.

 

Егор судорожно выдохнул, его тело вытянулось в струну, и мощная, обжигающе горячая струя семени хлынула глубоко внутрь Карины. Он содрогался всем телом, делая один короткий, судорожный толчок за другим, изливая в нее всё то напряжение, что копилось в нем долгие месяцы ожидания и страха.

 

Карина чувствовала эти горячие, пульсирующие толчки глубоко внутри себя, сливающиеся с остаточными волнами её собственного, невероятно яркого оргазма. Это было дико, неправильно, опасно... но чертовски красиво.

 

Когда последняя, самая мощная волна оргазма окончательно утихла, оставив после себя лишь приятную, истому во всем теле, Егор без сил повалился рядом с ней на бок. Он тяжело, прерывисто дышал, уткнувшись лицом в её плечо. Его рука всё еще собственнически лежала на её талии.

 

Карина лежала, глядя на тусклые блики света на потолке, и чувствовала, как внутри нее медленно оседает горячее семя парня. Как горячий ручеек уже пробивается наружу. Обычная девушка на её месте уже впала бы в панику от перспективы незапланированной беременности, но Карина лишь мысленно усмехнулась своей предусмотрительности.

 

Она не была глупой. Ещё два года назад после «залета» она установила качественную внутриматочную спираль. Это была её личная, бронированная гарантия. Но дело было не только в обычной безопасности. В её бизнесе существовала особая каста клиентов — очень узкий, проверенный годами круг состоятельных мужчин. Они платили по тройному, повышенному тарифу за редкую привилегию: заниматься этим без латексного барьера, ощущая живое женское тепло во всей полноте. Они делали с ней всё что хотели.

 

Для Карины это был элитный сегмент услуг. Но взамен она головой отвечала за свое здоровье перед этими людьми — малейшая инфекция стоила бы ей не просто репутации, всего заработка, а порой даже самой жизни! Поэтому её медицинская карта была идеальной, а анализы сдавались с точностью швейцарских часов.

 

«Ладно, залететь я не залечу, спираль на месте, — лениво подумала она, поворачивая голову к спящему мальчику. — Но вот его здоровье...»

 

Она внимательно посмотрела на Егора. В полумраке его лицо казалось совсем юным, безмятежным и трогательным. Короткая русая челка смешно топорщилась, а губы были слегка приоткрыты. Он выглядел как ангел, только что переживший свое первое грехопадение.

 

Но в голове Карины, привыкшей к обману и мужским уловкам, вдруг зашевелился червячок сомнения.

 

«А девственник ли ты на самом деле, Егорушка?» — мысленно спросила она его.

 

Её профессиональный опыт подсказывал, что здесь что-то не сходится. Да, он зажался вначале. Да, у него пропала эрекция от страха, и кончил он невероятно быстро — это были классические маркеры первого раза. Но то, что произошло потом...

 

Она вспомнила, как нежно и одновременно уверенно его руки скользили по её телу в душе. Вспомнила его прикосновения к её бедрам. Но главное — его кунилингус. Егор ласкал её лоно с такой жадностью, так лихо и глубоко проникал языком во влагалище, так точно улавливал её малейшие вздрагивания, словно занимался этим всю жизнь. Настоящие девственники обычно тычутся вслепую, действуют неуклюже и боятся лишний раз коснуться чувствительных мест, пока им не укажешь пальцем. А этот мальчик... он брал её так, словно читал её тело как открытую книгу.

 

«Уж больно умело ты работал языком, парень, — Карина прищурила свои ярко-серые глаза. — Неужели развел меня своей робкой улыбкой и карими глазами? На жалость надавил, чтобы получить незащищенный секс с элитной индивидуалкой, да еще и скидку выбить?»

 

От этой мысли её кожа покрылась легкими мурашками. Если Егор соврал, и она была у него далеко не первой, то все его клятвы о здоровье и «чистом листе» могли оказаться пустой ложью. А это значит, что её безопасность и её узкий круг VIP-клиентов теперь под угрозой.

 

— Ну надо же... — тихо прошептала она в пустоту комнаты. — Обыграл меня на моем же поле?

 

Карина понимала: теперь у нее просто нет выбора. Ей придется снова идти к своему гинекологу на внеплановый осмотр и сдавать полный спектр анализов на ЗППП. Рисковать своим телом, которое кормило её и обеспечивало ей жизнь, она не могла.

 

Она аккуратно убрала его тяжелую руку со своей талии и села на край кровати, глядя на спящего парня со сложной смесью раздражения, восхищения и нарастающей тревоги.

 

Егор спал крепко, безмятежно, растянувшись на пол-постели. Его широкая юношеская грудь ровно вздымалась, а на губах блуждала легкая счастливая улыбка. Он выглядел абсолютно беззащитным.

 

Карина тихо, стараясь не скрипнуть половицами, поднялась с кровати. Тело после бурной ночи приятно поднывало, но в душе уже не осталось и следа от недавней нежности. Её выжгло холодным, липким страхом.

 

Она быстро оделась в ванной, стараясь не смотреть в зеркало. Её роскошные черные вьющиеся волосы, еще хранившие запах его тела, она наспех перехватила резинкой. Забрав свои вещи и деньги, оставленные на столе, она бросила последний взгляд на спящего парня.

 

«Если ты мне соврал, мальчик... я тебя возненавижу», — мысленно произнесла она, тихо прикрывая за собой дверь номера.

Глава 4

Утренний город встретил её серой прохладой и редкими машинами. Домой Карина ехала на такси, глядя в окно стеклянными глазами. Спать она не могла. Каждая минута до открытия клиники казалась вечностью. В голове крутились самые жуткие сценарии: от банальных, но неприятных инфекций до скрытых хронических болезней, которые могут поставить крест на её работе со статусными VIP-клиентами.

 

Едва стрелка часов приблизилась к девяти утра, Карина уже стояла у дверей частного медицинского центра.

 

Доктор Альберт Эдуардович — мужчина лет пятидесяти пяти в идеально отглаженном белом халате и очках в тонкой оправе — удивленно приподнял брови, когда Карина без записи буквально влетела в его кабинет. Он знал её уже три года. Для него не было секретом, чем зарабатывает на жизнь эта эффектная брюнетка. Как профессионал, он ценил её за редкую среди представительниц её профессии педантичность в вопросах здоровья, поэтому относился к ней с уважением и пониманием.

 

— Карина, голубушка, какими судьбами? — он поправил очки. — Мы же с вами буквально позавчера закрыли ваш плановый чек-ап. Всё чисто, как в аптеке. Зачем вы здесь?

— Альберт Эдуардович, мне нужно срочно сдать расширенный мазок на ПЦР и кровь на весь госпитальный комплекс, — выпалила она, садясь на стул и нервно сжимая сумочку. — И если можно, результаты по cрочному тарифу.

— Так... — доктор откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на её бледное лицо, под глазами которого залегли тени от бессонной ночи. — Ну-ка, рассказывайте. Что стряслось? Порвался презерватив?

— Хуже, — Карина шумно выдохнула, глядя врачу прямо в глаза. — Всё было вообще без него. И не только классика, но и орально.

 

Альберт Эдуардович нахмурился, его благодушный вид мгновенно испарился.

 

— Карина, вы с ума сошли? Вы же умная девочка! Сколько лет вы у меня наблюдаетесь? Вы же знаете риски! Кто он? Из ваших постоянных «спонсоров»?

— Нет. В том-то и дело, — она судорожно сглотнула. — Новый клиент. Мальчишка, девятнадцать лет.

— И вы доверились первому встречному юнцу? — в голосе врача послышались укоризненные нотки.

— Он клялся, что девственник, — тихо, почти оправдываясь, произнесла Карина. — Божился, что я у него первая. И вел себя сначала именно так: зажался, испугался, у него даже... конфуз случился от страха. Я поверила. Решила сделать ему подарок, расслабила... А потом...

— А потом? — доктор подался вперед.

— А потом он начал ласкать меня. Альберт Эдуардович, он делал мне кунилингус так, словно окончил академию этого дела! Лихо, уверенно, находил все точки без подсказок. Ни один девственник в мире так не сможет, я знаю их повадки! А под конец он просто вошел в меня без предупреждения и без резины. И кончил прямо в... в меня. Всё произошло так быстро, что я даже сообразить ничего не успела. У меня внутри всё похолодело. Теперь меня буквально трясет. Если он соврал, если он обычный ходок по саунам и дешевым притонам... Господи, я же всё потеряю.

 

Врач тяжело вздохнул, сочувственно качая головой. Он постучал пальцами по столу, обдумывая услышанное.

 

— Да уж, ситуация... Понимаю вашу панику. Но давайте рассуждать здраво, без лишних эмоций. Во-первых, то, что он хорошо владел языком, еще не делает его стопроцентным лжецом. Современная молодежь растет на таком количестве специфического видеоконтента, что теоретическую базу они знают назубок. Плюс — интуиция, страсть, желание угодить красивой женщине. Но, разумеется, ваша осторожность абсолютно оправдана. Доверять на слово в вашем деле — непозволительная роскошь.

— Что мне делать сейчас? — Карина преданно посмотрела на него.

— Прямо сейчас мы берем все анализы. Но учтите: для некоторых инфекций нужен инкубационный период. Тот же ВИЧ или сифилис ПЦР-методом сразу не выявить, нужно будет пересдать кровь через пару недель, а потом через месяц. Но основные скрытые инфекции — хламидии, микоплазмы, гонорею, трихомонады — мы увидим в мазках уже через три-четыре дня. Я отправлю материалы в лабораторию как cрочные. Нам остается только ждать.

— Альберт Эдуардович, мне нужно как-то потянуть время, — Карина закусила губу. — Я не могу принимать клиентов, пока не буду уверена на сто процентов.

— И это самое разумное решение, голубушка. Объявите тайм-аут. Скажите, что заболели. Придумайте что-нибудь банальное, но заразное, чтобы у них не возникало желания напрашиваться в гости.

 

***

 

Выйдя из клиники, Карина первым делом заблокировала свои рабочие анкеты на всех сайтах и форумах услуг. В приватных мессенджерах, где у нее висели десятки сообщений от постоянных, щедрых мужчин, она сделала веерную рассылку:

 

«Мои дорогие, вынуждена временно уйти на карантин. Свалилась с тяжелейшей ангиной, температура под сорок, говорить вообще не могу, врач прописал строгий постельный режим и антибиотики. Очень боюсь вас заразить, поэтому пока никого не принимаю. Пожалуйста, обождите пару недель, как только встану на ноги — сразу дам знать. Всех целую, ваша Карина».

 

Потянулись самые кошмарные дни в её жизни.

 

Она закрылась в своей квартире. Роскошная, уверенная в себе брюнетка сейчас ходила по дому в растянутой домашней футболке, с небрежным пучком на голове, вздрагивая от каждого звука уведомления на телефоне. Время тянулось как резина. Карина не находила себе места: то убирала квартиру до стерильного блеска, то часами лежала на диване, тупо уставившись в стену.

 

Каждый раз, когда её телефон вибрировал, сердце уходило в пятки. Она ждала заветного звонка от Альберта Эдуардовича, боясь услышать приговор, который разрушит её привычную, сытую жизнь. Сомнения и страх медленно сводили её с ума. Кто же он такой на самом деле, этот кареглазый Егор? Невинный юноша с природным талантом или расчетливый лжец, наградивший её опасным «подарком»?

