Дело о слишком старательных художниках

Тени Старо Татарской слободы, или Дело о слишком старательных художниках


Вечер в Старо Татарской слободе был таким густым и тёмным, будто кто то вылил на город ведро дегтя. Фонари светили не столько чтобы разгонять тьму, сколько чтобы показать, насколько она плотная. Пыляев, частный детектив с лицом человека, который слишком часто видел вещи, которые лучше не видеть, стоял у стены с незаконченным муралом и думал, что если бы ему платили за каждую странную историю, он бы уже купил себе остров. Но платили ему редко, а странные истории сыпались как из дырявого мешка.
— Ты уверен, что это не просто граффити? — спросил его рядом стоящий участковый Марат, нервно поправляя фуражку. У Марата был вид человека, который хотел бы быть где угодно, только не здесь, желательно на пляже с коктейлем и без теней, которые шевелятся.
— Уверен, — буркнул Пыляев. — Смотри: тут не просто котик и надпись «Я люблю Казань». Тут орнамент. И он… пульсирует.
Марат прищурился.
— Пульсирует?
— Ну, не буквально. Но если долго смотреть, кажется, что линии чуть чуть сдвигаются. Как будто стена дышит.
— Я не хочу, чтобы стены дышали, — пробормотал Марат. — Я хочу, чтобы они стояли и не создавали мне отчётов.
Пыляев хмыкнул и достал из потрёпанного портфеля пачку фотографий. На снимках были эскизы пропавших художников — замысловатые узоры, похожие на те, что встречаются на старых сундуках и наличниках. Но кое где поверх линий виднелись странные пометки: «Не перекрывать!», «Здесь граница!», «Тени помнят!».
— Что это за шифр? — Марат ткнул пальцем в одну из надписей.
— Это не шифр, — вздохнул Пыляев. — Это крик души. Кто то пытался предупредить коллег. Только вот не успел.
Они двинулись дальше, мимо домов с резными наличниками, мимо чайханы, где пахло корицей и тревогой, мимо старушки, которая смотрела на них так, будто знала что то, чего им знать не стоило.
— Слышь, Пыляев, — тихо сказал Марат, когда старушка скрылась из виду, — тут все шепчутся про духа хранителя слободы. Говорят, он не любит, когда поверх старых узоров рисуют новые. Что, мол, орнаменты — это печати, которые держат… ну, всякое.
— Всякое? — переспросил Пыляев.
— Ну… древнее. Страшное. Кошмарное. То, что лучше не будить.
— Прекрасно, — пробормотал Пыляев. — Ещё один день, ещё один дух хранитель. Интересно, у него есть профсоюз?
В мастерской одного из пропавших, художника по имени Тимур, было тихо и пыльно. На столе лежали эскизы, кисти, банка с засохшей краской и фотография: Тимур улыбается, а тень за его спиной будто тянется к объективу. Пыляев взял снимок и пригляделся.
— Марат, посмотри на тень.
Марат посмотрел. И побледнел.
— Она… она не совпадает с позой. Будто это не его тень.
— Именно, — кивнул Пыляев. — И на других фото то же самое. Тени живут своей жизнью. Как будто сами решают, куда падать.
Он перевернул один из эскизов и увидел на обороте надпись, сделанную дрожащей рукой: «Они не просто узоры. Они — замки. Если стереть — оно выйдет».
— Оно, — повторил Марат. — Звучит как имя кота, который всё уронил.
— Не шути, — предупредил Пыляев. — Когда дело касается древних сущностей, юмор — это первый признак паники.
Ночь накрыла слободу, как тяжёлое одеяло. Пыляев стоял перед стеной, где Тимур начал свой последний мурал — сложный узор, перекрывающий старинный орнамент. Линии мерцали в свете фонаря, будто подсвеченные изнутри. Пыляев провёл рукой по стене, и ему показалось, что камень чуть чуть дрогнул.
И тут тени зашевелились.
Не метафорически. Буквально. Из углов, из под карнизов, из за дверей — они вытягивались, сплетались, формировали фигуры, которые не могли быть просто игрой света. Одна из теней скользнула к Пыляеву и остановилась в шаге от него. В её очертаниях угадывалось что то древнее, холодное и очень недовольное.
— Эй, — тихо сказал Пыляев тени. — Ты дух хранитель?
Тень наклонила голову, будто прислушиваясь.
— Если да, то у меня к тебе вопрос: ты художников забрал?
Тень медленно кивнула.
— Зачем?
Тень указала на мурал.
— Потому что они перекрыли печати?
Ещё один кивок.
— И теперь… оно может выйти?
Тень подняла руку и указала куда то в темноту, где, казалось, сгущалась сама пустота.
— Ладно, — выдохнул Пыляев. — Значит, надо вернуть всё как было.
С помощью Марата, который дрожал, но держался, и нескольких банок растворителя, они начали аккуратно удалять свежие слои краски. Работа шла медленно, пальцы мерзли, а тени кружили вокруг, наблюдая. Когда последний мазок был стёрт, старинный орнамент снова проступил из под краски — тусклый, но целый.
И тени… успокоились.
Они не исчезли — просто перестали быть угрожающими. Теперь они лежали на земле, как положено теням, и не тянулись к людям.
А потом из за угла вышли пропавшие художники. Все трое: Тимур, Лена и Рустам. Вид у них был помятый, но живой.
— Вы где были? — выдохнул Марат.
— В тени, — просто ответил Тимур. — Буквально. Нас затянуло. Но когда вы вернули узор, нас… вытолкнуло обратно.
Пыляев посмотрел на орнамент, который теперь казался не просто узором, а чем то вроде подписи на договоре с древними силами.
— Значит, так, — подытожил он. — Больше никаких муралов поверх старых орнаментов. Пусть будут рядом, сверху, снизу — но не поверх. Договорились?
Художники переглянулись и дружно кивнули.
— И ещё, — добавил Пыляев, глядя на тень у своих ног, которая теперь мирно лежала, как обычная тень от фонаря, — если дух хранитель захочет пожаловаться на вандализм, пусть пишет заявление. В двух экземплярах.
Марат фыркнул, но тут же сделал серьёзное лицо, будто боялся, что тень обидится.
А Пыляев, застёгивая пальто, подумал, что, пожалуй, в этот раз всё обошлось. Но знал: в Старо Татарской слободе тишина всегда обманчива. И где то там, в полумраке, тень чуть чуть шевельнулась — будто улыбнулась.