Улькен хроника одной жизни 6. Рыбалка 1 Начало

     Приезжая к дяде Саше, мы с братом искренне недоумевали, как здесь вообще можно жить. Вокруг расстилалась лишь выжженная степь, росли редкие кусты колючего боялыча и дул бесконечный, изнуряющий ветер. Песок и пыль, казалось, были повсюду, потому что они слепили глаза, скрипели на зубах и просачивались даже сквозь закрытые рамы. Из-за этого влажная уборка в доме превращалась в ежедневный и обязательный ритуал.
   Спасало это место только озеро. Балхаш казался настоящей жемчужиной посреди выжженной, бескрайней степи. С нашей стороны берег был суровым и скалистым, лишь изредка открывая небольшие песчаные пляжи. А напротив, со стороны Куйгана, пейзаж менялся до неузнаваемости - там начинались непроходимые заросли камыша, изрезанные бесконечным лабиринтом проток. Хотя Балхаш и считался озером, местные жители называют его морем. Наверное, потому что противоположного берега было не видно, и водная гладь плавно сливалась с горизонтом.
   В первые дни моей жизни на Балхаше я почти каждое утро пропадал на рыбалке. Путь от дома до берега занимал около получаса. Я увлечённо ловил на удочку всякую мелочь и, совершенно довольный собой, возвращался обратно. Аскар, узнав о моих успехах, только добродушно посмеялся:
- Удочками тут только дети ловят. Или старики… Или совсем уж кому делать нечего. Надо ловить сетями!
   Я же, не обращая на это внимания, продолжал ловить на удочку и донку. Дядя Саша тоже страстно любил рыбалку, но из-за вечной занятости по службе ему лишь изредка удавалось вырваться к воде. Он всегда благодарил приезжавших гостей:
- Если бы не вы, я бы так и не выбрался за всё лето ни искупаться, ни порыбачить.
   Однажды, когда мы отправились с гостями на рыбалку к мынаральским скалам, нам довелось увидеть по-настоящему огромную рыбу. Под обрывистыми скалистыми берегами в тех местах Балхаш был особенно глубоким. Подойдя к краю скалы, мы заметили в воде двух сомов. Огромные, метра по два длиной, они неспешно плыли у самой поверхности. Казалось, эти исполины совсем не боятся людей. Поняв, что рыбу нам никогда не поймать, мы принялись бросать вниз камни, чтобы посмотреть на реакцию. Но сомы даже не шелохнулись. Камни падали рядом, поднимая брызги, а они продолжали свой путь так же медленно и величественно, абсолютно равнодушные ко всему. Мы молча наблюдали за ними, пока они не скрылись в глубине. Казалось, Балхаш на мгновение приоткрыл завесу тайны, показав, кто на самом деле обитает в его недрах.

   Асылбек сети не вязал, он брал готовые «куклы» и занимался посадкой. К готовой дели он сверху привязывал верёвку с поплавками, а снизу крепил грузила. В роли поплавка выступал жёсткий пенопласт - «балбера», а грузилом служили кольца из толстой проволоки. Эта задача требовала предельной точности, необходимо было верно рассчитать шаг, чтобы сеть висела ровно, сохраняла форму и правильно раскрывалась в воде.
   В его распоряжении была старенькая моторка «Прогресс» с подвесным мотором «Вихрь». Как-то раз Асылбек позвал меня на настоящую рыбалку, так как его племянник Жумабек уехал домой и ему требовался напарник. Я ещё никогда не рыбачил сетями, и мне очень хотелось попробовать это новое для себя дело, поэтому я согласился не раздумывая. Встретившись в гараже, мы собрали сети, загрузили мотор в мотоцикл и отвезли всё к берегу. Там была пришвартована лодка. У всех рыбацких посудин почему-то стоял один и тот же стойкий, ни с чем не сравнимый запах, состоящий из смеси протухшей рыбы, водорослей и сырости. Внутри валялись пустые баклажки, обрывки верёвок и ржавые ключи от мотора. Из носового отсека мы достали две старые куртки и подстелили их на сиденья. Стоял штиль, день обещал быть хорошим. Я был в восторге от нашей поездки. Лодка уверенно шла по воде, разрезая волну, а встречный ветер приносил долгожданное облегчение. Он приятно обдувал лицо, и тело радовалось живительной прохладе. Посреди озера жары не чувствовалось, и дышалось гораздо легче, чем на раскалённом берегу. На каждой волне нас окатывало прохладными брызгами. Мы щурились от них и невольно пружинили в коленях, когда лодка резко подскакивала вверх. Я не ожидал, что идти по волнам может быть так жёстко. Лодка дрожала и подпрыгивала на воде, будто мы ехали по стиральной доске. Удары были такими резкими, что мы едва не подлетали над сиденьями, то и дело приземляясь на них с глухим стуком. Я мысленно поблагодарил Асылбека за куртку на сиденье, без неё мне бы пришлось совсем несладко.
По дороге Лёха спросил, перекрикивая шум мотора:
- Не укачивает?
- Не знаю, - ответил я. - Никогда раньше на моторках не плавал, посмотрим.
- А то с Жумабеком плохо было, - сказал Лёха.  - Его вечно укачивает. Только на воду выйдем, а он уже зелёный сидит, рыгает за борт. Неприятно.