 

***

 

Егор проснулся от того, что полоса яркого утреннего солнца безжалостно резала глаза сквозь щель в шторах. Он сладко потянулся, всё еще ощущая во всем теле непривычную, пьянящую легкость и отголоски того невероятного, космического блаженства, которое подарила ему эта ночь.

 

— Карина... — тихо позвал он, поворачивая голову.

 

Но простыни рядом с ним были холодными и пустыми. На подушке остался лишь едва уловимый, сладковатый аромат её духов и пара черных вьющихся волосков.

 

Егор сел на кровати, чувствуя, как на него накатывает легкая грусть. Но паники не было. Он ведь парень взрослый, всё понимает. Карина — не его девушка, она профессионалка. Она отработала свое время, подарила ему сказку, превзошедшую все его ожидания, и тихо ушла на рассвете, чтобы не будить его и не создавать неловких пауз. Для нее он был просто клиентом. Очередным заказом в её длинном списке.

 

Но забыть её Егор не мог. На парах в университете он сидел как в тумане, рассеянно кивая преподавателям. Перед его глазами неотступно стояли её огромные ярко-серые глаза, изящная высокая шея, роскошные черные кудри и то, как она выгибалась под ним в моменты страсти. Он был влюблен. По-юношески, горячо и отчаянно.

 

Спустя два дня, не выдержав этой муки, Егор решился. Ему была нужна только она. Наплевав на гордость, он обошел нескольких надежных друзей, наплел им что-то про срочный ремонт ноутбука и перехватил взаймы приличную сумму.

 

Дрожащими пальцами он открыл тот самый сайт услуг, чтобы снова найти её анкету. Но страницы Карины не было. Он вбивал её имя в поиск, листал разделы — пусто. Анкета словно испарилась. Тогда он достал листок, куда во время их встречи тайком переписал номер её телефона, высветившийся на экране её смартфона. Он набрал его.

 

«Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети...» — бездушным голосом ответил автоответчик.

 

Егор медленно опустил трубку. Внутри него что-то оборвалось.

 

Именно в этот момент в его душу закрался первый, пока еще слабый, но невероятно липкий и холодный страх.

 

«Почему она удалила анкеты? Почему отключила телефон? Красивая, востребованная первоклассная индивидуалка — и вдруг исчезает без следа?» — лихорадочно думал он.

 

И тут его осенило. Воспоминания о той ночи прокрутились в его голове в обратном порядке. Они были без презерватива. Он кончил в нее. Сама Карина говорила, что у нее бывают разные клиенты.

 

«Боже... А вдруг она больна? — Егор побелел, почувствовав, как земля уходит из-под ног. — Вдруг она подцепила СПИД, сифилис или еще какую-то смертельную дрянь? Поняла это, но ради денег решила отработать последний заказ со мной, промолчала, а теперь скрывается? Или её заставили лечь в больницу?»

 

Эта мысль мгновенно разрослась до масштабов вселенской катастрофы. Егор заперся в своей комнате в общежитии и на трое суток погрузился в пучины медицинских форумов и статей.

 

Как назло, человеческая психика устроена коварно: стоит сильно чего-то испугаться, и тело тут же начинает подыгрывать страху. С каждым открытым медицинским документом Егор находил у себя всё новые и новые симптомы.

 

Ему казалось, что у него слегка увеличились лимфоузлы на шее — он прощупывал их каждые пять минут, пока кожа не покраснела.

 

Обычный прыщик на плече в его глазах превратился в «первые проявления сифилитической сыпи».

 

Его бросало то в жар, то в холод, а во рту пересыхало — чистая психосоматика от дикого стресса, но Егор читал: «субфебрильная температура и сухость — первые признаки острой фазы ВИЧ-инфекции».

 

Его жизнь превратилась в сущий кошмар. Он не мог спать, не мог есть, его преследовал навязчивый фантомный зуд по всему телу. Липкий, парализующий страх сковал его волю. В девятнадцать лет мысль о том, что твоя жизнь практически кончена из-за одной глупой, пусть и безумно красивой ночи, казалась невыносимой.

 

На четвертый день, доведенный до крайней степени нервного истощения, с серым от бессонницы лицом и трясущимися руками, Егор понял, что больше не выдержит этой неизвестности. Лучше узнать самый страшный приговор, чем каждую секунду медленно умирать от страха.

 

Он натянул куртку, нахлобучил капюшон поглубже на глаза и побрел в сторону ближайшего кожно-венерологического диспансера, готовый сдаться на милость врачей и анализов.

Глава 5

Стеклянная вращающаяся дверь дорогой частной клиники лениво отсекала душный июльский полдень от стерильной прохлады вестибюля. Карина стояла на пороге, вцепившись побелевшими пальцами в ремешок сумочки. Солнце нещадно палило снаружи, но её знобило так, словно она стояла на ледяном ветру.

 

Вчера вечером ей позвонили из регистратуры. Голос медсестры был ровным, механическим: «Ваши анализы готовы. Доктор ждет вас завтра в одиннадцать». Чуть позже она попыталась набрать самого Альберта Эдуардовича, но он ответил сухо, коротко, без привычного теплого «голубушка»: «Карина, всё завтра. В кабинете. Мне нужно лично взглянуть на карту». И повесил трубку.

 

Этот холодный, глухой тон врача стал для нее персональным приговором. За эту ночь она не сомкнула глаз ни на минуту. Её шикарные черные вьющиеся волосы были наспех стянуты в тугой, строгий хвост, лицо осунулось, а ярко-серые глаза казались огромными на бледном, почти прозрачном лице.

 

Карина сделала шаг вперед, и прохладный кондиционированный воздух клиники окутал её плечи. Каждый шаг по глянцевому керамограниту отдавался в ушах глухим, тяжелым стуком собственного сердца.

 

В приемной перед кабинетом Альберта Эдуардовича было пусто. На невысоком столике лежали глянцевые журналы, но Карина не могла даже сфокусировать взгляд на их ярких обложках. Она села на край кожаного дивана, сложив руки на коленях, чтобы унять крупную, неуправляемую дрожь в пальцах.

 

«Зачем он позвал меня лично? Почему не прислал результаты на почту, как обычно? — мысли метались в её голове, как испуганные птицы. — Значит, там что-то нашли. Точно нашли. Этот мальчишка... Егор... Он меня сгубил. Чистый лист, девственник... Мерзавец!»

 

Время тянулось невыносимо медленно. Каждая секунда капала на её натянутые до предела нервы, как расплавленный свинец. Настенные часы с тихим, раздражающим щелканьем отсчитывали минуты. С каждым этим щелчком паника внутри Карины росла, подступая к горлу удушливым комом.

 

Она прижала ладони к лицу. Глаза жгло от непролитых слез. Ей казалось, что прямо сейчас, за этой белой дверью, решается судьба всей её оставшейся жизни. Если там приговор — её карьере конец, её VIP-клиенты отвернутся от нее, а сама она превратится в изгоя. Страх, липкий, первобытный страх полностью парализовал её волю. Она была на грани настоящей, громкой истерики, готовая разрыдаться прямо здесь, на глазах у безучастного администратора.

 

Дверь кабинета наконец открылась.

 

— Карина, проходите, — негромко произнес Альберт Эдуардович, даже не глядя на нее.

 

Она буквально заставила свои онемевшие ноги подняться. Войдя в кабинет, она почти упала на стул напротив его стола.

 

Доктор сидел, погруженный в бумаги. Перед ним лежала её пухлая медицинская карта и белый распечатанный бланк лаборатории с печатью. Он не торопился. Медленно поправил очки, переложил ручку с места на место, тяжело вздохнул. Карина чувствовала, что еще секунда этого молчания — и она просто закричит.

 

— Альберт Эдуардович... умоляю, не молчите. Что там? — её голос сорвался на хриплый шепот.

— Да вот, смотрю я на вас, Карина, и думаю... — доктор наконец поднял на нее свои спокойные, мудрые глаза. В них не было паники, только глубокая, отеческая строгость. — Взрослая ведь женщина. Умная. Красивая. А ведете себя как глупая девчонка. Решили в рулетку со своим будущим сыграть?

— Я... всё поняла, доктор. Скажите мне результат, — слезы всё-таки брызнули из её серых глаз, покатившись по бледным щекам. — Там... ВИЧ? Сифилис? Что там?!

 

Альберт Эдуардович выдержал гроссмейстерскую паузу. Он, как тонкий психолог, видел её состояние. Он знал, что страх — лучший учитель, и этот урок она должна была усвоить на всю жизнь, прочувствовать его каждой клеточкой своего тела. Только так можно было выбить из этой самоуверенной красавицы опасную иллюзию неуязвимости.

 

Наконец он протянул ей бланк через стол.

 

— Успокойтесь. Вы абсолютно здоровы, Карина. Чисты по всем пунктам. ПЦР отрицательный, кровь чистая.

 

Карина замерла. Её заплаканные глаза уставились на белый лист, буквы на котором расплывались. Разум наотрез отказывался принимать эту информацию после стольких дней кошмара.

 

— Что?... — пробормотала она, часто моргая. — Как?

— Абсолютно здорова, — повторил доктор чуть мягче. — Никаких инфекций. Спираль на месте, воспалений нет. Ваш молодой человек действительно оказался чист.

— Вы... серьезно? — она подалась вперед, вцепившись руками в край стола. — Вы не шутите? Пересдавать ничего не нужно? Я здорова?

— Здоровы, здоровы, — Альберт Эдуардович наконец позволил себе едва заметную, теплую улыбку. — Но пусть этот испуг станет для вас прививкой от глупости. Больше никаких «подарков» и незащищенных контактов, с кем бы то ни было. Договорились?

 

Карина кивнула, но её разум уже не воспринимал его слова. Облегчение, такое резкое и чудовищно мощное, буквально сковало её тело. Напряжение, державшее её в тисках последние дни, рухнуло, оставив после себя звенящую, ватную пустоту. Она откинулась на спинку стула, чувствуя, как мышцы лица расслабляются, а дыхание становится глубоким и ровным. Она была жива. Она была здорова. Её мир не рухнул.

 

Но вслед за облегчением пришла другая, не менее сильная волна — чудовищный, обжигающий стыд.

 

Ей стало невыносимо, дико стыдно перед самой собой и перед тем мальчиком, Егором. Она вспомнила его карие, преданные глаза, его искреннее восхищение, его робкие и невероятно нежные прикосновения. Он подарил ей лучшее, что у него было — свой первый раз, свою чистую, неиспорченную юность. А она?

 

Она сбежала как воровка на рассвете. Обвинила его в обмане. Напридумывала себе кучу жутких болезней, заподозрила его в коварстве и лжи только потому, что он оказался талантливым и чутким любовником. Она измерила его своей собственной, циничной профессиональной меркой, где каждый мужчина — потенциальный источник опасности и грязи.

 

«Какая же я дура... — мысленно ругала она себя, выходя из клиники на залитую солнцем улицу. — Как я могла так подумать о нем? Он ведь действительно был чист. Он просто хотел сделать мне приятно. Впервые в жизни кто-то заботился о моем удовольствии, а я...»

