Улькен хроника одной жизни 21. Облёт на самолёте

   Самолёт к нам прилетел в воскресенье. Это был легендарный Ан-2, в народе ласково прозванный «кукурузником». Он славился тем, что мог садиться на любые неподготовленные площадки, и официально считался самым массовым бипланом в мире. Его заказал дядя Саша для осмотра наших линий электропередач. Лететь должны были мы с Равилем.
   Честно говоря, к полётам я относился с опаской. Помня, как в детстве меня укачивало даже на карусели и как кружилась голова, я не знал, как поведёт себя организм на этот раз. Но отказаться от такого приключения было выше моих сил. В понедельник утром мы встретились с Равилем на площадке за Улькеном. Пилоты уже сидели в кабине и лениво грызли семечки.
- Ну долго вас ждать можно! Давай полетели уже.
Взглянув на стойку между крыльями, я увидел синюю изоленту.
- А это нормально что тут изолентой замотано? - спросил я авиатора.
- Да садись, ты не боись! Сто лет так летаем, - спокойно ответил лётчик и смачно сплюнул лузгу себе под ноги.
   Подняв небольшой сваренный из трубок трап, мы закрыли за собой дверь. Равилю дали небольшую деревянную табуретку и посадили в кабине между пилотами, чтоб он показывал им дорогу. Я же примостился в пустом салоне на металлических откидных сиденьях вдоль борта, потому что привычных пассажирских кресел здесь не было. Наша задача заключалась в том, чтобы облететь и проверить две пятисотки до самой Алматы.
- Захочешь курить, иллюминатор не открывай! Бычки вон там в банку кидай, - получил я указание из кабины пилотов.
   «Да, нет потерплю уж, – подумал я, - как они вообще так летают? Условия как в маршрутке». Самолёт дёрнулся и от шума мотора сразу заложило уши. После короткого разбега и тряски мы взмыли в воздух. Сделав круг вокруг Улькена, я попросил помахать крыльями. Пилоты, благодушно выполнив мою просьбу, взяли курс на юго-восток.
- Ну показывай, куда лететь надо.
- Вон, видишь большие провода, вот вдоль них и летите, не собьётесь, - подсказал пилотам Равиль.
   Он взял себе блокнот и тщательно делал записи, когда что-нибудь замечал на линии. Я же, глядя в иллюминатор ничего вызывающего тревогу на опорах и проводах не замечал. Зато я прекрасно видел мирно пасущийся скот и рыбацкие лодки. Пролетая над Балхашем, открывалась бесконечная панорама водных просторов. А когда Равиль просил сделать круг над повреждением, бараны сломя голову разбегались в стороны. И я представлял себя в пикирующем бомбардировщике, заходящего на цель. А выбранная щербинка на иллюминаторе служила мне пулемётным прицелом. Наш полёт продолжался часа три с половиной.
    Приземлились мы в Бурундае, а оттуда поехали на такси в офис. Пока Равиль обсуждал детали полёта с алматинским руководством, мне предложили отдохнуть в комнате для гостей. Почувствовав слабость из-за укачивания, я с удовольствием прилёг на диван и уснул на полтора часа. После обеда мы немного побродили по городу, а вечером отправились навестить тётю Лену. Мы ненадолго зашли к ней на чай, так как время поджимало из-за ночного рейса. По плану мы должны были ночью сесть на проходящий автобус и вернуться в Улькен.
    Но когда на автостанцию пришёл карагандинский «Икарус», выяснилось, что свободных мест в нем нет. Равилю пришлось договариваться с водителями, чтобы нас взяли без билетов. В итоге нам выдали две дощечки, которые устанавливались прямо в проходе между сиденьями. Но мы были рады и этому, потому что нужно было срочно уехать. Проведя на этих дощечках всю ночь, мы наконец вышли на улькенском повороте.
   С утра у нас был запланирован выезд на линию, и вся наша бригада была уже в сборе. Равиль обнаружил на участке повреждение провода, поэтому откладывать ремонт было нельзя, тем более вся дирекция уже знала о случившемся. Нас встретили прямо на трассе. Не заезжая домой, мы по дороге пересели в КАМАЗ и переоделись в рабочую одежду.
