Завещание 43, дописано

- И кто же вам теперь, Уотсон, представляется самой загадочной фигурой во всей этой истории? - спросил Холмс, когда они, оставив Сайруса отдыхать на попечении миссис Мэртон, перешли в библиотеку, пользуясь возможностью наконец-то перекинуться словом наедине.
- И вы ещё спрашиваете! Мисс Долли, конечно. Я не знаю, какую она играла роль во всём этом, но она её точно играла, и роль не эпизодическую.
- Я с вами согласен, -  серьёзно кивнул Холмс. - Вы, кажется, говорили, что взяли её без рекомендаций?
- Ну, нет, - смутился доктор.- Это не совсем так. Какие-то рекомендации у неё были, определённо. Но я не стал их проверять. Поймите меня правильно, Холмс: девочки не могли приступить к занятиям, время уходило, мисс Долли показалась мне в меру строгой, достаточно компетентной - не будем принимать во внимание некоторые особенности характера, никто не безупречен.  А от мысли о каких-либо интригах я был в те дни безмерно далёк.
- Полиция изъяла все её бумаги, -  с досадой сказал Холмс. - А теперь уж и не покажут.
- У меня из головы не идёт эта повесившаяся Руквуд, - признался доктор, понижая голос. - Неужели он просто приказал ей, и она послушалась, как марионетка?
- А для вас это что-то неслыханное? -  остро посмотрел на него Холмс.   - Мне, может быть, стоит напомнить вам, как вы сами поджимали ноги, спасаясь от иллюзорных пауков, или о том, что вы проделали над гробом Роны в той заброшенной часовне?
- Нет, я всё это помню, - ответил Уотсон быстро и тихо. - Не то, что я делал, конечно -  об этом мне надёжно стёрли память,  но отвращение на вашем лице  я буду вспоминать и на смертном одре, Холмс.
В глазах Холмс отразилось что-то похожее на стыд.
- Не надо, не говорите, -  попросил он. -  Я, может быть, лишь ненамного менее уязвим, чем вы, да и то благодаря близкому знакомству с Орбелли, и, может быть, то отвращение, о котором вы говорите, тоже не было естественным... К чёрту, Уотсон,  не хочу я сейчас об этом вспоминать!
- А я не могу не вспоминать. И ещё,  я теперь всё время думаю: а  что, если мисс Долли тоже просто как-то попала под его влияние? Под его, как это называл Орбелли, суггестию?
- Едва ли, доктор. Слишком длительное и сложное воздействие. Держать полноценный раппорт столько времени... Ну, нет,  будь он на такое способен, ему не было бы нужды сейчас охотиться за наследством Орбелли.
- Значит, между ними может быть какая-то другая связь?
- Исчерпывающий вывод. И наша задача эту связь выявить. Давайте всё-таки ещё раз вспомним, что произошло в овраге. Мисс Долли повела туда Сони  явно по чьему-то указанию. В овраге она окликнула своего сообщника и получила ответ - от него или от человека, которого она могла или должна была по его замыслу перепутала с ним. А потом ей нанесли удар. Но в самый последний момент она поняла, что что-то идёт не по плану, что её обманули. И она закричала Сони, чтобы та остерегалась. Ну, то есть,  насколько я это понял со слов самой Сони. Не знаю, насколько можно полагаться на слова ребёнка, только что получившего сотрясение мозга.
- Ну, поскольку этот ребёнок - Сони, -  невольно улыбнулся Уотсон, - я думаю, можно. Моя досужая дочь вполне способна оставить весь Скотланд-ярд без работы, если дать ей развернуться, как следует.
- Хорошо примем её слова на веру. Тогда нам, тем более, нужно в первую очередь узнать о происхождении этой мисс Долли. Откуда она взялась и где была раньше?
- Вот это я вам как раз могу сказать. Она служила гувернанткой в доме полковника Уортона здесь же, в предместье Лондона, и уволилась в связи с тем, что её подопечная отправилась учиться в Эдинбург.
- Откуда вам это известно?
Уотсон пожал плечами:
- С её слов.
- Ах, так только с её слов?
