Французская защита. ч. 33

Жара в Монровии стояла плотной душной стеной. В кабинете закрытой медицинской миссии на окраине города на полную мощность надрывался старый кондиционер, настолько старый, что воздух  в миссии пах пылью с улиц, мочой.  И  этот агрегат гонял  воздух, не освежая его, а ещё больше пропитывая  сухим запахом антисептиков.

Кати Будьё,  бледная, с аккуратно уложенными светлыми волосами, в безупречном белом медицинском халате поверх дорогого шелкового топа, стояла перед вскрытым ящиком Красного Креста. На её руках были надеты тонкие резиновые перчатки. На полу у ног валялись разбитые ампулы с вакцинами, а в самом центре стола лежали пять холщовых мешочков. Уже беря в руки первый мешочек, Кати заподозрила неладное. На вес, навскидку в руках, мешочек был легче алмазов.
Кати потянула за шнурок мешок и высыпала содержимое на зеркальную поверхность стола. Вместо тяжелых, маслянистых, тускло мерцающих в темноте неограненных алмазов Либерии на бархат со звоном посыпались идеальные, прозрачные, мертвые кристаллы промышленного муассанита. Кати зажмурилась от безумного радужного блеска. Карнавальный блеск  диско - шара! Искусственное стекло. Подделка.
Кати замерла. Её пальцы в резиновых перчатках судорожно сжались, сминая ткань пустого мешка. Кровь мгновенно отхлынула от её лица, обнажив острые скулы.

—  Vranovsky...— её голос прозвучал как шипение змеи, тихо и страшно. — batard de Slave... Tu as pris les pierres.
В этот момент её личный спутниковый телефон на столе ожил.
 —  Rene est arrete par le contre-espionnage. Ton mercenaire est pris. La logistique a Paris est aneantie. Le Conseil exige les pierres. Si tu n’as pas les diamants, tu es morte.

Кати Будьё задышала часто, прерывисто. Маска хладнокровного высокопрофессионального уважаемого  детского врача, которую она носила годами, окончательно сползла, уступив место безумному, загнанному в угол хищнику. Она поняла, что брат Рене в Париже обречен, а Совет ордена «Стражей Искусства» сотрет её в порошок через двадцать четыре часа, решив, что она украла сорок миллионов. Защищаться по закону было невозможно.

 На самом дне  опустошённого медицинского бокса прямо под пластиковой фальшивой перегородкой я оставил для Кати послание, которую она должна была узнать мгновенно.
Я положил туда оригинальную винтажную игральную карту — Пиковую Даму начала XX века. Но моё коварство заключалось в том, что рубашка карты была украшена тем самым гербом: лавровым венком и расколотым щитом «Стражей Искусства». А на лицевой стороне, прямо поверх нарисованного лица Дамы, я своей рукой чернилами экрю аккуратно написал  всего одно французское слово:«;chec» . У этого слова во французском языке есть двойное, убийственное значение. Оно переводится одновременно и как «Шах» и как «Провал / Крах». Это была моя визитная  карточка меня как гроссмейстера, которая транслировала Кати: «Твоя игра против меня проиграна, а Совет ордена спишет тебя, как отработанную фигуру». Кати задрожала, когда взяла её в руки и прочитала написанное слово.
Закусив до крови нижнюю губу, Кати сорвала с рук перчатки, швырнула их на эту карту, и резко выдвинула ящик стола, доставая тяжелый вороненый пистолет и фальшивый паспорт на имя бельгийской подданной.

— « Pensais-tu m'avoir inflige un echec, Stanislav ?— прошептала она, её глаза горели фанатичным, яростным блеском.-- Mais tu ne sais pas de quoi je suis capable pour ces pierres. Je prends un vol pour Paris. Et je vais saigner ta galerie jusqu'a la derniere toile tant que tu ne m'auras pas tout rendu. »
Личная, безжалостная война только что была объявлена.