 

Но, сделав глубокий вдох и зажмурившись от яркого света, Карина постаралась взять себя в руки. Да, ей было стыдно. Но с другой стороны, её холодный, практичный разум начал успокаивать её.

 

«Да, я поступила мерзко по отношению к нему. Но я должна была это сделать. Моё здоровье — это не просто моё личное дело. Это моя работа. Это моя безопасность и безопасность тех людей, которые платят мне за чистоту и конфиденциальность. Я не имею права на ошибку. Никакого».

 

Она достала из сумочки телефон. Включила его. Экран тут же взорвался десятками уведомлений о пропущенных звонках и сообщениях. Карина глубоко вздохнула, чувствуя, как к ней медленно возвращается её привычная, уверенная сила. Она была готова вернуться к жизни. Но мысль о кареглазом Егоре всё еще легким, щекочущим теплом отзывалась в её сердце.

 

***

 

Если у Карины дорога к истине лежала через мягкие кожаные диваны и вежливый шепот администраторов, то Егора судьба забросила в самое настоящее чистилище. Районный кожно-венерологический диспансер встретил его облупившейся зеленой краской на стенах, тусклым светом мигающих люминесцентных ламп и тем самым непередаваемым, едким запахом хлорки, дешевого мыла и человеческого страха.

 

Здесь не было записи «на время». Была только глухая, озлобленная живая очередь, растянувшаяся по всему душному коридору. Егор, нахлобучив капюшон толстовки по самые брови и уткнувшись взглядом в носки своих кроссовок, стоял у стены, мечтая стать невидимкой. Он чувствовал себя преступником, пойманным на месте преступления.

 

Окружающие люди лишь добавляли колорита в его персональный кошмар. Мимо брезгливо и равнодушно проплывали медсестры, не стесняясь в выражениях при обсуждении чужих диагнозов прямо у регистратуры. А в самой очереди велись такие разговоры, от которых у Егора шевелились волосы на затылке.

 

— Да я тебе говорю, три недели чесалось, думал — раздражение от бассейна, а пришел — бац, сифилис! — делился опытом помятый мужчина в углу с таким будничным видом, словно рассказывал о покупке хлеба.

 

Егор судорожно сглотнул. Каждое такое откровение ложилось на его измотанную психосоматикой нервную систему тяжелым кирпичом. Но настоящая драма разыгралась впереди.

 

Из кабинета врача, пошатываясь, вышел приличного вида мужчина лет сорока пяти. Его лицо было мертвенно-бледным, глаза ошалело бегали.

 

— Да как же так?! — вдруг громогласно, на весь коридор, закричал он, обращаясь то ли к закрытой двери, то ли к притихшей очереди. — Гонорея?! Откуда?! Я же нигде, никогда и ни с кем, кроме... Господи, да у меня командировок-то не было три года! Это ошибка! Ваша лаборатория врет!

 

Очередь сочувственно притихла. И тут сидевший рядом с Егором пожилой, видавший виды мужчина в поношенной кепке хмыкнул, поправил воротник куртки и негромко, но отчетливо произнес в пустоту:

 

— Слышь, мил человек... Если ты сам нигде и ни с кем... так у тебя же еще жена дома есть. О ней подумай.

 

Мужчина с диагнозом замер. Его челюсть медленно отвисла, а в глазах отразилась такая бездна внезапного, страшного понимания, что Егору стало физически плохо. В коридоре вспыхнул яростный, грязный спор, полетели взаимные обвинения, кто-то начал кричать, но Егор уже ничего не слышал. В его ушах набатом стучали слова того мужика: «есть еще и жена... уверен, что и она...».

 

«Боже, в какой грязи я оказался... — Егор почувствовал, как к горлу подступает тошнота. — Любимые люди предают, все врут, все заражают друг друга... И Карина... Неужели она тоже просто заработала на мне и теперь где-то так же врет другому?»

 

Нервное напряжение достигло пика. Егор уже готов был сорваться с места, бросить всё и сбежать из этого проклятого здания, лишь бы не слышать и не видеть этого человеческого уродства. Он уже сделал шаг к выходу, когда дверь кабинета со скрипом отворилась.

 

***

 

Под самый конец рабочего дня в душный коридор вышла усталая, средних лет женщина-врач в помятом халате. В руках она держала стопку бланков. Она обвела очередь скучающим, тяжелым взглядом и остановилась на Егоре, который выделялся своей долговязой фигурой и испуганным видом.

 

— Шахов Егор? — громко, на весь коридор, спросила она.

 

Егор вздрогнул и на неслушающихся ногах сделал шаг вперед. Очередь проводила его гробовым молчанием.

 

Врач лениво протянула ему узкий клочок сероватой бумаги с неразборчивой печатью.

 

— На, держи, студент, — пробурчала она, даже не пытаясь понизить голос. — Иди отсюда. И на будущее — держи своего дружка на крепкой привязи. Головой думать надо, а не... В общем, на этот раз тебя пронесло. Всё чисто. Свободен.

 

И она захлопнула дверь перед его носом.

 

Оглушительное облегчение и лавина стыда Егор стоял посреди коридора, сжимая в руках заветную бумажку. Буквы плыли перед глазами, но слово «отрицательно» напротив всех страшных аббревиатур читалось четко.

 

Он выскочил на улицу, жадно хватая ртом свежий, пыльный городской воздух. Облегчение нахлынуло на него такой чудовищной, горячей волной, что у него подкосились колени. Он осел на какую-то скамейку в сквере возле КВД, закрыл лицо руками и... тихо рассмеялся. Дико, истерически, сквозь подступающие к горлу слезы. Он был чист! Он не умрет, его жизнь не сломана, он не станет частью той кошмарной очереди в облупленном коридоре.

 

Но вслед за облегчением, как холодный душ, его накрыл чудовищный, всепоглощающий стыд.

 

Ему стало так невыносимо стыдно перед Кариной, что захотелось выть. Как он мог?! Как он мог подумать, что эта роскошная, божественная женщина, которая подарила ему самое прекрасное событие в его жизни, была грязной разносчицей заразы? Как он мог обвинить её в том, что она промолчала ради денег? Она ведь доверилась ему, пошла на безумный риск, отдалась ему без остатка, подарила ему невероятную нежность и ласку. А он, испугавшись первого же шороха, измазал её светлый образ в своих грязных подозрениях.

 

«Какая же я тварь... — Егор сжал кулаки, чувствуя, как горячая краска заливает его лицо и шею. — Она сделала меня мужчиной, сделала это так красиво... А я заперся в комнате и читал про сифилис, проклиная её. Я должен найти её. Должен вымолить прощение. Чего бы мне это ни стоило!»

 

Он вскочил со скамейки и бросился бежать в сторону общежития. Ему было плевать на усталость. Он бежал так быстро, как только могли нести его длинные ноги.

 

Ворвавшись в свою комнату, Егор с разбегу упал на стул перед ноутбуком и рванул крышку вверх. Экран загорелся. Он зашел на сайт услуг и начал лихорадочно, с замиранием сердца вбивать в поиск её имя. Он просматривал кэш страниц, искал её упоминания на форумах, надеясь найти хоть какую-то зацепку, хоть малейший след своей Карины. Он обязан был вернуть её в свою жизнь.

Глава 6

Карина сидела на своей просторной, сияющей хромом и белым глянцем кухне. На столе перед ней стоял запотевший стакан с минеральной водой — пузырьки лениво поднимались со дна, лопаясь у поверхности. Никакого алкоголя. Впереди была рабочая смена, а это требовало абсолютной концентрации, трезвой головы и идеальной реакции.

 

Её длинные, ухоженные пальцы быстро порхали по экрану смартфона. Рассылка по VIP-клиентам ушла: «Привет, дорогой. Я полностью поправилась, полна сил и готова встретиться уже сегодня вечером. Жду твоего звонка».

 

Она нажала кнопку отправки, положила телефон на стол и сделала глоток холодной воды. Но облегчение от того, что она здорова и снова в строю, почему-то не принесло привычной радости. Напротив, в груди образовалась странная, щемящая пустота.

 

«Егор...» — эта мысль вспыхнула в её голове так внезапно и ярко, что Карина едва не поперхнулась.

 

Только сейчас, когда липкий страх окончательно отступил, до нее дошло: она отчаянно, до дрожи в теле хочет услышать его голос. Нежный, робкий, немного ломающийся юношеский голос мальчика, который смотрел на нее как на божество. Ей хотелось извиниться. Хотелось просто узнать, как он. Сказать ему, что всё хорошо.

 

Это было грубейшим, непростительным нарушением всех негласных правил её работы. Индивидуалки её уровня никогда не навязывались клиентам, не звонили первыми и уж тем более не заводили личных привязанностей. Но сейчас Карина была готова наплевать на все кодексы.

 

Она лихорадочно схватила телефон, открыла историю вызовов, мессенджеры... и с досадой прикусила губу. Пусто. Звонок от него шел через защищенный приватный шлюз мессенджера, который не сохранял обратные контакты без обоюдного согласия, а сама она в порыве паники стерла весь кэш и удалила временные чаты, заметая следы. Номера Егора у нее просто не было.

 

Единственное, что она могла сделать — это вернуть себя в виртуальное пространство. Карина зашла в панели управления своих рабочих ресурсов и одну за другой восстановила все свои заблокированные анкеты и страницы.

 

«Если я ему действительно нужна... если это не было для него просто разовым приключением, он найдет способ со мной связаться», — подумала она, хотя разум подсказывал, что после её внезапного исчезновения парень мог испугаться и забыть дорогу к ней навсегда.

 

Карина нахмурилась, прогоняя наваждение, и открыла свой рабочий кожаный блокнот. На сегодняшней странице аккуратным почерком уже была сделана первая запись на вечер.

 

«Рамиль. 19:00. Моя территория».

 

Карина тяжело вздохнула, глядя на это имя. Рамиля она, мягко говоря, не любила. Это был солидный, очень состоятельный мужчина за пятьдесят, татарских кровей, с тяжелым, властным взглядом и густыми, тронутыми сединой волосами на груди и плечах.

 

Его не за что было упрекать в плане безопасности: он всегда был чист, аккуратен, никогда не требовал ничего запредельного или извращенного, а платил всегда щедро, без лишних разговоров и уж тем более без глупого торга, который так взбесил её у давешнего клиента.

 

Но общаться с ним было физически тяжело. От Рамиля исходила душная, подавляющая энергетика хозяина жизни. Он относился к Карине как к дорогой, качественной вещи, которую он купил на вечер. Во время их встреч он почти не разговаривал, его ласки были тяжелыми, собственническими и лишенными всякой нежности. Карине приходилось тратить колоссальное количество внутренней энергии, чтобы искусно симулировать страсть под его грузным телом, в то время как внутри нее царила абсолютная, ледяная пустыня. После визитов Рамиля она всегда чувствовала себя опустошенной, словно из нее выпили все жизненные силы.

 

«Что ж, работа есть работа, — мысленно приказала себе Карина, закрывая блокнот. — Рамиль платит за то, чтобы видеть красивую, покорную и горячую женщину. И сегодня он её получит».

 

Она поднялась со стула. Пальцы привычным, автоматическим движением скользнули под шелк домашнего халатика, она легонько щелкнула тонкими бретелями красного кружевного лифчика, проверяя, как плотно он сидит на её упругой груди.