Уотсон слегка смутился - на его скулах выступил едва заметный румянец:
- Это несложно проверить. Вы так легко рассылаете телеграммы в самые разные места самым разным людям - отчего бы не спросить телеграфом этого самого полковника?
- К сожалению, портрет по телеграфу не передать. То, что некая девушка служила у полковника, а потом уволилась, ещё не говорит о том. что она и эта покойная Долли - одно лицо.
- Портрета не передать, - согласился доктор Уотсон с той незаметной , но явно присутствующей ноткой упрямства. которая всегда была ему свойственна, - но описание можно. Или - второй вариант - портрет можно передать с кем-нибудь - например, послать к полковнику Микки.
- Боюсь, что у вашего Микки сейчас более важная миссия в связи со смертью миссис Руквуд. Он должен исполнять роль опоры и утешения при её дочери.Но сама идея спросить в усадьбе полковника. знают ли там эту женщину, мне нравится. А что. доктор, если мы задействуем нашего милейшего и пронырливейшего мистера Воробья? Он ведь не будет против однодневной поездки по живописным дорогам лондонских предместий? Вообще, мне бы хотелось, чтобы вы, Уотсон, просветили меня, какую роль исполняет этот молодой человек в вашем доме. Он ваш компаньон? Нахлебник? Гость? Или что?
Было заметно, что доктору неловко отвечать на этот вопрос. Он поначалу взял в руки лежащий на столике нож для разрезания бумаг и поиграл с ним, обдумывая ответ, и только потом заговорил:
- Пожалуй, всё вместе, Холмс. Рона в Брокхилле была для него кем-то вроде  старшей сестры. пока я её не забрал оттуда в связи с памятными нам всем событиями. Стивенс - сирота, и обучался за казённый счёт. Когда он поступил в университет, его состояние оставалось плачевным - рваная пара сапог,  хлеб не каждый день, комната, которую он мог себе позволить снять, могла быть только или в подвале, или на чердаке. Он не искал нашего внимания специально, но столкнулся с Роной совершенно случайно в больнице, где она помогала на кафедре нервных болезней, а он подрабатывал в морге. Узнав о том, каково приходится её маленькому другу, Рона немедленно пригласила его к нам.
- Не спросив вас, разумеется?
Уотсон мотнул головой, словно ему в уши попала вода.
- Не спросив, да. Но я бы и не был против.
- По крайней мере, вслух вы бы этого не выразили, - уточнил Холмс, чуть улыбаясь углом рта.
- Стивенс неплохой, - Уотсон проговорил это, словно оправдываясь.
- Он развязный.
- Ну...
- И порядочный насмешник.
Эта улыбка углом рта, наконец, раздразнила Уотсона, и он огрызнулся:
- Насмешник не намного больше вашего.
- И вам он не нравится.
- Ну... - снова замялся Уотсон.
- И он прекрасно об этом осведомлён. Но всё-таки живёт в вашем доме и ест вашу пищу.
- Рона...
- И в этом корень вашей неприязни. - торжествующе заключил Холмс. - Рона гораздо ближе к нему по возрасту и духу, чем к вам. И я себе представляю, как раздражают вас их долгие разговоры зимними вечерами, общие воспоминания, философствования...
Уотсон молчал. наливаясь кровью всё больше.
- И я вас именно об этом предупреждал некогда, благословляя ваш брак. Разница в возрасте несущественна, если супруги - просто муж и жена, но если они претендуют на дружбу, а не только семейную связь, эта разница, как стеклянная перегородка, будет всё время мешать им. Особенно, если какой-нибудь Воробей... или Дегар...
- Или Гудвин, - прохрипел Уотсон, низко опустив лицо.
- Что? - ошеломлённо переспросил Холмс. - Гудвин? Вы и его ставите на эту доску? Милый мой, а вам никогда не приходило в голову, что глотая это своё раздражение молча, вы с вашим абсолютным неумением скрывать чувства, попросту сами всё портите? Рона - не бездушная статуя на алтаре в вашей гостиной, знаете ли. И если она, действительно, привязана к Стивенсу, как к брату, вы создаёте себе такой казус белли... Нет, стоп! - остановил он сам себя. - Пока я ничего не говорю. Давайте дальше. Рона позвала его жить, не спросив вас, и он согласился. Дальше?
