Тот самый Романс

Владимир Иванович Никитин – мой самый первый, главный сосед по деревне. Когда я купил дом и начал в этом доме жить, единственным, живущим постоянно рядом через два дома, был он – сильно пьющий мужчина пятидесяти лет от роду. Я приезжал в деревню часто, иногда – надолго, а Иваныч жил в деревне постоянно, подрабатывал у соседей, рыбачил, зимовал в непроходимых снежных заносах.

Прошло 20 лет. Всякое бывало в наших отношениях. Но было одно природное качество у Иваныча: великолепный слух и приятный тенор. Мы с ним частенько собирались под гитару. Только сейчас я понимаю, что он единственный из соседей ценил эти вечера. В его репертуаре было не так много песен, в основном романсы. Но был один, лично им написанный Романс, выдающийся со всех сторон. Когда мы собирались на творческие вечера, у меня ещё не было мысли записывать какие-то удачные песни, а когда такое желание возникло, Иваныч уже съехал из своего дома в квартиру своей усопшей мамы – Риммы Никифоровны. В наших краях он появлялся крайне редко.

Я как обычно сидел за письменным столом, работая над стихами и прозой, сочиняя песенки. И совершенно неожиданно, моя алабайка истошно залаяла, я посмотрел в окно и, о боже, увидел Иваныча, который стал играть с моей собакой. Она его вспомнила и очень радовалась!

Он шёл к знакомым, которые живут в самом конце нашего поселка. Хотел их проведать – то есть купить самогонки. Приехал в наши края – пообщаться со старинными друзьями и соседями. Я предупредил Иваныча, что ему будет очень трудно пройти через овраг и предложил посидеть у меня, пообедать. Иваныч – согласился и зашёл ко мне «на огонёк». Такого шанса записать его тот самый Романс я уже не имел права упустить.

Под рюмочку, другую – завязалась беседа. Первую рюмку налили по полной, за встречу. Вторую рюмку – половинку, я так всегда выпивал с моими соседями, чтобы растянуть удовольствие и не превратиться в опьяневшего субъекта, с которым уже не интересно разговаривать.

Иваныч – очень любит шутить. Он так сформулировал ситуацию:

- Ага, ты мне после полной рюмки - налил полрюмки, затем нальёшь четверть рюмки, затем – одну восьмую! – он добрался, таким образом, до 1024, то есть до килобайта.

Разговор сразу же окунулся в тему программирования. Иваныч в юности начинал свою работу программистом. В то время он программировал на Ассемблере, затем изучал алгоритмические языки: Algol, FORTRAN, PL1.
 
- В 1976 году я начал изучать программирование. – начал свой рассказ Иваныч, - Первое, что нам давали – это FORTRAN, потом дали PL. Потом я, постольку поскольку работал в прикладных сферах, там же в институте, пошли всякие другие языки, замечательные были советские разработки, которые производные брали, интегралы – одной командой! Я потом сам такие програмульки писал, ничего сложного там не было. И начал заниматься моделированием. Я написал интерпретатор языка. – продолжил Иваныч, - это, когда ты пишешь команды на русском языке, а он после обработки всё это преобразует в машинный код, который уже - выполняется. То есть, реально я написал свой язык программирования, только в режиме – интерпретатора, на Шестидесяти четырёх килобайтах (64 кБт). Причем – реверсивный! Я мог возвращаться назад, то есть делать Backup… Сейчас Backup как делается? Огромное количество памяти, и нет вопросов. Откатываешься – куда угодно! А у меня 64 кБт. Но в силу известных всем политических обстоятельств в СССР, пришлось уйти с работы. Вот так программирование – закончилось…

Первая уже початая бутылка водки – закончилась. У меня была припасена в морозильной камере - «Коноплянка». Иваныч исследовал заиндевевшую бутылку и выдал:

- Единственное, что вдохновляет – это то, что братья-белорусы прислали. Они нам плохого – не пожелают! Но лучше пить тёплую водку. Тогда при употреблении восприятие – не глушится. Переохлаждение большое - проглотил и не понял ничего: ни вкуса, ни запаха! Я никогда не ставлю водку в холодильник.
Помянули первую супругу Иваныча – Наталью Станиславовну. Она приезжала к нам в деревню. Мы собирались, пели песенки, она закончила консерваторию и обладала чудным голосом.

Иваныч отметил:

- Ну, а где вкус?

- У тебя рецепторы рассчитаны на 19 градусов, – сумничал я.

- Может это возрастное? – нагнетал Иваныч.

- Да, они у тебя (рецепторы) уже сработались! – не сомневался я.

- Ну да, наверное!

- Ты что только языком не делал! – шутил я.

- Вот носом – ничего не делал, - ответил Иваныч, - а нюх – потерял!

- А что у тебя нос кривой?

- Это я сам. Батюшка, когда проектировал крыльцо, не учёл толщину последней доски. Он вывел всё верно, но последняя ступенька на толщину доски оказалась выше, чем все остальные. А когда идешь, то машинально регулируешь высоту хода. А какая регулировка, когда ты выпимши? И я об скамейку х…к! если бы была близко медицина, наверно, я бы пришёл в травмопункт, наверняка бы мне поправили по-простому нос, заклеили с двух сторон, бандаж какой-нибудь поставили и всё. А теперь только – инопластика!

И Иваныч рассмеялся глубоко и громко – «по детски»! Это была одна из его фишек – под названием «Здоровый детский смех»! Когда он был в форме – он смеялся просто бесподобно! Говорит, что так смеялся Саша Маслов – такой околобугаистый, почти спортсмен, занимался всякими туристическими делами, грубоватый такой по форме, симпатичный парень… Он и научил Иваныча здоровому детскому смеху…

- Это всё молодость, зрелость, перезрелость и упадничество – законстатировал Иваныч, – Вот я и хожу, чтобы не упасть совсем!