   Асылбек запросил у центра отключение пятисотки на три часа. Этого времени должно было хватить, чтобы выйти на провод и сделать бандаж на перебитом участке. Но у нас с Игорем было особенное задание. Оказывается, по дороге в Астану проезжал какой-то высокий чиновник и заметил на анкерной опоре большое орлиное гнездо, что его очень разозлило. С точки зрения энергетики такое соседство действительно недопустимо, ведь ветки и прутья могли упасть и вызвать короткое замыкание на высоковольтных проводах. Нам предстояло убрать это гнездо, пока линия будет отключена, чтобы на обратном пути должностное лицо увидело, что его распоряжение выполнено.
   Оставив нас с Игорем возле этой опоры, бригада поехала дальше к месту аварии. В утренней прохладе были слышны трели жаворонков и других певчих птиц. Позже, когда солнце поднимется и степь охватит жара, все живое попрячется, чтобы пережить палящий зной. До запланированного отключения линии у нас оставалось три часа свободного времени. Походив немного вокруг опоры, Игорь предложил перекусить. Оказывается, он прихватил из дома бутерброды и помидоры, которые сам выращивал на даче.
   Стараясь укрыться от уже жарких лучей солнца, мы сели возле опоры и принялись за трапезу. Бросив остатки помидора на песок, я заметил, как к нему быстро сползлась кучка насекомых. Облепив его со всех сторон, жучки присосались к мякоти и стали жадно впитывать живительную влагу. Прямо на глазах остатки помидора таяли, пока не превратились в тонкую сухую шкурку. Под лучами солнца она свернулась в трубочку и стала совсем незаметна на фоне земли, а насытившиеся насекомые быстро разбежались по степи. Поняв, насколько опасной становится эта жара, я сделал несколько поилок для местной живности.
   Выкопав несколько ямок, я плеснул туда воду из фляги. И словно по взмаху волшебной палочки насекомые появились снова. Они плотно обступили мокрые пятна, пытаясь напиться, но жидкость быстро впиталась в песок и высохла. Потом я обнаружил интересный род живущих здесь мокриц. Они были намного крупнее тех привычных видов, с которыми мы встречаемся дома. Их панцирь был глубокого чёрного цвета, бегали они очень быстро, а прятались в небольших норках. Когда их трогаешь палочкой, они сворачивались в плотный клубок и надёжно закупоривали вход в своё убежище колючим панцирем.
   Пока я наблюдал за насекомыми, Игорь завернулся в полог и лёг спать. Я тоже решил отдохнуть и примостился рядом с товарищем. Через некоторое время я открыл глаза и буквально замер от восхищения. Совсем недалеко от нас на соседнем бархане паслись две великолепные газели с детёнышами. К нам близко подошли очень редкие и охраняемые государством джейраны. У казахов это животное называют кара-куйрук из-за хвоста с черным концом, который оно высоко поднимает при беге. Их большие черные глаза, тонкие ноги и тёмные пятна, тянувшиеся от глаз к углам рта, по-настоящему завораживали и очаровывали. Боясь привлечь их внимание, я стал тихо будить Игоря. Шёпотом приказал ему не двигаться и просто наслаждаться этой редкой картиной. Две самки с тремя подросшими малышами не спеша собирали крохи растительности с прокалённого солнцем песка. Самца видно не было, наверное, он кормился отдельно или его просто скрывал соседний бархан. Наблюдая за животными, я совсем потерял счёт времени, пока Игорь тихо не произнёс:
- Слушай, кажется линия не работает?   
Этих слов было достаточно, чтобы джейраны в мгновение ока подпрыгнули и исчезли из поля зрения.
- Ну вот, спугнул их, - в досаде сказал я, поднимаясь.
- Ты видел, как они близко к нам подошли?
- Мы тихо лежали, и нас песком немного занесло, вот они нас и не заметили.
- Они почему-то любят именно на барханы выходить, наверное, тут растёт для них что-то вкусное.

   Кстати, за Аксуеком в одной из командировок мы встретили на дороге самодельные шипы. Они представляли собой сваренные между собой заточенные электроды и напоминали противотанковые ежи в уменьшенном виде. Вовка объяснил, что их разбрасывают местные браконьеры, которые охотятся на джейранов. Как ни брось такую конструкцию на землю, она в любом случае ложилась иглами вверх. Браконьеры обычно охотились на мотоциклах, а егеря передвигались на машинах. Именно против автомобильных колёс и предназначались эти шипы, ведь починить пробитое колесо в степи было невероятно тяжело. Я всегда удивлялся тому, как у людей поднимается рука на этих благородных и грациозных животных.
