Улькен хроника одной жизни 7. Авария на 500кВ. Пли

    Аварии на линиях бывают разные, но с подобным нам сталкиваться ещё не приходилось. Однажды утром поступило сообщение об отключении одной из линий 500 кВ. Нас, как обычно, подняли по тревоге и отправили на поиски места аварии и выяснять, что произошло.
   За рулём сидел Малдаван, а мы с Равилем устроились рядом и внимательно осматривали в бинокль каждый пролёт вдоль трассы. Прилично отъехав от посёлка, мы немного расслабились, потому что вся линия оказалась чистой и без дефектов. Но когда мы поднялись на очередную сопку, то увидели такое, что просто не поверили собственным глазам. В низине, где должна была стоять опора, привычный силуэт отсутствовал, потому что массивная конструкция лежала на земле. Это была промежуточная портальная опора на оттяжках. Громадина высотой 32 метра и весом около шести с половиной тонн лежала, переломившись, в окружении оборванных проводов и разбитых изоляторов. Смотреть на это было страшно. Казалось, какой-то древний исполин упал на колени и развалился на куски. Глядя с вершины сопки, трудно было поверить, что такая конструкция могла рухнуть. Толстые стальные уголки были разорваны и скручены, словно они были сделаны не из прочного металла, а из обычного пластилина. Алюминиевые провода со стальным сердечником разлетелись во все стороны, образовав гигантскую паутину.
Подъехав ближе, мы вышли из машины и начали осмотр. Всё дело было в одной из тросовых оттяжек - не выдержал анкерный болт. При сильном порыве ветра опору крутануло вокруг оси, и она сложилась под собственным весом.  Равиль сразу связался с диспетчером и объяснил причину, указав номер опоры и километраж по трассе. После этого мы начали составлять список необходимых материалов для восстановления линии.
   На ликвидацию аварии сразу выехали две бригады. С собой взяли сварочный генератор и полный набор инструментов. Нам предстояло расчистить территорию и убрать оборванные провода. Опора восстановлению не подлежала, поэтому пришлось её заказывать из Алматы. Для этого из Узунагача нам на помощь отправили дополнительную бригаду и механизированную колонну.
   В первый день мы проработали до позднего вечера. Когда окончательно стемнело, мы свернулись. Чтобы не гонять технику обратно, для охраны машин решили оставить кого-нибудь из бригады. Поскольку я был неженат и дома меня никто не ждал, я добровольно вызвался остаться. Мои коллеги этому только обрадовались и, оставив мне ключи от машин, уехали в Улькен.   
   Я остался один, и с наступлением темноты степь наполнилась таинственными звуками. Ветер заунывно свистел в обломках опоры, а оттащенные нами в сторону провода время от времени скрежетали по камням. В внезапно наступившей тишине раздался печальный ритмичный крик птицы. Он был похож на скрип старых качелей. От этого звука, раздавшегося совсем рядом, по спине пробежал холодок. Однако сильная усталость заставила меня отбросить мысли, и я решил больше не прислушиваться к шорохам степи. Забрался в кабину автовышки и попытался поскорее уснуть. Нужно было восстановить силы, ведь завтра предстоял такой же тяжёлый день. Однако выспаться мне так и не удалось. Глубокой ночью меня разбудил шум приближающейся машины. Свет фар полоснул по кабине, захлопали двери, послышались голоса. Оказалось, это главный инженер из Алматы вместе с мастером решили свернуть с трассы, чтобы осмотреть место аварии. Я вышел к ним, поздоровался и доложил обстановку. Они с важным видом пошли с фонариком взглянуть на опору, но, несколько раз споткнувшись о вывернутые уголки, быстро вернулись обратно. Потом они язвительно поинтересовались, почему на охране оставили электромонтёра, а не водителя. После этого они прикинули время на дорогу до посёлка и уехали, бросив на прощание, что вернутся завтра утром. Недовольный этим бесполезным визитом, я снова забрался в кабину и мгновенно уснул. На этот раз я спал крепко до самого утра.