- Ты мало ходишь? Зимой, наверное, совсем не ходишь? – пристал я.

- За июнь я прошёл 98 км. На телефоне у меня шагомер. Сегодня я прошёл 5 км. Я доехал до Запрудного, прошёл метров 200, а там ведь гора. Я подумал, что если я в неё поднимусь, то потом с неё не спущусь. Я махнул рукой, второй – остановился. Довёз меня до поворота. Я прошёл от развилки и пешком пошёл. И приставным шагом спускался с горы (Резьбухи). Если бы я спускался обычным шагом, то я бы упал!

- Тебя Гретта вспомнила! Начала тебя облизывать... – сменил я тему разговора.

- А я думал, что она меня ненавидит. Они же все (кошки, собаки) – на генетическом уровне знают, что я отправил на тот свет не меньше пятисот котят и не меньше пятидесяти щенков. Откуда такая злоба на меня? Собаки воспринимают меня как пьяного или как неуверенного в себе - из-за походки и облаивают!
 Я понял, что Иваныч не ест мою любимую закуску - черноморскую кильку:

- Иваныч, ты попробуй кильку! Такая вкуснятина!

- Не удивил – ответил Иваныч, - я эту кильку в томате покупаю всегда, когда покупаю поллитра. Это для меня – тривиально!

- А я думал, что тебя удивлю! А вот холодец и сыр для меня – нетривиально! Ты – на вершине благоденствия, покупаешь такие вкусняшки.

- Да я бы не сказал особо – я же на пенсии.

- Правильно! Только у тебя пенсия …

- Да ерунда! Я трачу намного больше пенсии, и мне – не хватает!

- У меня пенсия … и мне – хватает! Поэтому, я живу лучше тебя! Мне моей пенсии – хватает – подчеркнул Иваныч. – Я ещё откладываю. Вот брат двоюродный помер – я 5 тысяч отправил на похороны.

- Димка – помер? Давно?

- По косвенным признакам можно утверждать, что, если его последний визит в магазин «Чижик» был 25 мая, купил бутылку водки, а нашли его дома – 20 июня. А бутылка была не допита, и это означает, что умер – 25 мая. А иначе – никак! Может быть, лежал день, два, не мог подняться – это не принципиально. Медики написали, что 15 июня помер. Квартира провоняла так, что там уже невозможно ничего сделать. Только полный ремонт! Бывшая жена с дочерью приезжали раз в месяц, чтобы снять показания счетчиков. На этом контакты кончались. Пил – как не в себя! Я близок к этому, но я держусь. Баба Римма, мама моя, изо всех сил хотела жить, потому что у неё пенсия была … и она эту пенсию всю отдавала правнукам. Ей самой-то немного надо было. Потратит, например, 10 тысяч на лекарства, а всё остальное отдавала своему окружению, которое её обслуживало, и основную массу – правнукам. А я – что я могу дать? Я себя чуть-чуть содержу, квартиру содержу. Квартиру она отдала правнучке Кате. Ну а ты – чем дышишь?
И тут я попытался объяснить Иванычу – как я живу, то есть - как я пишу стихи и песни.

- Что я делаю? – начал я объяснять Иванычу мой нынешний распорядок дня, - Я утром, после всех своих хозяйственных дел, сажусь, часов в девять утра, и пишу. У меня есть заготовки какие-то, незаконченные, какие-то новые идеи. Я это всё протоколирую, у меня это всё в смартфоне, в ноутбуке, в голове. Появилось настроение – написать или дописать какой-то стих, или новый приходит стишок: бывает - озарение пришло, и я пишу новый стишок. Я каждый день этим занимаюсь! Написал стихотворение, могу написать два четверостишия (два куплета будущей песенки). Потом наступает момент – а превратится ли это стихотворение (куплеты) в песенку? Почему? Потому что для меня главная цель – сделать музыку для песни, музыкальное сопровождение сделать и это для меня – немыслимый кайф. Я ради этого и пишу стихотворения, я на чужие стихи не пишу музыку, мне не интересно, я на свои стихи пишу музыку, создаю песенки, и в этом – мой кайф!

- Главная цель – музыка? – удивился Иваныч.

- Да! Но она идёт от стихов! – заметил я, - Не отдельная рафинированная музыка: во, музыка! Нет! Я же не композитор. Я – поэт-песенник! Ты меня услышал – ты начал понимать?

- Услышал, но ничего не понял! – признался Иваныч.

И тут я попросил Владимира Ивановича исполнить его единственный и неповторимый Романс.

Иваныч пробежался по гитаре. Было заметно, что он давно не общался с инструментом.

- Пальцы-то не работают, - с горечью констатировал Автор замечательного и неповторимого Романса.

Тот самый Романс

Ссылка на видеофайл - https://disk.yandex.ru/i/gCt-a_NkznSoXA

Ах, отчего же мне так тягостно и грустно,
И отчего у Вас поникли плечи,
И очи Ваши безнадежно пусты,
Также как пусты стали наши встречи.

Любовь прошла, да и была ль она…

Минуты тянутся – безрадостно, уныло,
Наверно, мы уж не нужны друг другу.
Я на прощанье Вас уж не целую,
Лишь слабо жму бестрепетную руку.

Любовь прошла, да и была ль она…

Прежде могли наговориться вдоволь,
А вот теперь томимся пустословьем,
И мы грустим о чувственном раздолье,
То, что вернуть уже и не вольны.

Любовь прошла, да и была ль она…

18.07.2026