 

Сбросив халат и лифчик прямо на пол, Карина осталась совершенно обнаженной. Её длинные стройные ноги, высокая шея и идеальный овал лица с ярко-серыми глазами — всё это снова должно было стать безупречным фасадом для продажи. Она развернулась и направилась в ванную, чтобы принять горячий душ, смыть остатки дневных сомнений и настроить себя на очередную долгую, рутинную рабочую ночь.

Глава 7

Комната в общежитии медленно погружалась в сумерки. Егор сидел за столом, освещенный лишь мертвенно-бледным, холодным светом жидкокристаллического дисплея. На полу валялся скомканный листок из КВД — его заветный пропуск в нормальную жизнь, который еще пару часов назад казался главным сокровищем. Но сейчас все мысли Егора были заняты только одной женщиной.

 

Он мониторил сайты уже больше двух часов. Пальцы левой руки машинально нажимали комбинацию клавиш Ctrl+R для обновления страниц, а правая рука до боли сжимала компьютерную мышь. Всё было бесполезно.

 

На месте, где еще недавно красовалась роскошная анкета Карины с её ярко-серыми глазами и водопадом черных вьющихся кудрей, зияла глухая, бездушная пустота. Белый фон монитора резал уставшие, покрасневшие от напряжения глаза, а в центре экрана горела лаконичная, издевательская надпись:

 

«Ошибка 404. Страница не найдена или удалена владельцем».

 

Эта серая цифра казалась ему надгробной плитой над его робкой мечтой. Егор чувствовал себя полным ничтожеством. Он не просто потерял её — он мысленно предал её, очернил своими подозрениями, а теперь судьба наказывала его, стирая любые следы её существования. Она ушла. Сменила номер, удалила профили, скрылась в этом огромном, безликом мегаполисе, где найти её без контактов было абсолютно невозможно.

 

— Всё... — хрипло прошептал Егор, откидываясь на спинку стула и закрывая лицо ладонями. — Какой же я идиот. Сам всё испортил.

 

Он потянулся к мышке, собираясь закрыть бесконечную вереницу открытых вкладок и наконец выключить ноутбук, чтобы забыться тяжелым сном. Его движения были вялыми, автоматическими. Он быстро кликал по крестикам вверху браузера: одна вкладка, вторая, третья...

 

И тут его палец дрогнул. Из-за усталости и полумрака в комнате он промахнулся и вместо того, чтобы закрыть очередное окно, случайно кликнул на уже закрытую ранее страницу сайта услуг, восстановив её из истории браузера.

 

Экран на мгновение моргнул, отправляя повторный запрос на сервер. Егор уже занес руку, чтобы исправить ошибку и закрыть-таки браузер, но картинка обновилась.

 

Он замер. Рука с мышкой буквально оцепенела в воздухе.

 

Там, где еще полчаса назад висела пустая, безжизненная плашка с кодом ошибки, теперь горел яркий, сочный изумрудный цвет.

 

Это была её страница. Карина.

 

С экрана монитора на него смотрела она — его богиня, его первая и единственная женщина. Те самые огромные, ярко-серые глаза, овальное лицо с мягкой, едва заметной улыбкой, высокая шея и эти невероятные черные кудри, которые он еще недавно перебирал своими пальцами. Под фотографией горел зеленый кружок статуса, сигнализирующий о том, что анкета снова активна. И рядом — номер телефона.

 

Внутри Егора словно сдетонировал мощный заряд. Сердце, до этого лениво гонявшее кровь, совершило дикий, кульбит в грудной клетке и застучало прямо в горле. Дыхание перехватило так резко, что он невольно закашлялся.

 

«Она вернулась! Господи, она вернулась! Она здорова, она в сети!» — эта мысль оглушительным набатом загремела в его голове, вытесняя весь страх, всю усталость и сомнения последних дней.

 

Его обдало мощной волной жара. Руки, еще секунду назад бывшие ледяными, мгновенно взмокли. Он смотрел на экран, не веря собственным глазам, словно перед ним произошло настоящее библейское чудо. Она не скрывалась. Она не была больна. Она просто... вернулась.

 

Егор судорожно схватил со стола свой мобильный телефон. Пальцы не слушались, путаясь в кнопках. Он лихорадочно начал вбивать цифры её номера, светящиеся на мониторе. Он понимал, что у него есть этот чертов долг, который он собрал по друзьям, и теперь ему было абсолютно плевать на деньги. Он был готов отдать всё, лишь бы снова услышать её голос, прийти к ней, упасть на колени и сказать, как сильно он ошибался.

 

Телефон пошел набирать номер. Егор прижал трубку к уху, зажмурился и замер, слушая длинные, мучительные гудки, каждый из которых отдавался ударом в его висках.

 

***

 

Ровно в семь вечера тяжелый, уверенный звонок в дверь заставил Карину вздрогнуть. Она бросила быстрый взгляд в зеркало прихожей: ярко-серые глаза подернуты профессиональной поволокой, черные вьющиеся волосы тяжелым облаком лежат на плечах, на губах — капризный блеск. Шаг, поворот замка.

 

На пороге стоял Рамиль. Мужчина за пятьдесят, массивный, широкоплечий, в дорогом шерстяном костюме, который едва сдерживал его грузную силу. От него пахло элитным табаком, коньяком и тем тяжелым, животным мужским магнетизмом, который Карина всегда ощущала как физическое давление. У него были густые, с сильной проседью волосы, и темные, почти черные глаза, смотревшие на нее прямо, оценивающе и властно.

 

Он не тратил время на любезности. Молча прошел в гостиную, скинул пиджак, оставшись в белоснежной рубашке, сквозь тонкую ткань которой угадывался не густой волосяной покров на его широкой груди.

 

— Здравствуй, Карина, — его голос был низким, рокочущим. — Рад, что ты поправилась.

 

Он достал из кармана пачку крупных купюр, даже не пересчитывая, положил их на журнальный столик. Это был тариф VIP — без лишних слов, без латекса, за полное обладание её телом. Карина скользнула взглядом по деньгам. Спираль на месте, анализы чистые — это была просто работа, за которую платили очень высокую цену.

 

Рамиль подошел к ней вплотную. Его тяжелые, мозолистые ладони легли на её талию, мгновенно притягивая к себе. Карина послушно прижалась к его жесткой груди. От него исходил жар.

 

Без лишних предисловий он усадил её на край дивана. Его пальцы грубовато, но уверенно потянули вниз молнию её шелкового изумрудного платья. Ткань соскользнула, обнажая её округлую упругую грудь. Рамиль тяжело выдохнул, его темные глаза потемнели еще сильнее. Он склонился, грубовато припадая губами к её высокой шее, оставляя влажные, горячие следы, а затем его суховатые губы коснулись её сосков. Карина закинула голову назад, искусно выпуская тихий, гортанный стон. Внутри нее было холодно и пусто, но тело работало как безупречно настроенный инструмент.

 

Рамиль быстро избавился от одежды. Его тело было массивным, с жидкой седой растительностью на груди. Его мужское достоинство — тяжелое, темное, не такое эстетичное и рельефное, как у Егора, но внушающее трепет своей грубой плотностью — уже было полностью готово.

 

Он грубо раздвинул её длинные стройные ноги, укладывая Карину на спину прямо на диване. Не заботясь о долгой прелюдии, зная, что её тело всегда подготовлено, Рамиль вошел в нее.

 

Вхождение было тяжелым и глубоким. Карина почувствовала, как её лоно заполняет плотная, горячая масса. Рамиль двигался мощно, напористо, с весом всего своего грузного тела. Каждый его толчок отзывался глухим давлением внутри, заставляя пружины дивана жалобно поскрипывать. Его жесткие волосы на груди больно кололи её нежную кожу, а руки крепко, до синяков, фиксировали её бедра. Карина профессионально подстраивалась под его рваный ритм, выгибала спину, обхватывала его мощную талию своими длинными ногами и громко стонала ему в ухо, симулируя страстный экстаз. Она знала, что Рамилю нужна именно эта покорная, животная страсть. Он брал её властно, забирая всю её энергию, пока его тяжелое дыхание не превратилось в хриплый рокот. С резким, животным стоном Рамиль содрогнулся и излился глубоко в нее, тяжело навалившись сверху всем своим весом.

 

Спустя десять минут всё было кончено. Рамиль, накинув халат, сидел в зале с бокалом виски, приходя в себя.

 

Карина, чувствуя себя опустошенной и липкой от чужого пота, собрала свое платье с пола и направилась в ванную. Ей физически необходимо было смыть с себя этот тяжелый, душный запах Рамиля.

 

По пути в коридоре её застал вибрирующий звук мобильного телефона, оставленного на тумбочке. Она недовольно поморщилась — во время работы звонки были табу. Но бросив быстрый взгляд на экран, она замерла.

 

На дисплее светился незнакомый номер. Обычно она никогда не брала трубку при клиенте, но какая-то безумная, интуитивная искра заставила её сердце сделать резкий удар.

 

Она быстро юркнула в ванную комнату, плотно прикрыла дверь и включила воду в душе, чтобы заглушить звуки. Дрожащим пальцем она провела по экрану, принимая вызов, и прижала трубку к уху.

 

— Алло? — тихо, сдерживая дыхание, произнесла она.

 

В трубке на мгновение повисла тяжелая, напряженная тишина, сквозь которую было слышно лишь чье-то прерывистое, частое дыхание. И затем раздался голос. Немного хриплый, смущенный, робкий и такой до боли знакомый голос:

 

— Алло... Карина? Это Егор.

 

Лицо Карины мгновенно изменилось. Её ярко-серые глаза, еще минуту назад бывшие холодными и профессионально-пустыми, расширились от немого шока. В них вспыхнула целая лавина эмоций: детское, ошеломляющее удивление, дикий восторг, укол вины и... невероятное, щемящее тепло, от которого у нее перехватило дыхание.

 

Она прижала свободную руку к губам, чтобы не вскрикнуть от нахлынувшего чувства. Он нашел её. Он не испугался, не забыл. Этот кареглазый мальчик снова ворвался в её серую, рутинную жизнь прямо в тот момент, когда она меньше всего этого ожидала, смывая своим хриплым «Алло» всю грязь только что завершившейся встречи с Рамилем.

 

***

 

Минуты после звонка тянулись невыносимо. Карина механически улыбалась Рамилю, подавала ему пиджак, закрывала за ним дверь, но мыслями была уже далеко. Когда замок наконец щелкнул, отрезав её от сытого, равнодушного мира больших денег, она обессиленно прислонилась спиной к двери.

 

Настенные часы в прихожей холодно отсчитывали время: 23:20. Для ночного города — самое начало жизни. Для её профессии — пик рабочего времени. Но Карина впервые в жизни благодарила Бога за то, что её блокнот на сегодня был пуст. Больше никаких клиентов. Никакой фальши.

 

Она посмотрела на экран телефона. Пальцы мелко дрожали. То, что она собиралась сделать, не просто нарушало негласный кодекс — это было полным безумием, профессиональным самоубийством. Индивидуалки её уровня не звонят мужчинам сами. Никогда.

 

Карина сделала глубокий вдох, зажмурилась и нажала кнопку вызова.