   Утром вернулись наши бригады, и работа возобновилась. Вскоре начали прибывать длинномеры с секциями новой опоры. Подтянулись мехколонна со своей спецтехникой и алматинская бригада с барабанами нового провода. С их приездом работа закипела с новой силой. Три дня и три ночи мы трудились без остановки. Для действий в тёмное время развернули прожекторы, запитанные от генераторов. На участке стало светло как днём, и процесс не затихал ни на минуту.
   Когда сборка опоры завершилась, наступил самый ответственный момент. Нужно было поднять её и закрепить на фундаменте. Монтажники из мехколонны закрепили в верхней части конструкции А-образную стальную падающую стрелу, которая служила противовесом. К подножнику фундамента и основанию опоры установили монтажные шарниры, позволяющие ей разворачиваться из горизонтального положения в вертикальное. От вершины стрелы протянули трос к бульдозеру, а две наши машины поставили для подстраховки.
   Затем бригадир мехколонны отогнал всех в сторону и остался один на площадке. По его сигналу трос натянулся, и стальная конструкция медленно оторвалась от земли. По мере натяжения стрела начала отклоняться, увлекая за собой опору. Когда опора плавно встала на своё место, бульдозер замер. Юра с Малдаваном тут же подтянули страховочные тросы, чтобы избежать опрокидывания, а мы бросились затягивать гайки на анкерных болтах для фиксации оттяжек.
   Дальше предстояло собрать гирлянды изоляторов, поднять их на высоту и закрепить провод. Но несмотря на предельную нагрузку, мы завершили работу в срок, и начальство тут же доложило наверх о восстановлении линии.
   Причиной аварии стал проржавевший анкерный болт, скрытый в земле, из-за чего при визуальном осмотре выявить дефект было невозможно. Коррозия почти полностью разрушила металл, и при сильном порыве ветра анкер не выдержал. После этого случая нашу бригаду срочно отправили на обследование всех линий, где мы откапывали каждый фундамент и проверяли анкеры на наличие ржавчины.
   В помощь нам выделили экскаватор и бульдозер. Если болт со скобой в фундаменте браковали, под замену шла вся железобетонная плита. Видимо, поэтому позже нам начали поставлять фундаменты новой конструкции. У них подпятники были длиннее, а сам анкер выводился на поверхность. Это простое решение исключало контакт металла с агрессивной почвой и надёжно защищало его от коррозии.
   При вскрытии фундамента опору страховали с помощью троса, закреплённого за ствол конструкции. Пока Малдован готовил пищу, роль якорного автомобиля выполнял ЗИЛ-130, поскольку он был оборудован мощной лебёдкой.
   В одном из таких котлованов мы обнаружили пласт красной глины. Она была удивительно мягкой и пластичной. Я давно хотел попробовать себя в лепке, поэтому воспользовался случаем и набрал целое ведро. За время командировки я успел вылепить полный комплект шахматных фигур. Когда они просохли, я их раскрасил. Доску соорудили отдельно из куска обычного картона. Чтобы она выглядела настоящей, клетки на ней просто закрасили шариковой ручкой. С тех пор наши вечера после работы неизменно проходили за шахматными турнирами.
   Один раз после работы я предложил Юре нарисовать на плече придуманный мною эскиз. Это было нечто вроде армейского шеврона. Центром композиции стал изолятор, окружённый опорами и проводами, а под ним красовалась надпись „ВВС“. Разумеется, для нас это означало не Военно-воздушные силы, а „Воздушные Высоковольтные Специалисты“. Когда другие ребята увидели рисунок, они тоже захотели сделать себе нечто подобное. Вскоре я уже вовсю "набивал" новые эскизы. Одному нарисовал дельфина, а другому волка. Так постепенно почти у каждого появилось своё "тату". Это была уникальная картинка, выведенная обычной шариковой ручкой.