   Километрах в трёх от берега Лёха заглушил мотор. Лодка по инерции ещё немного прошла вперёд и остановилась. Вокруг наступила тишина, уступив место лишь мягкому плеску волн о борта. 
   Лёха усадил меня на вёсла, а сам неторопливо принялся разбирать сети. Первым делом он отправил за борт якорь с привязанной к нему пустой пластиковой бутылкой, которая служила буйком-ориентиром. Затем, аккуратно перебирая балберы, он стал опускать сеть в воду. Моя задача была непростой, нужно было удерживать лодку ровно и отходить от плавающей бутылки по прямой линии.         Сеть должна была ложиться строго в линию, без перекосов и путаницы, чтобы потом правильно раскрыться в воде. Сначала у меня плохо получалось поймать направление. Я то и дело путал, каким веслом нужно подгрести, чтобы выровнять лодку. Но вскоре приноровился, почувствовал вёсла, и дело пошло гораздо бодрее.
   Но в какой-то момент ветер стих, и волнение улеглось. Вода разгладилась, на озере воцарился полный штиль. От этой внезапной, мёртвой тишины я вдруг почувствовал лёгкий приступ тошноты. Теперь я понял, через что пришлось пройти Жумабеку. Мне не хотелось расстраивать Лёху, поэтому я старался не подавать виду и терпел. „Значит, и меня может укачать… Моряк из меня не выйдет“, - вертелось в голове. Но к счастью, вскоре подул лёгкий ветерок, лодку снова начало слегка покачивать, и противную тошноту как рукой сняло. Настроение моё сразу улучшилось, и я продолжил грести как ни в чём не бывало. Расставив все сети, мы вернулись домой. На следующий день после обеда мы снова вышли в озеро, чтобы теперь уже проверить улов. Сколько я ни вглядывался в бескрайнюю гладь, даже примерно не понимал нужного направления к месту, где мы оставили снасти. Однако Лёха будто по компасу уверенно вёл лодку вперёд и без труда отыскал наши сети. Началось самое интересное. Вёсла больше почти не требовались, потому что лодка шла по ветру, и нам оставалось только удерживать сеть руками. Аккуратно выпутывая рыбу, мы сразу же очищали снасть от водорослей и распутывали ячейки. Улов оказался скромным, всего несколько сазанчиков и пара судаков. Лёха покачал головой:
- Не густо, но на жарёху сойдёт.
   Он решил оставить сети ещё на пару дней в надежде поймать что-то побольше. Пока распутывали и чистили сеть, начало смеркаться. Нужно было возвращаться домой и готовиться к завтрашнему рабочему дню. Но мотор проработав ровно пять минут, вдруг заглох. Лёха удивлённо посмотрел на него и начал искать причину поломки. Он долго возился, пытаясь завести лодку, но ничего не получалось. Вечер стремительно угас, и вскоре нас накрыла полная темнота. Проклиная старый мотор, Лёха решил вытащить его из воды. Но едва он поднял агрегат, как вдруг охнул, схватился за спину и выронил его обратно. Я сразу понял, что дело плохо. Он сорвал спину, и мы остались вдвоём посреди водной глади. Нарушали безмолвие только волны, ритмично бьющие о борт лодки. Море потеряло свой дневной покой и больше не выглядело безопасным. Одиночество посреди тёмной воды рождало тревожные мысли и с каждым всплеском волны они становились всё мрачнее. Но ждать помощи было неоткуда — нужно было спасать положение. Я упёрся ногами в днище и взялся за вёсла, а Лёха, скрючившись на корме, лишь молча указывал рукой направление.
   Казалось, за всю жизнь я не грёб столько, сколько в эту ночь. И чтобы хоть как-то отвлечься, принялся вспоминать песни про море и пиратов: "Я убью тебя, лодочник…" "Море, море…" "Когда минуты роковые настают". Спустя некоторое время я вспомнил старую песню группы "Иверия" под названием "Арго". И сам того не замечая, стал вполголоса напевать строчки: "Если сникнет парус, мы ударим вёслами... И здесь, посреди огромного озера в темноте, я подумал, что эта песня достойна стать гимном для всех мореплавателей.
    Лёха тем временем устроился поудобней и поливал уключины водой из консервной банки, чтобы они не скрипели. Услышав моё заунывное пение, он усмехнулся и сказал, что сначала подумал, будто я уже читаю молитву. Обмотав ладони тряпками, я представил себя на галере. Интересно было, сколько я так протяну. Плыли мы долго. Лёгкий ветер немного сбивал нас с курса, но это было даже хорошо. Гораздо хуже, если бы он поменял направление и погнал лодку обратно вглубь озера. До берега мы добрались под утро. Еле передвигая ноги, мы бросили лодку с рыбой прямо у кромки воды и поднялись на дорогу. Оказалось, что нас сильно снесло, и до Улькена оставалось ещё десять километров. Пришлось ещё часа три идти пешком до посёлка. Когда я наконец зашёл в свою квартиру, времени хватило лишь на то, чтобы наскоро умыться и собраться на работу. С тех пор я много раз рыбачил и выходил в озеро, но так надрываться на вёслах мне больше не приходилось. И воспоминания о том приключении остались со мной навсегда.