 

Гудок. Едва начавшийся второй... и трубка буквально взорвалась встречным дыханием. Егор ответил так молниеносно, словно всё это время гипнотизировал экран, не выпуская телефон из рук.

 

— Алло! Карина! — в его голосе смешались паника, надежда и дикий восторг.

— Привет, Егор, — тихо сказала она, и её обычный бархатный, уверенный голос вдруг прозвучал непривычно мягко. — Ты звонил мне… я была в ванной. Была...

— Карина, прости меня, — парень заговорил быстро, захлебываясь словами, боясь, что она бросит трубку. — Я знаю, что повел себя как дурак. Сбежал тогда... А потом ты исчезла, и я... я с ума сходил. Я думал, что потерял тебя навсегда. Мне нужно увидеть тебя. Пожалуйста. Хотя бы на час.

 

Карина горько усмехнулась, вспомнив свои недавние страхи в клинике Альберта Эдуардовича. Они оба стоили друг друга.

 

— Егор, уже поздно. И ты ведь знаешь... правила. Мой час стоит дорого.

— Я знаю! — перебил он, и в его голосе послышалось отчаянное упрямство. — Я всё знаю. Я...  перехватил у друзей. У меня есть сумма. А если не хватит, я займу еще, я найду, заложу ноутбук, устроюсь на ночную смену... Мне плевать на деньги, Карина! Мне нужна ты. Пожалуйста, не отказывай мне.

 

Слова мальчика больно кольнули её в самое сердце. Он был готов влезть в кабалу, отдать последнее, только ради того, чтобы просто побыть с ней. После тяжелого, сытого цинизма Рамиля, который покупал её как вещь, этот чистый, безумный порыв девятнадцатилетнего студента казался чем-то невероятным, космическим.

 

И тут внутри Карины что-то окончательно щелкнуло. Ледяная броня профессионалки растаяла. Она вдруг с абсолютной, пугающей ясностью поняла: она не возьмет с него ни единого рубля. Оценивать это деньгами было бы настоящим кощунством.

 

— Замолчи, глупый, — мягко, но властно перебила она его сумбурную речь. — Послушай меня внимательно. Никаких денег. Спрячь свой конверт и забудь о нем.

— Но... как? — Егор осекся, не веря своим ушам.

— Вот так. Записывай адрес, — Карина продиктовала координаты своего элитного жилого комплекса, куда пускала только самых проверенных, статусных гостей. — У тебя есть полчаса, Егор. Я жду тебя как своего самого главного VIP-клиента. Поторопись.

 

***

 

Положив трубку, Карина замерла посреди комнаты. Сердце билось как сумасшедшее, в кровь хлынул чистый, девичьих времен адреналин. Она бросилась в спальню. Никаких рабочих пеньюаров, никакого изумрудного кружева, в котором её только что брал Рамиль. Ей нужно было смыть то ощущение и стать другой — только для Егора.

 

Она быстро нанесла легкий макияж, подчеркнув серые глаза, и подошла к гардеробной. Её выбор пал на строгое, но умопомрачительно сексуальное черное вечернее платье прямого кроя. Оно идеально облегало её фигуру, подчеркивая высокую шею и тонкую талию. Главной деталью был головокружительный высокий разрез сбоку по правой ноге. При каждом шаге ткань расходилась, дерзко обнажая её стройную белую ногу до самой ажурной резинки дорогого черного чулка. Это было на грани, это было стильно и порочно одновременно.

 

Она прошла на кухню, открыла бар и достала оттуда припрятанную для особых случаев бутылку коллекционного односолодового виски Macallan 12-летней выдержки. Настоящий, крепкий, с глубоким янтарным цветом напиток.

 

Поставив два тяжелых рокса на столик в гостиной, Карина села в кресло напротив окна, глядя на огни ночного города. Она вертела в руках бокал, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Время пошло. Её Егор уже ехал к ней.

 

***

 

Когда в трубке раздались короткие гудки, Егор еще несколько секунд стоял посреди комнаты, прижав телефон к уху, словно оглушенный громом.

 

«Адрес... Она дала мне адрес! Без денег! Как самому главному вип-клиенту...»

 

Времени было в обрез. Егор заметался по комнате общежития в самой настоящей, панической суматохе. Он судорожно стянул с себя домашние треники, швырнул их на кровать, едва не сбив настольную лампу. Стал лихорадочно рыться в шкафу в поисках лучшей своей одежды. Рубашка? Нет, слишком официально. Свитер? Жарко. В итоге он натянул чистые темные джинсы и свою лучшую черную футболку, которая выгодно подчеркивала его крепкие молодые плечи.

 

Он пулей выскочил из общаги на ночную улицу, на ходу пытаясь вызвать такси через приложение. Но, как назло, в одиннадцать вечера в спальном районе свободных машин не было — на экране крутился бесконечный серый значок поиска. Егор метался по тротуару, готовый выбежать прямо на проезжую часть.

 

Возле автобусной остановки, тускло поблескивая разбитой фарой, стояла старая, видавшая виды «Лада». На её капоте лениво сидел усатый, плотный частник-бомбила средних лет, затягиваясь дешевой сигаретой.

 

Егор буквально подлетел к нему:

— Шеф! Срочно! До «Панорамы» на Набережной! Сколько?

 

Мужчина неторопливо выпустил струю дыма, смерил парня ленивым, но невероятно цепким взглядом. Опытный таксист мгновенно считал всё: лихорадочно блестящие карие глаза, тяжелое дыхание, взмокшие виски и то, как парень то и дело сжимал в кармане куртки телефон. Он сразу понял, куда и зачем в такое время летит этот молодой самец. К бабе. Приспичило так, что искры из глаз летят. На таких грех не заработать.

— Полторы тысячи, — лениво сплюнул усач, заломив цену, которая была больше реальной ровно в два раза.

У Егора в кошельке лежали те самые, со скрежетом зубовным собранные у друзей долги. Для него сейчас эти деньги были кровными. Но он даже не замялся.

— Поехали! Быстрее, шеф, умоляю! — он рванул на себя пассажирскую дверь и буквально упал на протертое заднее сиденье, пахнущее дешевым освежителем «елочка» и старым табаком.

 

Машина с визгом тронулась, унося его навстречу его персональному раю. Или аду.

 

***

 

Только когда колеса зашуршали по ночному асфальту, а за окном замелькали размытые огни фонарей, дикий адреналиновый угар Егора начал немного спадать. Физическое возбуждение уступило место тяжелым, вязким мыслям. Он откинулся на спинку сиденья, глядя на пролетающий мимо город, и впервые за эти дни по-настоящему испугался того, что делает.

 

«А что дальше, Егор? Ну придешь ты. Ну переспишь снова. А дальше-то что?» — зазвучал в его голове безжалостный внутренний голос.

 

Разница в возрасте его не пугала — Карина была в том самом сочном, роскошном возрасте, когда женщина сводит с ума одним взглядом. Но её профессия... Это слово тяжелым, грязным камнем легло ему на грудь.

 

Проститутка.

 

Егор зажмурился, и перед его глазами тут же пронеслись картины её «трудовых будней». Лицо Карины, её чувственные губы, её великолепное тело с высокой шеей и крутыми бедрами... Всё то, что он с таким трепетом ласкал и целовал, точно так же покупают другие. Чужие, чужие мужчины. Богатые, лощеные, уверенные в себе. Они лапают её, берут её, её губы смыкаются на их членах… они платят ей.

 

«Она ведь не бросит это ради меня, — горько усмехнулся Егор про себя. — На что мы будем жить? На мою стипендию и копеечную подработку? Смешно. Она привыкла к роскоши».

 

И тут его юношеский, гибкий разум, отчаянно пытающийся защитить свою влюбленность от этой уродливой правды, совершил удивительный кульбит. Егор вдруг зацепился за мысль, которая показалась ему спасительным кругом.

 

«Но ведь Карина... она же другая! Она не уличная девка с вокзала, которую трахают в грязных подворотнях прыщавые малолетки или волосатые гастарбайтеры за бутылку пива. Нет! Она — элитная, дорогая индивидуалка. Богиня. Да к ней на кривой кобыле не подъедешь! Мужчины платят огромные деньги просто за то, чтобы побыть в её обществе. Да с такой женщиной... с ней даже по улице пройтись не стыдно! Любой мужик шею сломает, глядя нам вслед. Она королева. А королеве можно простить её маленькие... тайны».

 

Этот циничный, но такой необходимый ему сейчас монолог бушевал в его голове, заглушая остатки морали. Он буквально уговаривал себя, облагораживая её ремесло, чтобы не чувствовать себя клиентом дешевого притона.

И вдруг откуда то из глубины пришло осознание он — кукколд! Эта мысль странным образом не испугала его а наоборот. Он вдруг успокоился и даже усмехнулся: «ну и пусть»

 

А машина тем временем летела вперед. Болтливый усатый бомбила, поглядывая на Егора в зеркало заднего вида, ухмылялся в усы и без умолку травил какие-то пошлые байки:

— Да ты не переживай, паря! Дело молодое. Главное — предохраняйся, понял? Сейчас девки такие пошли... Да и вообще, баба — она как хорошая лошадь, уход любит...

 

Егор его не слышал. Чем ближе они подъезжали к престижному району, где высились новенькие, сияющие неоном башни элитного ЖК, тем сильнее его охватывала настоящая, физическая дрожь.

 

Когда машина наконец затормозила у шлагбаума перед сверкающим стеклом и хромом подъездом, у Егора в буквальном смысле начали стучать зубы. Не от холода — от дикого, священного трепета. Он сунул водителю мятые купюры, даже не забрав сдачу, и вышел из машины.

 

Впереди, на каком-то там высоком этаже, за панорамными окнами его ждала Карина. В своем черном платье с разрезом, с бокалом дорогого виски и... абсолютно бесплатно. Только для него.

 

***

 

Зеркальный холл первого этажа элитного жилого комплекса ослепил Егора. Здесь всё дышало тяжелым, высокомерным достатком: глянцевый мрамор под ногами, в котором отражались огромные дизайнерские люстры, безупречно вежливый охранник в строгом костюме, который молча кивнул парню, сверившись со списком гостей, переданным Кариной.

 

Егор зашел в лифт. Двери из блестящего никеля бесшумно сомкнулись, отрезая его от улицы.

 

Вместе с ним в кабине ехали три девицы. Они словно сошли с конвейера какого-то завода по производству пластиковой роскоши: идеальные, до одинаковости смоделированные губы, одинаково нарощенные ресницы, длинные, как у породистых кобылиц, ноги, едва прикрытые брендовыми мини-юбками. От них лавиной исходил удушливый, приторно-сладкий шлейф безумно дорогих духов.

 

Едва лифт плавно тронулся вверх, эти синтетические красавицы лениво, с ног до головы, окинули Егора презрительными взглядами. Одна из них демонстративно сморщила свой идеальный точеный носик, заметив его простенькие джинсы и недорогие кроссовки, и что-то шепнула подруге на ухо. В их абсолютно пустых, кукольных глазах читалось холодное, автоматическое ранжирование людей по уровню дохода.

 

Егор остро, до ломоты в зубах, почувствовал себя чужаком в этом мире имитации золота и дорогого глянца. Ему казалось, что он стоит голым под прицелом их высокомерия. В их глазах он был никем — случайной пылинкой, которую по недоразумению занесло в этот замок для VIP-персон.