- Ты слышишь, линия не работает, отключили, кажется, - нарушив тишину, снова сказал Игорь.
   Я сверил часы и убедился, что это произошло ещё полчаса назад. К тому же мы больше не слышали характерного треска высоковольтных проводов. Такое явление называют коронным разрядом, когда при столкновении ионов воздуха возникают миллионы микромолний, вызывая этот специфический гул.
   Убедившись, что можно начинать работу, мы надели страховочные пояса и стали подниматься наверх. Гнездо располагалось на второй траверсе между широкими уголками, а размеры его пугали своей масштабностью. Орлы каждый год достраивают своё жилище, поскольку предпочитают высиживать птенцов в одном приглянувшемся месте. Конструкция достигала полутора метров в диаметре и спокойно выдерживала вес человека. Когда я забрался внутрь и подпрыгнул, гнездо даже не шелохнулось. Птицы покинули его много лет назад, хотя следы их жизни здесь были заметны до сих пор.
   Рассматривая остатки пищи, которую сюда приносили родители, можно было составить представление о богатом рационе молодых орлов. Здесь лежали кости зайцев и тушканчиков, перья различных птиц, расколотые панцири черепах, высохшие шкуры змей и даже рыбьи головы. Ветки саксаула были пропитаны помётом, который со временем превратился в крепкую субстанцию, не уступающую по своим свойствам цементу. Разбирать гнездо оказалось очень тяжело, и мы сильно исцарапали руки об острые шипы на ветках. Добравшись нижней части, мы наткнулись на гнёзда саксаульных воробьёв, для которых это было идеальной защитой от хищников и укрытием от солнца. Не прилагая лишних усилий, они натаскали сюда сухую траву и соорудили себе уютные жилища. Разбирая кладку дальше, я нашёл вещи, которые никак не ожидал увидеть в птичьем гнезде. Там обнаружился кусок колючей проволоки, истлевшая телогрейка и даже фантик от «Сникерса». Всё, что орёл находил в скудной степи, он тащил к себе в дом. Если бы эти куски проволоки упали вниз на провода, то действительно могли бы вызвать короткое замыкание со всеми опасными последствиями.
- Блин, кажется, не укладываемся по времени, - сказал Игорь, пытаясь разбить гнездо с краю, - совсем тяжело идёт.
- Нужно торопиться, нам ещё спуститься надо, - отозвался я.
Когда отведённый нам срок подходил к концу, на опоре всё ещё оставалась четверть птичьего строения. Игорь, недолго думая, достал спички и крикнул:
- Всё, спускаемся! Иначе сгорим вместе с ним!
- Эй, ты что, зажигать нельзя! - закричал я.
   Однако было уже поздно, потому что Игорь успел поднести спичку к пучку сухой травы и начал быстро спускаться.
   Зрелище было великолепное. Высушенные годами ветки вспыхнули как порох, а раздуваемый ветром огонь взметнулся и охватил всё оставшееся гнездо. Пламя быстро разрушило птичье творение, и догорающие ветки полетели вниз. И тут произошло непредвиденное, так как от тлеющих углей загорелась степь! Мы, словно ужаленные, лихорадочно бросились тушить огонь. Забросав горящие ветви песком, мы ещё долго ходили вокруг и осматривали территорию, чтобы не пропустить новые очаги возгорания. Через некоторое время за нами приехали. Закончив работу в срок, мы с чувством выполненного долга благополучно отправились домой. Конечно, так делать было категорически нельзя, ведь высокая температура могла изменить свойства металла, а сами мы рисковали стать виновниками крупного степного пожара.
   Однако обстоятельства сложились незаурядные, так как мы не имели права ни продлить время отключения линии, ни нарушить распоряжение начальства. Поскольку огонь не причинил серьёзного ущерба, а возгорание в степи было ликвидировано, мы решили не сообщать руководству детали нашей работы. Впоследствии мы всегда внимательно проверяли эту опору во время ремонта, а позже просто закрасили это место.