Нестор-Жан

Нестор захлопнул ноутбук.
- Как всё нездорово! Живёшь-живёшь… Всему причём, на каждое ля-ля имеешь встречную лялю. И вдруг – бац-перебац – земля под головой, небо над ногами - висишь, как летучая мышь, и ничего сказать не можешь. Слова, словно пузырьки воздуха, тянутся вверх, в пах и в прочие принадлежности. Короче, не до разговора.… 
Нестор был человеком пишущим и о житейских событиях рассуждал за клавиатурой.  В рассуждениях часто оказывался пророком. Чутьём провидца вынюхивал будущее втёмную, как бы из-за угла. Мог и впрямь стать пророком, но не стал – куда там! Пророк человек особый. Умение предвидеть – лишь малая часть пророческой харизмы, предвидят и крысы, бегущие с тонущего корабля. Главное в пророке – личное мужество. Только дух борца способен открыть будущее людям. Вот почему слово «пророк» несёт на себе оттенок страдательного залога – нет пророка, не пострадавшего за свои откровения. Это понятно. Как только будущее вмешивается в настоящее, возникает конфликт эпох. Правда, какой бы она ни была правдивой, никогда не приживётся на «чужбине» чужого дня.
Однако займёмся бытописанием героя. Литераторствовал Нестор по вечерам. Днём он зарабатывал деньги как низовой кадровый управленец в одном из столичных НИИ. Под началом Нестора значились курьер, дворник и две сменные уборщицы первого этажа административного здания НИИ.
- Ну-с, дружочки, - инструктировал невыспавшийся руководитель трёх заспанных порученцев, - покажем хвалёным НИИровцам нашу пролетарскую хвать!
Конечно, он мог бы выспаться всласть, но литературные опыты дробили ночь на незавершённые тексты и требовали продолжения. Так он жил. Дни сменяли друг друга, как горшки в норовистом ухвате. И... однажды всё странным образом переменилось. Курьер с дворником пустились в запой, уборщица, та, что по чётным дням, ушла в декрет, другая, та, что по нечётным, подала рапорт на увольнение. Нестор получил взыскание за неубранную территорию, выговор за неотправленную корреспонденцию и административное предупреждение за бычки в писсуарах и местах общего пользования.
...Он возвращался домой дольше обычного и в прескверном настроении. Останавливался, высчитывал что-то в уме, припоминал. Минут десять топтался на коврике перед дверью, искал ключ и долго не мог провернуть его в замке. Распахнув дверь, на автомате разделся, подогрел еду, поужинал. Включил телевизор. «Трамп принял решение…» - послышался нарастающий голос диктора новостей. Нестор поморщился. Его мысли, как осенняя стая птиц, кружили над лужайкой уходящего дня и были далеки от акватории Ормузского пролива, где сотни судов застряли в связи с международным положением.
Он с омерзением выключил телевизор, подсел к ноутбуку и с минуту беззвучно нажимал пальцами воздух над клавиатурой. Затем убрал руки, будто обжёгся, опустил панель экрана, встал и подошёл к зеркалу.
- Мне расхотелось жить, - произнёс он с опаской, будто кто-то непременно слышит и вот-вот усмехнётся над его внезапной, как испуг, человеческой слабостью, – во мне что-то закончилось…
Он взял со стола пульт и снова включил телевизор. Передавали похороны Жана Поля Бельмондо. Десять солдат, одетые в странную форму, похожую на парадный костюм начальника поезда, мелкими шажками шли по плацу и несли гроб, повитый государственным флагом Франции. Звучала пронзительная музыка, за гробом шла группа родственников и близких друзей покойного, плакали собравшиеся в телевизоре люди. 
Глаза Нестора неожиданно наполнились слезами. Он представил подобные торжества по поводу собственной смерти: мелкие шажки росгвардейцев, гроб, повитый российским триколором, группа скорбящих: курьер, дворник, сменщица по чётным дням, за ней та, что по нечётным...
Экран сменил картинку.
- Фу, ты, Господи, привидится ж такое! - выдохнул Нестор и выключил телевизор.
Но видение не отступало. Он прошёл в спальню, раздвинул шторы и стал высматривать ночное небо. Тусклые звёзды следили за движением его глаз, будто сопереживали ему и плакали, как люди, обступившие похороны Бельмондо. В доме напротив Нестор насчитал десять непогашенных окон, десять ночных светильников. Как памятные гвардейцы, они вышагивали в густом мрачном коливе двора, перенося его спаленку на дальние улицы, где кончается город и начинается просто небо.
- Мир провожает меня! - Нестор залюбовался происходящим. - Моя жизнь, скромная и мелкая, как гвардейский шажок, вот какая на самом деле! Выходит, зря я мерилом прибытка считал земной аршин. Глиняный Адам в райском саду даже яблока толком съесть не смог, надкусил, как саранча - прости Господи - и в бега! 
Нестор лёг на кровать и скрестил руки на груди.
- Что ж, теперь и помереть не страшно.
Он улыбнулся.
- Красоту следует чтить заблаговременно.