 

Но парню было плевать. Цифры на электронном табло лифта сменялись с тягучей, мучительной медлительностью: 5... 8... 10...

 

Его вела вперед непреодолимая, почти животная сила. Где-то там, на двенадцатом этаже, за крепкой стальной дверью, отделанной благородным темным деревом, его ждала женщина, которая за несколько дней перевернула его сознание. Его неизвестная судьба. Его спасительная жизнь или его окончательная погибель — он еще не знал этого, но зубы его продолжали мелко стучать от сладкого, пугающего предвкушения.

 

12. Динь. Двери разъехались. Егор вышел в тишину коридора.

 

Когда дверь квартиры отворилась, Егор на мгновение ослеп. Карина стояла в полумраке прихожей. На ней было то самое узкое черное платье. При каждом её легком движении высокий разрез сбоку раскрывался, дерзко обнажая ослепительно-белую кожу ноги до самой ажурной резинки чулка. Её ярко-серые глаза горели в темноте, как у голодной кошки, а черные вьющиеся кудри тяжелым шелком ниспадали на открытые плечи.

 

Они не сказали друг другу ни слова. Егор сделал шаг вперед, и Карина сама притянулась к нему. Это была чувственная, почти судорожная встреча. Его длинные руки крепко сжали её тонкую талию, а губы нашли её рот с такой яростной, накопившейся за дни страха нежностью, что у Карины подкосились колени. Она вплела пальцы в его волосы, отвечая на поцелуй с той жадностью, которую никогда не позволяла себе с клиентами. Они целовались долго, отчаянно, смывая вкус прошлых обид, подозрений и КВД-шного кошмара…

 

***

 

Чуть позже они сидели в гостиной. На столике стояла бутылка янтарного Macallan, но к алкоголю никто не притронулся. Карина сидела в кресле, закинув ногу на ногу — разрез платья бесстыдно обнажал бедро. Она курила тонкую сигарету, и дым красивыми кольцами таял под потолком. Лицо её было серьезным, почти суровым.

 

— Нам нужно поговорить, мальчик, — её бархатный голос прозвучал глухо. — Хватит иллюзий. Ты прибежал сюда, напридумывал себе сказку. Но посмотри вокруг. Эта квартира, это платье, этот виски — всё это куплено на деньги тех мужчин, которые приходят сюда до тебя и будут приходить после.

 

Егор вздрогнул, но не отвернулся. Он смотрел на неё своими преданными карими глазами.

 

— Я не смогу бросить свою работу ради твоих красивых глаз, Егор, — жестко, без прикрас продолжила Карина, вонзая слова прямо ему в сердце. — Это мой бизнес. Моё здоровье, мой доход. И сейчас я ставлю тебя перед выбором. Или ты принимаешь меня такой, какая я есть — со всеми моими «буднями», клиентами и этой грязью. Принимаешь и помалкиваешь. Или... ты сейчас встаешь, берешь свои деньги, и мы забываем этот разговор. Ты становишься для меня обычным, хоть и очень милым, вип-клиентом. Будешь приходить по тарифу, когда скопишь нужную сумму. Выбирай. Третьего не дано.

 

В комнате повисла чудовищная, звенящая тишина. Карина ждала, что парень сломается, вспылит, уйдет, как уходят все мужчины, чье эго не способно переварить такую правду.

 

Егор молчал долго. В его голове снова пронеслись слова мужика из очереди, лица надменных девиц из лифта и образ Рамиля, которого он даже не знал, но интуитивно ненавидел. Но затем он поднял глаза. В них не было прежней детской робости. Там была взрослая, осознанная решимость.

 

Он подошел, опустился перед её креслом на колени и взял её прохладные, ухоженные ладони в свои горячие руки.

 

— Мне плевать, Карина, — тихо, но удивительно твердо произнес Егор. — Мне плевать на твою профессию. Пусть сюда приходят хоть министры, хоть короли. Если ты... если ты будешь хотя бы на сотую долю отвечать на мою любовь... если в этой постели для тебя буду существовать только я... я приму тебя любую. Хоть королевой, хоть индивидуалкой. Мне нужна только ты. И я никуда не уйду.

 

У Карины дрогнули губы. Сигарета выпала из её пальцев, упав в пепельницу. Эта ледяная, неприступная женщина впервые за много лет почувствовала, как по её щеке катится горячая, настоящая слеза. Егор сломал её последнюю защиту.

 

Слеза, скатившаяся по щеке Карины, оставила на её безупречной коже влажный след. Егор бережно, почти благоговейно смахнул её подушечкой большого пальца. В этот момент она больше не была той неприступной, циничной жрицей любви с обложки дорогого сайта. Она была просто женщиной, которую наконец-то разглядели за её роскошным фасадом.

 

Она медленно поднялась с кресла, потянув Егора за собой. Черное платье зашуршало, разрез распахнулся, обнажая белую линию бедра. Карина обхватила его лицо ладонями, вглядываясь в его карие глаза со всей серьезностью, на которую была способна.

 

— Ну смотри, мальчик... — прошептала она прямо ему в губы. — Ты сам сделал этот выбор. Назад дороги не будет.

 

Егор вместо ответа прижал её к себе. Больше не было неловкости первого раза, не было страха несоответствия. Чувство вины, стыда и пережитого КВД-шного кошмара вылилось в дикую, первобытную страсть.

 

Его пальцы скользнули по её плечам, увлекая за собой тонкие бретельки платья. Ткань послушно опала к её ногам, открывая взору её идеальное тело, подтянутое и упругое. Карина со стоном откинула голову назад, когда Егор горячо припал губами к её длинной шее, спускаясь ниже, к ложбинке между грудей.

 

Она сама повела его к огромной кровати, застеленной темным шелком. Здесь, на этой территории, которая обычно принадлежала работе, сегодня правила чистая, ничем не разбавленная нежность.

 

Это было совсем не так, как с Рамилем, с другими. Не было тяжести, не было механических стонов ради ублажения чужого эго. Егор брал её так, словно пытался впечатать свое тело в её память навсегда. Карина выгибалась навстречу каждому его движению, обхватив руками его крепкие юношеские плечи. Она чувствовала его ровное, сильное сердцебиение, его горячее дыхание на своей щеке. Их тела слились в единый, безумный ритм. Высокий разрез платья, чулки, кружево — всё это было отброшено. Осталась только сочная, влажная физиология их страсти: скольжение кожи о кожу, тихий хрип Егора на ухо и её искренние, глубокие стоны, которые она больше не пыталась контролировать. Карина чувствовала, как внутри нее, в самой глубине её женского естества, зарождается и разгорается тугая, горячая волна — та самая, которую она так давно разучилась испытывать за деньги. В этот раз они не предохранялись, отбросив все страхи. Полная капитуляция перед страстью. В финальном, судорожном порыве Егор излился в нее, чувствуя, как её лоно сжимается вокруг него в сладком, изнуряющем спазме.

 

***

 

Через час они лежали, укрывшись краем простыни. Комната была наполнена тихим, мирным сопением. Егор спал, уткнувшись носом в её плечо, его рука тяжело и собственнически лежала на её талии.

 

Карина не спала. Она смотрела на светлеющее за панорамным окном небо. Серый рассвет медленно окрашивал комнату в мягкие тона. Впервые за долгие годы ей не хотелось, чтобы гость поскорее ушел. Ей не хотелось бежать в душ, чтобы смыть с себя следы чужого присутствия.

 

Да, её жизнь не изменится по щелчку пальцев. Вечером снова зазвонит телефон, снова придет очередной Рамиль или кто-то побогаче. Ей придется надевать свои маски, улыбаться, симулировать и продавать свое тело. Но теперь у нее была тайна. Её личный, чистый островок безопасности по имени Егор.

 

Она повернула голову и нежно поцеловала спящего парня в висок, вдыхая его родной, теплый запах.

 

«Мой глупый, храбрый мальчик... — подумала она, улыбаясь одними глазами. — Теперь мы в этой бездне вместе. И, видит Бог, я сделаю так, чтобы ты об этом никогда не пожалел».

 
Глава 8

Голос преподавателя бубнил что-то о макроэкономике, отражаясь от кафельных стен поточной аудитории, но для Егора этот звук был лишь белым шумом. На тетрадном листе вместо конспекта он раз за разом обводил одну и ту же цифру — 12:40.

 

В это время в её квартире на высоком этаже сквозь панорамные окна уже вовсю светило солнце. Егор закрыл глаза и с отчетливостью, граничащей с мазохизмом, представил, как Карина — в том самом черном топе или, может, в изумрудном шелке — варит кофе. Не для него. Для человека, чья машина сейчас стоит на подземной парковке её дома.

 

Егор судорожно сжал ручку, едва не прорвав бумагу. Его идеализм, еще вчера казавшийся ему несокрушимым щитом, рассыпался мелкой стеклянной пылью. Он думал, что сможет быть выше этого. Думал, что его любовь и забота перевесят её прошлое и настоящее. Но реальность пахла чужим дорогим одеколоном и отдавала горьким привкусом собственного бессилия. Когда телефон в кармане беззвучно завибрировал, его сердце сделало болезненный кульбит, но это было лишь очередное групповое уведомление из старостата. Она не писала.

 

Ручка замерла над тетрадью. Вокруг шумели студенты, кто-то смеялся, но Егор был бесконечно далеко. В его голове, словно на кинопленке, крутился один и тот же кадр: чужие, сильные мужские пальцы медленно расстегивают пуговицы на ее платье. Наверное, это был очередной VIP… или может быть кто-то другой, столь же уверенный и богатый.

 

Егор ожидал, что эта мысль привычно разорвет его грудную клетку изнутри, но вместо этого почувствовал странный, тягучий, почти религиозный экстаз. Картинка в его разуме не причиняла боли — она завораживала. Карина была слишком прекрасна, слишком грандиозна, чтобы принадлежать ему одному. Пытаться запереть ее в рамки обычной «земной» верности казалось кощунством.

 

«Я не смогу купить ей эту квартиру. Не смогу дать ей тот статус, к которому она привыкла, — подумал Егор, и губы его тронула слабая, отрешенная улыбка. — Но я могу стать ее тенью, её отражением, её рабом… ее тихим причалом, где не требуют отчетов».

 

***

 

Когда вечером он открыл дверь ее квартиры и уловил едва заметный, чужой древесный аромат, в его душе не шевельнулось ни капли ревности. Напротив. Когда Карина, встретив его, усталая и молчаливая, опустилась на диван, он подошел и молча сел у ее ног. Он мягко взял ее прохладную ладонь и прижал к своим губам. Она снизошла до него. Позволила быть рядом. И в этот момент Егор понял: ее тело, ее редкие, ускользающие объятия — это его персональный, выстраданный рай, цена за который — его собственная гордость, отданная без остатка.

 

— Ты сегодня на удивление тихий, Егорка, — негромко произнесла она, чуть повернув голову.

 

В её голосе проскользнули ленивые, мягкие нотки. Карина посмотрела на него сверху вниз — в её взгляде читалось легкое, почти ласковое снисхождение. Она видела его покорность, понимала свою безграничную власть над этим мальчиком и снисходительно позволяла ему быть рядом. Ей не нужно было оправдываться или лгать.

