Алёна Малова. Глава 44. Сипок и Ко

Талгат Исмагилов, известный под погонялом Сипок, откинулся в кресле, и оно тихо скрипнуло, будто прогнулось под тяжестью не столько его тела, сколько всей той власти, что он в себе нёс. В просторном кабинете фирмы «Металлург-Сервис» воздух был густым от запаха дорогого одеколона: Талгат щедро плеснул его на себя утром, и теперь терпкий аромат витал в комнате, смешиваясь с едва уловимым запахом старого дерева и бумаги.

Кабинет выглядел нарочито солидно, в духе новой эпохи: стены, затянутые тёмно-бордовой тканью, приглушали любые лишние звуки, делая тишину почти осязаемой. Над массивным столом висела тяжёлая бронзовая люстра с мутноватыми плафонами — она сейчас была выключена, и комнату освещал лишь холодный свет настольной лампы с зелёным абажуром. На стене, рядом с лакированной дверью, висели два диплома в рамах и фотография с открытия выставочного центра — на ней Талгат стоял в окружении городских чиновников, натянуто улыбаясь.

За массивным столом, покрытым тёмным лаком, сидели свои люди: Владимир Смургин, Лечи Бараев, Зюпа, начальник отдела по борьбе с организованной преступностью Андрей Золотов и Светлана Михайлова. Талгат обвёл их тяжёлым взглядом, задержавшись на секунду на каждом, словно взвешивая, на кого можно положиться, а кого стоит держать на расстоянии вытянутой руки.

— Пора расширять горизонты, — произнёс он наконец. Голос прозвучал негромко, но в нём была такая сила, что все невольно подались вперёд, ловя каждое слово. — В городе мне стало тесно. Пора перебираться в Москву. Там крутятся большие бабки, там настоящая власть!

Лечи Бараев едва заметно кивнул, будто заранее знал, к чему идёт разговор. Его пальцы, крупные и сильные, спокойно лежали на коленях — ни намёка на волнение.

— Ты остаёшься за главного, — продолжил Талгат, глядя прямо на Лечи. — Знаю, ты не подведёшь. Тут всё на тебе.

Лечи чуть наклонил голову — не поклон, а скорее знак того, что принял ответственность.

— Сделаю, как надо, — коротко бросил он с лёгким кавказским акцентом, и в этой лаконичной фразе прозвучала твёрдость, которую все здесь уважали.

Зуфар Аюпов, более известный как Зюпа, нервно поёрзал на стуле. Талгат тут же перевёл взгляд на него, и в этом взгляде было столько пристального внимания, что Зюпа невольно втянул голову в плечи.

— Как там мой братец? — спросил Талгат негромко, почти лениво, но в этой лени чувствовалась сталь. — Справляется с делами? Не подводит?

— Да, всё под контролем, — быстро ответил Зюпа, стараясь говорить уверенно, но голос всё равно чуть дрогнул. — Он старается.

— Хорошо, — снова кивнул Талгат. — А Булата я со временем подниму. Пусть набирается опыта. У него хватка есть, это я вижу. Не такой он мямля, как некоторые.

Владимир Смургин поправил лацкан своего нового пиджака — тёмно-синего, явно недешёвого, с едва заметной тонкой полоской. Он кашлянул, будто собирался с духом, и решился заговорить:

— Талгат, тут такое дело… Кризис, инфляция, не платежи - сильно бьют по заводу. Финансовые потоки скудеют... Мы стараемся удержать, но…

Талгат резко вскинул руку, обрывая его на полуслове.

— Кризис? — переспросил он, и в голосе его зазвучала насмешливая нотка. — А по тебе не скажешь. Пиджак-то новый. И сидит, надо признать, отлично.

Смургин покраснел, будто его поймали на чём-то постыдном. Он опустил глаза, потом снова поднял, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства.

— Не совсем уж новый, — пробормотал он.

— Ладно, не оправдывайся, — махнул рукой Талгат уже мягче. — Просто помни: кризис или не кризис, а дела делать надо. Общак нужно пополнять. Иначе братва не поймёт.

Сипок посмотрел на Бараева, тот ему лишь кивнул в знак согласия. После чего Лечи чуть наклонился вперёд.

— Алёна Малова вернулась в город, — произнёс он буднично.

Лицо Талгата мгновенно потемнело, будто на него упала тень. Он замер на секунду, а потом медленно, с нажимом, произнёс:

— Эта девчонка никак не угомонится! — процедил он. — Сколько раз её пытались поставить на место, а она всё равно лезет, всё равно мешает. Хватит. Убери её. На этот раз без осечек.

Андрей Золотов, до этого сидевший неподвижно, будто слившись с тенью, вмешался в разговор:

— Пусть выглядит как бытовое преступление, — спокойно произнёс он, и все невольно повернулись к нему. В его интонации не было ни волнения, ни пафоса — только расчётливая уверенность человека, который знает, как устроена система. — К примеру, как убийство при неудавшемся ограблении. Тогда никто не станет копать глубоко. Ни пресса, ни следователи. Обычная трагедия в неблагополучном районе. Статистика.

Талгат на секунду задумался, потом коротко кивнул.

— Адрес знаешь? — коротко бросил он, глядя на Лечи.

— Улица Гагарина, 3, квартира 13, — тут же ответил Лечи.

Светлана Михайлова встала из-за стола и подошла к окну. На ней было тёмно-серое платье-футляр из плотной ткани, с высокой горловиной и изящными пуговицами из перламутра — вещь, которую достать было непросто. Поверх платья она накинула лёгкий жакет с подчёркнутой линией плеч: в нём чувствовался стиль конца 80-х. Туфли на невысоком каблуке, аккуратные, с ремешком, выглядели так, будто их берегли для особых случаев. В её облике не было кричащей роскоши, но была та собранная строгость, которая невольно заставляла других держаться ровнее. Она чуть крепче сжала пальцы, впиваясь ногтями в ладони. «Ах, Алена, Алена! Как же тебе помочь?», — пронеслось в её мыслях, и эта мысль была такой острой, такой отчаянной, что Светлана едва удержалась, чтобы не выкрикнуть её вслух. Но вместо этого она лишь плотнее прижала пальцы к стеклу, глядя на город, который казался отсюда чужим и холодным.