   Больше всего в степи нас изводило отсутствие воды. В машине стоял бак из нержавейки на триста литров, но этого едва хватало на самое необходимое. Скудный запас уходил на приготовление пищи, а на умывание каждому выделяли всего по одной кружке. Из-за строгой экономии полноценно помыться в степи было негде, поэтому рисунки на плечах держались долго. Пыль, жара и пот только размывали линии, придавая им сходство с настоящими наколками. Когда мы выезжали за хлебом на трассу, наши плечи вызывали лёгкий ступор у местных. Они, видимо, никак не могли понять, с кем имеют дело. Перед ними то ли были солдаты или монтажники, то ли просто степные бродяги.
   Водители спасались от жары по-своему. Они наливали воду в пластиковые бутылки и прятали их в шерстяные носки, которые подвешивали к боковым зеркалам. На ходу носки периодически смачивали, и от постоянного испарения вода внутри приятно остывала. Сами машины на солнце раскалялись так сильно, что к металлу нельзя было прикоснуться без перчаток. Мы старались максимально закрывать тело одеждой, чтобы не сгореть. Однако солнце всё равно никого не щадило, и наша кожа быстро темнела до черноты. На солнце было невозможно находиться без солнцезащитных очков, поэтому я снимал их только с наступлением темноты. От их дужек на висках оставались белые следы, которые не сходили до самой зимы.
   Однажды мы заехали в Аксуек и увидели, во что превратился этот посёлок. Некогда административный центр был настоящим оазисом в безлюдной пустыне. Раньше здесь добывали и обогащали урановую руду. Посёлок находился на московском обеспечении, но с распадом Союза всё пришло в запустение. После того как люди массово покинули посёлок, там остались лишь старики, которым было некуда ехать. Оставшиеся жители пустили на дрова все деревья, включая некогда цветущий сквер, оставив после себя жуткую постапокалиптическую картину. Равиль раньше здесь жил и учился. Поэтому он попросил заехать к его бывшему классному руководителю. Когда мы нашли его учительницу, то первым делом набрали и занесли ей на этаж несколько вёдер воды. Местные жители, увидев нашу машину, сразу стали интересоваться ценой, выстраиваясь в очередь. Оказалось, что питьевую воду им привозят на продажу всего один раз в неделю. Мы, конечно, денег с людей не взяли и просто раздали все наши запасы бесплатно. Когда мы покидали этот в прошлом богатый посёлок, на душе у всех стало пусто и тоскливо.
   От жары страдали не только люди, но и птицы. В один из таких дней я стоял у опоры и вдруг почувствовал, как у меня на голове кто-то устроился. Прямо на кепку мне приземлилась маленькая птичка. Это была пустынная славка. Потом она спустилась на землю и замерла в моей тени. Птица открыла клюв, будто безмолвно просила о капле прохлады. Я присел, и она сразу спряталась прямо у меня под ногами. Когда я поднялся и пошёл, славка не отстала. Она неотступно следовала за моей тенью на песке, как за единственным спасением. Мне даже пришлось несколько раз аккуратно отогнать её, чтобы вернуться к работе.
  На следующий день ко мне прибежал Малдован, бережно сжимая в ладонях такую же пичугу. Он снял её прямо с бензобака КамАЗа. Птица, измученная жарой, забилась в тень под кунгом и зажмурилась, поэтому он поймал её без всякого труда. Держать её в неволе не имело смысла, и я попросил его просто выпустить бедолагу.
   Продукты для командировки мы закупали в Улькене. В основном брали стандартный набор провизии, способный долго храниться без холодильника. А вот за свежим хлебом приходилось периодически ездить в соседние посёлки. Однажды Слава, смазывая губы гигиенической помадой, задорно спросил:
- А мы сегодня за хлебом в посёлок поедем?
- Ишь ты, смотри-ка, прихорашивается! - подколол его Юра.
Стоящие рядом монтажники дружно загоготали.