 

Егор поднял на неё глаза. В этом взгляде не было и тени обиды, злости или упрека. Только безграничное, лихорадочное обожание, граничащее с благоговением. Он смотрел на неё снизу вверх, как на прекрасное, недосягаемое божество, к подножию которого ему позволили припасть. Для него сейчас не существовало других мужчин Карины, клиентов, поклонников, пользователей… прошлого или будущего — была только эта минута, её прохладные пальцы в его ладони и право быть её верной тенью.

 

Он сидел у её ног, положив голову ей на колени, чувствуя приятную тяжесть её руки на своем плече. В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь мягким светом уличных фонарей сквозь панорамное стекло.

 

— Карина… — тихо позвал Егор, ловя её пальцы и целуя их тыльную сторону. — Я должен тебе кое-что сказать. Я думал, что сойду с ума от ревности. Но сегодня… сегодня я вдруг понял одну вещь.

 

Она лениво провела тонкими пальцами по его виску, не прерывая его.

 

— Мне нравится, — выдохнул он, и это признание прозвучало как выстраданная исповедь. — Мне нравится думать о том, что ты принадлежишь не только мне. Что другие мужчины платят огромные деньги просто за то, чтобы прикоснуться к твоей красоте, которой ты зарабатываешь. Это делает тебя в моих глазах… почти святой. Божеством, к которому мне, простому мальчишке, позволено прикасаться. Никто из них не любит тебя, а я… я люблю. — Егор зарылся носом в её подол вдыхая аромат её тела.

 

Карина на мгновение замерла. В её глазах промелькнула целая гамма чувств: от легкого шока до глубокого, теплого понимания. На её губах появилась мягкая, снисходительная улыбка.

 

Она ласково, медленно провела ладонью по его густым коротким волосам, слегка щикотя ладонь о его короткий ёжик.

 

— Егорка… — тихо, почти шепотом произнесла она, и в её голосе не было ни капли насмешки, только бесконечная нежность. — А ты знаешь, как это называется? Я ведь с самого начала подозреваю тебя в том, что ты… куколд. Глаза Егора на миг вспыхнули яркими точками и зарываясь поглубже в колени Карины Егор наконец выдавил:

 

— Да Карина, кажется я — куколд…

 

В полумраке спальни, разбавляемом лишь мягким светом ночника, повисла тишина. Признание Егора, сорвавшееся с его губ, казалось, окончательно развеяло тот тяжелый туман, в котором он блуждал последние недели. Сказанное слово больше не пугало — оно принесло с собой колоссальный, почти физический выдох облегчения. Его любимой Карине никогда не нужно будет на ходу придумывать нелепые оправдания, прятать чужие следы или тушить его вспышки подозрений.

 

***

 

Они перешли на кухню, где в атмосфере абсолютной искренности устроили совместное чаепитие. Карина, сменив шелковый халат на уютную кофту и джинсы, с ногами забралась на диван. Впервые за всё время их знакомства между ними не было «зазора» из недосказанностей. Они говорили по душам: Егор слушал её рассказы о непростых буднях её статусного бизнеса, вместе смеялись над причудами клиентов вроде Василия, Степана или Геворга, а Карина впервые видела в его глазах не ревность, а глубокое, почти религиозное принятие. Почти благоговейный трепет в глазах мальчика отдавался во всем её теле сладкой истомой. Это было их «глубокое взаимное приятие» — они поняли, что принадлежат к разным мирам, но в этом пространстве, за закрытыми дверями, они — одно целое.

 

Идиллия была прервана резким сигналом смартфона. На столе высветилось: «Василий» — один из самых дорогих випов.

 

Карина замерла, её серые глаза сфокусировались на Егоре. В этом взгляде было немое, пронзительное до глубины души ожидание. Егор почувствовал, как внутри закипает буря: страх, адреналин, странная смесь подчинения и собственнического восторга. Он медленно, но решительно кивнул. Он понимал что Карина не нуждается в его одобрении но она вдруг вопросительно смотрела на него. Согласие было дано.

 

— Тройной тариф, — тихо произнесла Карина, закончив разговор. — Он хочет быть здесь через полчаса.

 

Паника, на миг мелькнувшая в её глазах, тут же сменилась азартом. Внезапный план выкристаллизовался в её мозгу за доли секунды. Возбуждение от риска было таким бешенным, что Карина со стыдом осознала — её возбуждение вот-вот потечет по ноге крупной каплей её соков. Она понимала: если Василий узнает, что в квартире кто-то есть, её репутация будет уничтожена, а бизнес — разрушен. Но дух авантюризма уже захватил её, а возбуждение ударило в мозг как рюмка выпитой натощак водки.

 

— Егор, мне нужна твоя помощь. Пока я буду наводить лоск, ты должен прибрать следы — убери чай, чашки, разбросанные вещи. Смени постель в спальне, — она говорила быстро, но четко.

 

Егор действовал как завороженный. Он был счастлив служить ей — убрал следы их недавнего чаепития, взбил подушки, сменил белье на свежее, словно подготавливая сцену для чужого спектакля. Он чувствовал себя странно — как будто он не просто прислуживал, а помогал строить тот самый «алтарь», на котором Карина зарабатывала себе на жизнь.

 

— Для тебя есть убежище, — Карина подвела его к гардеробной. — Отсюда отлично всё слышно, это лучшая точка для твоего… наблюдения. Но ты должен поклясться: ни звука. Ни вздоха. Несколько часов — и он уйдет.

 

Она прижалась к нему на секунду — короткий, яростный почти болезненный поцелуй — и вытолкала в полумрак гардеробной. Дверь закрылась, оставив щель, через которую припав к ней глазом Егор мог видеть спальню. Он сел на низкий стул среди развешанной одежды. Буквально через три минуты ожидания, раздался звонок в дверь и голос мужчины. Егор затаил дыхание. Его сердце колотилось где-то в горле, но он знал: теперь он — неотъемлемая часть её жизни, её самая опасная и самая верная тень…

 

***

 

Василий — крупный, импозантный мужчина с благородной сединой, от которой веяло властью и усталостью — вошел в квартиру. Карина встретила его, словно королева: на ней было кремовое вечернее платье с открытой спиной и длинным струящимся подолом. Отсутствие бретелей, обнажающих её изящные плечи, лишь подчеркивало дерзкую догадку: белья на ней не было.

 

Егор, припав к узкой щели в двери гардеробной, затаил дыхание. Его сердце билось где-то в горле, каждый удар отдавался гулким эхом в тишине убежища. Он слышал, как они прошли на кухню. Карина, двигаясь грациозно и привычно, начала сервировать стол для гостя.

 

— Знаешь, Карин… — голос Василия звучал глухо, с ноткой горькой иронии. — Моя жена вот уже больше года... будто забыла, что я мужчина. Никаких обязанностей, никакой близости. Порой хочется как подростку взять себя в руки — Василий коротко хохотнул и добавил: — Я благодарен небу, что есть такие женщины, как ты, готовые выслушать и понять… и не только…

 

Егор слушал эти чужие откровения, чувствуя, как внутри него закипает странный коктейль из ревности, унижения и болезненного восторга. Василий постепенно расслаблялся, переходя от жалоб к более уверенному тону. Вскоре раздался шорох отодвигаемых стульев, и шаги направились в сторону спальни. Егор отринул от щели и задержал дыхание мечтая превратится в моль.

 

Проходя мимо гардероба, Карина на мгновение замерла. Она остановилась прямо у двери, прислушиваясь. Внутри царила могильная тишина — Егор превратился в статую, в вешалку-манекен боясь даже выдохнуть. Убедившись, что всё спокойно, она повела клиента дальше.

 

Карина завела Василия в спальню, но дверь не закрыла. Архитектура квартиры сыграла на руку Егору: дверь спальни, где прямо напротив стояла широкая кровать, оказалась расположена строго напротив гардероба. Ночник на прикроватной тумбе заливал кровать мягким, интимным желтым светом, в то время как темный коридор, в котором прятался Егор, оставался надежно замаскированным в глубокой тени.

 

Егор, соблюдая предельную осторожность, вновь прильнул к щели. Теперь он видел всё. Он был здесь, в паре метров от них, невидимый свидетель их близости, превращая свое добровольное заточение в триумф своей преданности.

 

Он замер, впиваясь пальцами в дверцу гардероба. В полумраке спальни, под мягким светом ночника, происходило нечто, выходящее за рамки его ожиданий. Он видел, как Карина, обычно играющая отточенную роль «дорогой любовницы», вдруг изменилась. Как двигаясь плавно как кошка Карина сама обняла своего клиента и впилась в него поцелуем. Василий на миг опешил но тут же взял себя в руку и сжал ягодицы девушки в своих больших ладонях.

 

Сначала она была смущена, но Егор, наблюдая за её лицом, вдруг всё понял — уловил искорку: её заводил сам факт того, что он — её тайный обожатель, её «тень» — сейчас здесь. Её страсть перестала быть искусственной. Василий, искушенный мужчина, мгновенно уловил эту метаморфозу. Он был шокирован неподдельной, почти животной искренностью, с которой Карина отдавалась ему.

 

А Карина в этот миг сама была в восторге. От нового чувства. Она чувствовала незримое присутствие Егора, и это знание действовало на неё как самый мощный афродизиак. В её сознании образ Василия накладывался на образ Егора, и когда она смотрела на своего клиента, в её воображении вспыхивали искрящиеся карие глаза влюбленного мальчика. Это погружало её в пучину такого оргазма, которого она никогда не испытывала за годы своей «работы». Она подчинялась Василию беспрекословно, воплощая его самые смелые фантазии, но её душа и её истинное наслаждение принадлежали тому, кто скрывался за дверью гардероба.

 

Время в квартире остановилось. Медленно и тягуче Василий вдалбливал в Карину своё нерастраченное с женой вожделение. Потом Карина сама оседлала его и её движения слились в одну какую то невероятную скачку. Егор вдруг осознал что до боли хочет выйти и присоединится к  паре. Но… ему пришлось даже закусить губу чтобы справится с мгновенным порывом. К счастью Егор сумел удержать свой порыв. И получал своё извращенное удовольствие созерцая как его любимая Карина самозабвенно делает минет огромному Василию. Егор чуть не застонал когда представил себе её сочные губы охватывающие его кряжистый ствол. И потом когда из-под губ выступила белая тягучая капля Егор уже с трудом сдерживался чтобы не схватить себя  руками и не причинить облегчение.

 

***

 

Когда страсти утихли, спальня погрузилась в тяжелое, густое молчание. Василий, обессиленный и пораженный тем, что только что произошло, лежал на краю кровати, тяжело дыша. Егор из своего укрытия видел, как мужчина с недоумением и восхищением смотрел на Карину — в его взгляде читалось не просто удовлетворение, а искреннее изумление.

 

— Карин… — выдохнул Василий, вытирая лицо ладонью. — Я знаю тебя давно, но сегодня… ты была совершенно другой. Что с тобой? В чем секрет?

 

Карина, лежа на подушках, отвела взгляд в сторону, туда, где за дверью гардероба затаил дыхание Егор. На её губах блуждала таинственная, слегка высокомерная улыбка. Она не собиралась открывать ему правду — эта тайна была их с Егором общим сокровищем.

