Улькен хроника одной жизни 5. Авария на 220кВ

   Авария произошла, как всегда, неожиданно. После того как нам сообщили об отключении на линии 220 кВ, мы на КАМАЗе выехали на обследование. Несмотря на мороз и метель, место повреждения нашли быстро. Недалеко от посёлка на металлической опоре выгорел изолятор грозотроса, и он упал на траверсу. В результате короткого замыкания с фазой сработала защита, и линия отключилась.
   Восстанавливать линию нужно было срочно. Это была повышенная опора для перехода через железную дорогу. Подъезда для вышки здесь не было, так что предстояло подниматься вручную. Равиль быстро составил список необходимого инструмента и материалов, которые нужно было приготовить на подстанции. 
   Вернувшись с осмотра в РЭС, мы первым делом собрали инструмент и заправили машину. Диспетчер сообщил, что допуск на работы дадут только на десять вечера. Появилось свободное время, и мы решили заехать в контору. Как раз в этот день привезли зарплату с головного офиса. Её доставляла группа инкассаторов из Алматы. Они всегда останавливались в здании дирекции, и раз в месяц со всех участков туда тянулся народ. В коридорах дирекции было не протолкнуться. Мужики и женщины со всего производства, гудели в очереди, обсуждая новости и планы на вечер. Помещение, где выдавали зарплату, не вмещало всех пришедших, и очередь растянулась по лестничному пролёту. Равиль объяснив людям, что мы очень торопимся, попросил пропустить нас без очереди. Но кто-то из уборщиц протёр ступени мокрой тряпкой, и на морозе они мгновенно обледенели. Сбегая вниз, я поскользнулся на тонкой ледяной корке и очень неудачно упал. Из-за того, что большой палец правой руки застрял между перилами, плечевой сустав хрустнул и неестественно вывернулся. От дикой боли и неловкости перед очередью я быстро вскочил и резко дёрнул рукой. От этого рывка сустав с глухим звуком встал на место. Прижав руку к телу, я пошёл домой. До выезда оставалось ещё три часа. Осмотрев повреждённое плечо, я зафиксировал его полотенцем и постарался больше не шевелить рукой. Узнав о случившемся, Равиль категорически велел мне оставаться дома, заверив, что они справятся и без меня. Остаться дома мне не позволяла гордость, и я, пересилив себя, отправился вместе со всеми. Меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то решил, будто я струсил или сдался.
   Добравшись до опоры, мы выставили КАМАЗ так, чтобы свет фар заливал рабочую зону. Повреждённая рука противно ныла, но я виду не показывал. Поэтому, когда Лёха спросил, полезу ли я наверх, я ответил:
- Конечно. С чего бы мне оставаться внизу?
    К ночи мороз и ветер усилились. Я понял, что моя вязаная шапочка совершенно не приспособлена к такому холоду. Ветер продувал её так, будто на голове ничего и не было. Мы разложили снаряжение прямо на снегу, и Равиль дал последние указания остающимся внизу помощникам. Сверив часы и дождавшись десяти часов вечера, мы начали подъем на опору. На Равиле были валенки, телогрейка и ватные рукавицы. Наученный опытом, он смазал лицо кремом и обмотал шарфом. На мне же были всего лишь лёгкая куртка, обычные зимние ботинки и тонкие строительные перчатки. Равиль начал подъём первым, закрепив на поясе капроновый фал. Я, превозмогая боль, стал карабкаться следом. На опоре, как на зло, не было степ-болтов, поэтому нам пришлось лезть прямо по уголкам. При каждом подтягивании рука отзывалась острой, режущей болью. Стискивая зубы от боли, я боялся не столько сорваться, сколько выдать себя перед Равилем. Ноги в обычных ботинках то и дело соскальзывали с обледенелых уголков, и тогда вся нагрузка ложилась на руки. В такие моменты казалось, что вправленный сустав вот-вот снова выскочит. Равиль бодро ушёл вперёд, а я никак не мог подтянуться даже до первого яруса. Подбежавшие товарищи подсадили меня снизу, и я с огромным трудом взобрался на первую ступень опоры. Впереди был второй ярус, но мне снова не хватало роста, чтобы дотянуться до следующего уголка. Товарищи снизу помочь уже не могли. Тогда я, словно по канату, стал карабкаться вверх, обхватив опорную стойку руками и ногами. Подтянуться я так и не смог. Пальцы в тонких перчатках буквально прилипали к ледяному металлу, а повреждённая рука окончательно ослабла. На этом мой подъем закончился, и я застыл на одном месте, не в силах продвинуться дальше. Снизу мне крикнули, чтобы я спускался. Это больно било по самолюбию, ведь оно не позволяло мне уйти, не выполнив намеченного. Но я и сам понимал, что исчерпал весь свой лимит и на ещё одну попытку подняться меня не хватит. Я завис на высоте, крепко обхватив опору, и просто ждал, когда Равиль сам отправит меня вниз. Спуститься самовольно значило бы расписаться в собственной слабости. А когда Равиль приказал возвращаться, признав поражение, я стал медленно сползать вниз. Всё было как в тумане. Помню только, как, оказавшись на земле, меня сразу отправили греться в машину.
   Равиль выполнил всю работу один. Он поднял наверх блок, пропустил через него грозотрос, и, когда бригада снизу натянула трос, закрепил его на изоляторе. Это была невероятно тяжёлая задача, потому что стальной трос никак не поддавался, а на ледяном ветру каждое движение давалось ему с огромным трудом. Но он справился и быстро спустился. Когда он оказался на земле, вся его одежда была покрыта ледяной коркой, а на лице проступили явные признаки обморожения. Сложная авария, требовавшая усилий целой группы, была устранена волей и мастерством одного человека. Этот случай я помню до сих пор. Та опора так и осталась для меня непокорённой вершиной. Но я благодарен бригаде за то, что никто не упрекнул меня и не стал насмехаться. Правда, через неделю кожа на ладонях начала слезать - сильное переохлаждение все же сказалось.