- Да вы что, у меня просто губы от ветра трескаются, - смущённо оправдывался Слава. - И вообще, я за хлебом не собирался.
   К слову, Слава и Кирилл появились в нашей бригаде совсем недавно. После увольнения Жумабека, когда объёмы выросли, нам срочно нужны были люди. Молодые ребята, только после окончания колледжа, взялись за дело с азартом, охотно вникая во все тонкости профессии электромонтёра.

   Обед мы готовили прямо в поле. Обычно Малдован отъезжал чуть в сторону от места работы, ставил казан и разводил костёр. К нашему приезду картошка уже была почищена, а половина дел сделана. Но однажды, стоило нам начать обжаривать лук, как прямо в кипящее масло угодил кузнечик.
   Малдован выловил его шумовкой и уже собрался выбросить, но экскаваторщик Витя невозмутимо перехватил добычу двумя пальцами и предложил нам попробовать. На Балхаше нам доводилось есть всякое, но от жареного кузнечика мы всё же отказались. Тогда Витя, спокойно причмокивая, сам захрустел им и не без удовольствия заметил, что вышло очень недурно. Глядя на него, я окончательно понял, что такие люди нигде не пропадут и из любой ситуации выйдут победителями. Когда вставали на ночёвку, я всегда просил Витю выкопать ковшом небольшую яму для мусора рядом с лагерем. Утром перед выездом он аккуратно закапывал её, полностью скрывая следы нашей стоянки.
   Вообще Витёк был человеком неординарным. Атлетически сложенный, в чёрных круглых очках и бандане, своей внешностью он напоминал испанского актёра из голливудских фильмов или рок-музыканта. В Улькен перебрался из Каратау, но по-настоящему раскрылся, только когда попал в нашу бригаду, быстро став душой коллектива.
  Оказалось, Витя неплохо играл на барабанах и раньше даже выступал в какой-то группе. Как-то раз он привёз с собой на линию инструмент и сразу получил прозвище Четыре такта. Этот юморной парень мог выдать такое, во что трудно поверить. Например, пока стрела его колёсного экскаватора находилась в движении, он успевал выскочить из кабины на платформу, сделать сальто и запрыгнуть обратно за рычаги до того, как ковш коснётся земли.
   На своей машине Витёк вытворял настоящие чудеса. Используя ковш как точку опоры, он втыкал его в землю и, подтягивая или подталкивая тяжёлую технику, преодолевал любое бездорожье. Когда он работал стрелой, казалось, будто экскаватор исполняет причудливый танец, напоминая гигантское, неуклюжее, но упорное животное. К новому месту работы Витёк всегда добирался своим ходом. Он отправлялся в путь за пару дней до нас и спокойно поджидал нашу группу у обочины в условленной точке.
   Однажды вечером Юра решил потренироваться и долго стучал по барабану в КАМАЗе. И вдруг после непродолжительного боя раздался сухой щелчок, и наступила тишина. Минут через пять Юра вылез из кунга с виноватым видом. Витя, хитро улыбаясь, подмигнул:
- Ну что, маэстро, концерт окончен?
- Палочку сломал случайно ... - уныло буркнул Юра.
- Я так и понял - по железному ободу приложился? - прищурился экскаваторщик.
- Ну да...
- Эх, теперь без музыки куковать будем, - вздохнул Витя с театральным сожалением.
Но, выдержав паузу, тут же всех обрадовал:
- Ладно, я как знал - взял запасные. Так что вечером сыграем!
   Вечерами, когда шахматные страсти утихали, наступало время музыки. Гитару я предусмотрительно прихватил из дома, зная, что это лучший способ скоротать будни в командировке. Витёк быстро соорудил себе импровизированную установку из пустых вёдер и своего барабана и лихо отбивал ритм. У нас получались настоящие концерты! Мы так спелись и сыгрались, что Асылбек посмотрел на нас и в шутку предложил:
- Слушай, Витёк, а не пора ли нам завязывать с линией? С таким репертуаром можно смело по колхозам с гастролями ездить, аншлаг вам был бы обеспечен!

