Счастливы не живущие в России при Путине

     Смеяться над убогой путинской страной мне уже, если честно, надоело : включить инет на двадцать минут и снова выключить, ограничить продажу бензина автовладельцам в тридцать литров, точь в точь как в любимом на словах Пуйлом сраном совке - по три кила в одни руки !, обнаружить в магазине резкое уменьшение ассортимента товаров, выслушав от продавщицы, что не подвезли, получать эсэмэски о прилетевших ударных дронах, благодаря развязанной диктатором войне, пришедшей ко мне домой, в Россию, а затем тупо ненавидеть их режим вороватых гебешников, тотальную коррупцию, но больше всего - странное безразличие населения, хорошо видящего, что всё зашло слишком далеко, дальше будет только хуже. Все всё понимают, ненавидят Путина, на говно исходят, но, меж тем, ни один не пошевелит и пальцем, чтобы прекратить наконец эту мразь. Физически. То есть совершить революцию или хотя бы бунт, видимо, для стада пока ещё не перейдён властью некий рубеж, есть какая - то тайная кнопка в коллективном бессознательном, при нажатии на которую они проснутся и свергнут эту сраную падаль, захватившую власть и приведшую к тому самому, с чего я начал ( см. выше, курсив мой ). Даже мой метод внутренней эмиграции не помогает, скотство властей ежедневно вторгается хотя бы замедлениями мобильного инета, реально ведь охреневаешь над творимым, зная, что в нормальных странах такое невозможно. Почему же Пуйло практикует такое отношение к своему собственному народу ? И нет ли тута какого экстремизма ?
    - Есть ! - гаркнул боярин Ведрищев, нахлобучивая на взъерошенную голову своего неизменного собутыльника Афанасия фон Шлиппенбуха чепурашку малую от зелена вина, благополучно выпитого приятелями до водружения посуды на голову одного из них. - При Пуйле поганом всё экстремизм. Вот пёрднешь ты, Афоня, и это уже экстремизм.
    - Сам он всё знает, - отозвался из - за стойки Жимми, лениво протирая бокалы сальным полотенцем, - его просто так, что ли, из рейтаров - то разжаловали ?
    - Ты кто ? - испугался боярин, увидев на месте хозяина трактира, зарогожского кулугура в жилетке с протянутой поперечь объёмистого пуза серебряной цепкой, неизвестного ему человека с расчёсанным по середине вытянутой огурцом головы пробором, в пиджаке и лаковых остроносых туфлях.
    - Я Жимми, - представился бармен, немало не задумываясь, что диким московитам такое слово неизвестно, - владелец заведения, бара, на Пятидесятой улице.
    Ведрищев потряс головой и огляделся. Вместо запачканных спинами посетителей стен трактира на Пятницкой вокруг были стены, плотно обклееные бумагой, с который щерились блондинки и мужчины с острыми решительными лицами, вместо двуглавого орла, венчающего кабак испокон веков, красовался белоголовый орлан, с таким же острым решительным лицом, что и портреты незнакомцев, а на месте, страшно сказать, государского символа висела звёздно - полосатая тряпка, пугающая своей непонятностью.
    - Мы чего, - жалобно спросил Ведрищев, снимая чепурашку с головы Афанасия, - в Америке, что ли ?
    - Вы в Жопопуте Азиопы, - ответил бармен, - ведомой стратегицким гением Пуйлом прямо в ад. А поскольку Указом вам всем запретили дышать, то...
    Он многозначительно ухмыльнулся и вынул из - под стойки обрез двенадцатого калибра. И из двух стволов дуплетом разнёс бошки ничего не понимающим завсегдатаям. Сел за стойкой и запел :
    - Собакам собачья смерть.