 

— Тройной тариф творит чудеса, Василий, — ответила она с легкой, ироничной ноткой в голосе, грациозно потягиваясь. — Иногда нужно просто дать себе волю.

 

Василий лишь хмыкнул, принимая этот ответ как должное, и начал не спеша одеваться. Вскоре, обменявшись парой дежурных фраз, он покинул квартиру. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел.

 

Карина даже не дождалась того момента, как лифт уехал вниз. Она соскочила с кровати, набросила на плечи распахнутый халат и почти бегом бросилась к гардеробной. Она рванула дверь на себя — и столкнулась нос к носу с Егором. Его глаза в полумраке буквально светились возбуждением, потемневшие от нахлынувшего адреналина, они выдавали его с головой.

 

Егор не сказал ни слова. Он видел следы чужой страсти на её теле, чувствовал исходящий от неё тонкий, смешанный аромат — её собственный запах вперемешку с тяжелым парфюмом Василия и поверх всего этого пряный запах мужского семени которым пахло её дыхание. Это не вызывало у Егора отвращения; напротив, это сводило его с ума, превращая в ярость и восторг одновременно. Не давая ей сделать даже шага в сторону душа, Егор грубо, но с какой-то отчаянной нежностью подхватил её под бедра и повалил обратно на постель, которая еще хранила тепло другого мужчины.

 

Он припал к её телу, жадно вдыхая этот «запретный» аромат, вкушая грешный вкус, словно пытаясь стереть, слизать следы присутствия другого самца своим собственным присутствием. Карина издала полувздох-полустон, вжимая в себя его лицо и в этот момент она поняла: их игра перешла в новую стадию, где правила больше не писаны никем, кроме них двоих.

 

Егор действовал с яростью, которая была не гневом, а формой высшего освобождения. Сбросив одежду, он накинулся на Карину, словно стремясь впитать её в себя, стереть с её кожи всё чужеродное. Заменить, забить своим… Для него это было болезненное наслаждение: чувствовать под пальцами податливое, разгоряченное тело, всё еще хранившее следы другого мужчины. Его прикосновения были жесткими, почти требовательными — он вдыхал аромат чужого мужского парфюма, смешанный с её природным запахом, и запахом другого самца и это сводило его с ума, заставляя мышцы вибрировать от запредельного напряжения.

 

Карина была податлива, словно воск. Она принимала его с той же исступленной страстью, которую только что демонстрировала Василию, но теперь в этой страсти была добавлена нота почти сакрального трепета. Егор касался её кожи — прохладной в одних местах и пылающей в других — и чувствовал под собой влажные пятна на простынях, холодные следы недавнего соития. Это ощущение влаги, пропитывающей простыни, казалось ему клеймом, которое он должен немедленно уничтожить своим телом. Его движения были рваными, полными лихорадочной жажды обладания, и в каждом толчке, в каждом выдохе сквозило осознание: она — его, но её путь к нему пролегал через огонь, который он только что разжег собственными руками. Это было физическое преодоление их пропасти, болезненный, но очищающий акт, где Егор, сжав зубы от смеси восторга и терзающей ревности, стремился заполнить собой каждую клеточку её существа.

 

Когда всё закончилось, в спальне воцарилась звенящая тишина. Карина лежала, обессиленная, с закрытыми глазами, её дыхание постепенно выравнивалось. Егор не отстранился. Его ярость уступила место безграничной, почти благоговейной нежности. Он смотрел на неё — на женщину, которая была одновременно и его божеством, и его земной любовью, женщину, чью жизнь он теперь разделял не только в мыслях, но и в самой интимной плоти.

 

Он бережно подхватил её на руки. Карина, хрупкая и беззащитная, прильнула к нему, чувствуя себя в безопасности в его объятиях. Егор нес её в ванную комнату, как несут самый ценный и хрупкий цветок, боясь лишним движением потревожить её покой. В ванной он включил теплую воду. С величайшей осторожностью, почти с религиозным трепетом, он начал смывать с её кожи всё: следы Василия, следы их собственной бурной схватки, саму тяжесть этого вечера. Его ладони, намыленные мягким гелем, скользили по её плечам, длинной шее, по её изящному телу, бережно очищая каждый сантиметр её кожи. В этом процессе омовения не было ничего пошлого — лишь акт глубокого очищения, который превращал их обоих в нечто новое, чистое и принадлежащее только друг другу. Карина смотрела на него сквозь капли воды, и в её серых глазах отражалось абсолютное, тихое счастье.

 

Они едва успели выйти из ванной. Теплый пар еще клубился в воздухе, оседая влажными каплями на зеркалах, а Карина, завернутая в пушистое белое полотенце, выглядела свежей и умиротворенной. Но этот хрупкий мир был разрушен резкой, настойчивой трелью смартфона, оставленного на туалетном столике.

 

Карина вздохнула, подошла к телефону и взглянула на экран. Её лицо на мгновение стало серьезным, а затем она повернулась к Егору с легкой, почти смущенной улыбкой.

 

— Ох… кажется, ночь еще не закончена, — мягко произнесла она, убирая влажную прядь со лба. — Придется поработать на выезде. Вызывают в сауну. Клиент не из випов, но платят очень хорошие деньги, я не могу отказаться.

 

Она подошла ближе, положила руки ему на плечи и заглянула в глаза.

— Поможешь мне собраться?

 

Егор не почувствовал укола ревности. Напротив, по его венам разлилось странное, горячее тепло. Одно дело — прятаться в шкафу, и совсем другое — собственными руками готовить свою женщину для других.

 

Они снова оказались в гардеробной. На этот раз задача была иной: для сауны не нужны были вечерние платья. Егор, чувствуя себя личным хранителем её красоты, выбрал для неё короткое, облегающее черное платье из плотного трикотажа, которое легко снималось, и дерзкое кружевное белье, которое контрастировало с её бледной кожей. Он сам помог ей одеться: застегнул молнию на спине, подал тонкие чулки и даже помог влезть в высокие сапоги. Его движения были полны абсолютного обожания. Он собирал её на работу, зная, чем именно она будет там заниматься, и это знание пьянило его сильнее любого вина.

 

Когда Карина накинула накидку и взяла сумочку, она остановилась у входной двери.

 

— Я оставлю тебя здесь, — её серые глаза смотрели на него с ласковой властностью. — Но у меня есть условия. Наведи порядок. Собери всё постельное белье, в том числе и то… — она кивнула в сторону спальни, где простыни еще хранили следы Василия, — и забрось в стирку. И к моему возвращению приготовь завтрак. Справишься?

 

— Справлюсь, — выдохнул Егор, не раздумывая ни секунды.

 

Карина быстро поцеловала его в губы — этот поцелуй был легким, но полным благодарности — и шагнула за порог. Щелкнул замок.

 

Егор остался один в огромной, роскошной квартире. Он медленно прошел в спальню и посмотрел на смятую постель. Любого другого мужчину эта картина раздавила бы, уничтожила бы его эго. Но Егор стоял посреди комнаты, и его грудь тяжело вздымалась от накатившего, почти удушающего счастья.

 

Он больше не был лишним. Он больше не был помехой. Он стал её якорем. Пока она там, в чужих объятиях, зарабатывает деньги своей красотой, он здесь, охраняет её храм. Он стянул простыни, чувствуя, как его губы растягиваются в блаженной, полубезумной улыбке. Он будет стирать её белье. Он будет готовить ей еду. Отныне смысл его жизни заключался в том, чтобы служить этой женщине, быть её надежным тылом и покорной тенью, к которой она всегда будет возвращаться. И это добровольное рабство было для него слаще любой свободы.

 
Эпилог.



Карина открыла дверь своим ключом, чувствуя, как каждая мышца в теле ноет от изматывающей смены. А промежность просто отваливается. Ей и ещё двум молоденьким девушкам пришлось попотеть. Клиент был статусным, привередливым, и эта ночь — с её фальшивыми улыбками, шлепками и бесконечным притворством — вытянула из неё все силы. Она была готова рухнуть прямо в коридоре, но едва переступила порог, как городская суета, запах ночных улиц и привкус чужих касаний остались снаружи.

Внутри пахло чем-то домашним и удивительно настоящим — свежей выпечкой и крепким кофе. Она удивилась что парень уже успел сбегать в магазин. Егорка ждал ее с нетерпением. На столе, в пятне солнечного света от кухонного окна, дымилась овсянка с изюмом.

Егор ждал её. Он тут же оказался рядом, бережно помог ей снять туфли на высоком каблуке, на которых она уже едва могла стоять, и, поцеловав её в ладонь, мягко подтолкнул к ванной. — Иди, — тихо сказал он, и в его глазах, единственных во всем мире, она не видела ни тени осуждения, ни тени похоти. — Отмойся от всего этого. Завтрак ждет.

Когда она вышла, распаренная и спокойная, Егор уже расставил всё по местам. Он сел напротив, и его руки — сильные, надежные — накрыли её ладони.

— Карина, — начал он, и в его голосе не было дрожи, только спокойная уверенность. —  Я хочу, чтобы ты была моей женой. Чтобы я встречал тебя вот так же утром каждый день, кормил овсянкой, варил тебе кофе и нес тебя спать, а потом, мы просыпались здесь, вместе, каждый день.

Карина замерла. Она смотрела на него, пытаясь осознать масштаб этого предложения, и вдруг в ней проснулась её привычная ироничная защитная реакция. Она улыбнулась — немного горько, немного насмешливо. — Егор, ты понимаешь, о чем просишь? — тихо спросила она. — А если завтра кто-то встретит нас на улице, ткнет в меня пальцем и тебе скажет: «А я ведь когда-то трахал твою жену»? Что ты будешь делать?

Егор не ответил сразу. Он медленно встал, зашел ей за спину, обнял за плечи и, наклонившись, поцеловал в теплую шею. Его голос прозвучал совсем близко, уверенно и почти шепотом: — Мне плевать, Карина. На них, на их слова, на их грязные воспоминания. В этом городе я один, и мне некого смущаться. У меня есть только ты, и для меня больше не существует ничего остального.

Карина почувствовала, как внутри у неё, там, где годами царил холод, что-то оттаяло. Она лукаво улыбнулась, впервые за долгое время искренне, без всяких масок. Ох младенец! Он предлагает мне стать его женой... мне проститутке со стажем.... боже! Я ведь его НЕ ЛЮБЛЮ! Хотя...какая разница главное он меня любит, а с другой стороны, вряд ли мне кто-то ещё предложит выйти замуж. Работа скоро закончится.. через пару лет меня забудут перестанут узнавать... ну и что что он беден как церковная мышь, я заработала на основное а на остальное заработает он, он ведь ещё молодой... может быть мне стоит согласится? — Ну… — протянула она, оборачиваясь к нему, — давай попробуем.

Егор замер, словно боясь поверить в услышанное. — Это значит… «да»? — переспросил он, и в этом вопросе было столько надежды, сколько не бывает у взрослых людей.

— Да, — ответила она, и этот ответ стал для неё точкой невозврата. — Да, Егор.

Он подхватил её на руки — легко, словно она ничего не весила — и закружил по комнате, в которой наконец-то поселилось счастье. А за окном начинался новый день, и мир за дверью больше не имел над ними никакой власти.



Конец.