   После долгой работы в степи мы решили устроить выходной на берегу Балхаша. Выбрали место, где линия ЛЭП ближе всего подходила к озеру, и свернули с трассы. Прямого подъезда к воде из-за канавы и зарослей камыша не нашлось, но нас такое препятствие не остановило. Наш бульдозер просто опустил отвал и проложил к берегу вполне приличную дорогу. Дядя Миша, командированный из Алматы, справился с задачей за полчаса. Теперь к воде можно было не просто пройти, а с комфортом подкатить на любой машине.
   Пока техника пробивала путь к берегу, Аскар с Лёхой успели сторговаться с местным чабаном и купить барана. Малдован времени тоже не терял и сразу вызвался пожарить на ужин свой коронный шашлык.


   Оказавшись на берегу, мы первым делом бросились в воду. Смывая с себя солёную пыль и пот, мы чувствовали, как к нам возвращаются силы, а усталость уходит. 
   Освежившись, мы принялись стирать вещи и наводить порядок в салонах машин. Вскоре над лагерем поплыл густой аромат специй — это наш Малдован уже колдовал над маринадом. Мы с Гошей посолили оставшуюся часть баранины и сложили её в алюминиевый контейнер. Когда угли прогорели и шампуры с мясом заняли своё место на мангале, вся бригада, словно по команде, потянулась к костру.
- А как вы думаете, зачем при жарке шашлыка картонкой машут над углями? - хитро прищурившись, спросил Малдаван.
- Ну как зачем, чтобы угли раздуть, жар дать.
- А вот и нет! Это чтобы соседи слюной подавились! - выдал он, и его лицо расплылось в довольной улыбке.
- Ты смотри, вон у тебя уже подгорать начинает, давай я переверну, - сказал Лёха, показывая на крайний шампур.
- Может ещё углей подбросить? Слабовато горят, – тут же вставил свои «пять копеек» Аскар.
Юра, наблюдавший за этой суетой со стороны, философски заметил:
- Вот почему так устроены люди? Когда жаришь шашлык, каждый считает своим долгом дать совет или помочь. А вот когда ты в поте лица копаешь землю, никто почему-то не подбегает с криком: «Дай я лопату подержу!».
- Ты главное пожарь так, чтобы мясо мягкое было, - попросил Равиль.
- А ты ел шашлык, «Дружба»? - спросил его Гоша.
- Нет, а что в нём особенного? - чувствуя подвох, насторожился Равиль.
- А это значит: пожуй сам, потом передай другому.
- Всё, мужики, давайте за стол. Скоро готово будет. - скомандовал Малдован, переворачивая шампуры над дымящими углями.
- Слушай, а где Витёк наш потерялся? - спросил Юра и начал озираться по сторонам.
И тут из-за стоящего в камышах экскаватора раздался бархатный, глубокий баритон:
- Позови меня тихо по имени, шашлыком с руки покорми меня.
   Бригада просто рухнула от хохота и села за стол с хорошим настроением, которое предвещало ещё один концерт.
   Шашлык удался на славу. Мясо вышло сочным, поэтому каждый отдавал должное Малдовану. Даже Равилю, которому обычно было непросто управляться с жёсткой пищей, оно показалось удивительно мягким. Мы расположились на берегу и постепенно отходили от степного пекла. Вокруг кружили чайки, рассчитывая поживиться за счёт незваных гостей. Юра по-доброму подкалывал Равиля, пока вещи того сиротливо сушились на кустах у всех на виду.  Витёк взял гитару и начал негромко петь. Глядя на этот покой после раскалённой степи, я вдруг вспомнил про старую закидушку, которая лежала у меня в сумке.
   Тем временем Аскар развлекался, бросая чайкам хлебные корки. Чайки и рыба наперебой бросались за хлебом, устроив в воде настоящую суматоху. Гоша тут же подхватил удочку и у самой кромки воды быстро выудил несколько воблочек. Я приглядел этих рыбёшек себе и собрался использовать их как наживку для закидушки. Уже совсем стемнело, когда я выбрал воблочку покрупнее и насадил её на крючок. Стараясь не запутать леску в потёмках, я отошёл чуть в сторону от лагеря и забросил снасть. Тяжёлое грузило со свистом рассекло воздух и с глухим всплеском скрылось в чёрной воде. Я выбрал слабину, намотал леску на приметный камень у воды и пошёл спать.
   Утро началось с крика Малдована, который разбудил весь лагерь. Мы подскочили и ещё не понимая, что случилось, вышли на берег. Малдован, тяжело дыша и сияя от счастья, держал на вытянутых руках настоящего глубинного монстра. Огромный сом, весом никак не меньше двадцати килограммов, тяжело бил мощным хвостом и извивался. Огромная, плоская голова с мелкими, как наждак, зубами и длинные, шевелящиеся усы делали его похожим на доисторическое чудовище.
Видя, что поймала моя старая закидушка, я первым делом проворчал:
- Ты зачем чужие снасти вытаскиваешь? Почему меня не разбудил?
- Так я и не думал, что поймаю, - затараторил Малдован оправдываясь. - Прохожу, вижу - леска лежит на берегу. Дай думаю потяну.
- И что, как он сопротивлялся? Тяжело было вытягивать? – наперебой начали его спрашивать.
- Да, нет, представляете, совсем легко вытянул. Правда, вот здесь, возле берега, немного дёрнулся, - виновато ответил Малдован.
- Представляете, закидушка то короткая, ну метров десять от силы. Значит, такие гиганты ночью к берегу подходят и ничего не боятся, – все ещё не веря улову заключил я.
   Разделывая сома, я размышлял, как выдержала старая леска такую рыбину. По его словам, огромный сом вёл себя странно, не рвал снасти, не уходил на дно, а покорно шёл к берегу, словно сонная колода. Мне всегда было интересно, чем на самом деле питаются эти речные исполины. В наших краях о сомах ходили мрачные и захватывающие легенды. Старые рыбаки рассказывали байки, будто в желудках особо крупных сомов находили истлевшие ботинки, кирпичи и даже человеческие останки. Но в этом соме я ничего необычного не нашёл. В желудке оказалась пара разложившихся рыбьих голов и моя воблочка, ставшая для него последним угощением. «Наверное, действительно был голодный, - подумал я, откладывая нож, - вот и подошёл вплотную к берегу, позабыв об всякой осторожности». Я разрезал его по хребту и, сделав глубокие продольные надрезы, обильно засыпал солью. Затем обернув полиэтиленом, уложил его в контейнер к баранине. А потом каждый вечер мы вместе с Малдованом вывешивали нашу солонину на вышку, а наутро убирали в ящик. Результат превзошёл ожидания. Через неделю вяленая баранина получилась невероятно вкусной. Мы её нарезали тонкими ломтиками, и она напоминала сыровяленую колбасу. Такое мясо готовилось очень быстро и было мягким. Сом же, подвялившись, приобрёл глубокий тёмно-коричневый цвет и аппетитно лоснился, истекая прозрачным жиром.
   Этот день у озера запомнился всем. Мы снова уходили на линию, но тот сом, шашлык и прохлада воды ещё долго напоминали о себе в раскалённом мареве Балхаша.
   А про то, что находят иногда в желудке сомов, я узнал позже от Димона, который работал у нас в РЭСе водителем. Он в своё время поработал в артели и рассказывал, как рыбаки набивают сома камнями ради лишнего веса. Продают подороже, а потом вводят в заблуждение доверчивых исследователей. А те давай гадать, зачем он кирпич проглотил. Ну а если ботинок найдут, то всё — значит, сом-людоед. Рыбаки лишь посмеиваются над их теориями, потому что секрет этой «страшной тайны» знают только они.