- А ничего дальше! Он закончил университет, получил диплом врача, купил у кого-то захудалую  офтальмологическую практику, требующую больше вложений, чем приносящую доход,подрядился ради этих вложений дежурить в больнице, но большую часть времени всё равно проводит у нас.
- Ну, вот,  вы порезали ладонь, - совсем другим тоном проговорил Шерлок Холмс, отбирая из его стиснутой руки пресловутый нож. - Порезаться ножом для разрезания бумаг - это ведь, мой друг, суметь надо. Вот, прижмите платок... Ваша ревность, Уотсон, снова становится серьёзной проблемой, как я погляжу, а Рона и Стивенс делают слишком мало, чтобы свести её на нет. Не в этом ли корень бед, которым вы ошибочно представляете Гудвина?
- В ком? В Стивенсе? - презрительно скривил губы Уотсон.
- Нет, мой дорогой. В вас. Я не хочу бередить старые раны, но разве не то же было некогда в Швейцарии? И сколько потом вам это стоило?
- Ну, Холмс, о Швейцарии не вам говорить! - возмущённо вскинулся Уотсон. - Вы тогда сами...
Холмс покачал головой, не отводя своих глаз от его.
- Я и не отрицаю. Меа кульпа. И сейчас вашей вины ни в чём нет. Но, мой дорогой. вам от этого легче? Или, может быть, легче Роне?
- Роне?
- Вы, словно греческий хор, решили повторять мои слова? Да, Роне. Вы удивлены? У вас умная жена, Уотсон, ничуть не слепая, и то, что любимый муж то и дело подозревает её в посторонних предпочтениях, пламенней её любовь к нему вряд ли делает. Обида - слишком холодная вода, чтобы костёр горел, не замечая её всплесков. Посмотрите на Мэртонов.
- На Мэртонов?! - это Уотсон уже вскричал. - На Мэртонов??? И это вы мне говорите? Вы?! Да вы - сам дьявол, Холмс! Вы... Я слов не нахожу!!!
Шерлок Холмс несколько комично повесил голову.
- Да, - сокрушённо проговорил он. - Я -дьявол. И Гудвин - дьявол ещё больший.  Но этот полувзрослый птенец - Воробей Стивенс... Ох, Уотсон-Уотсон. Поговорите вы, наконец, с вашей женой начистоту, пока не поздно.
Уотсон снова потянулся было к ножу, но Холмс перехватил его руку и насильственно, но мягко уложил на стол ладонью вниз.
- А что я ей скажу? - наконец. спросил Уотсон.
- Правду. Что вы чувствуете себя полным идиотом, но всё равно ревнуете её к каждому молодому человеку на сто миль вокруг, не обременённому семьёй и десятком детей. Что вы ничего ровно не имеете против Стивенса, как такового, и все ваши косые взгляды на него - плод этой самой неподвластной вам ревности. Что вы попросту обижены тем, что, приглашая гостя на постоянной основе, она не спросила вашего мнения. И что ваше покровительство в отношении Данхилла и ваше решение взять гувернантку без рекомендаций - по сути просто ответный маневр под влиянием этой обиды... Что?
Уотсон смотрел на него широко раскрытыми от удивления глазами:
- Так вы... вы думаете, что моё покровительство в отношении Данхилла...
- И думать нечего, - безапелляционно заключил Холмс.
 
Несколько мгновений оба молчали -  Уотсон чуть оторопело, Холмс - удовлетворённо. Наконец, он встал и, взяв из небольшого стенного ящика два узких бокала и пузатую бутылку, наполнил эти бокалы её содержимым. Глубокий янтарный тон вина отразил оттенок закатного неба, сделавшись розоватым и словно наполнившись внутренним светом.  Холмсу это напомнило тёмный  осенний  мёд с  позднего разнотравья, который он качал из ульев собственной пасеки в это же время в прошлом году.
- А день был поразительно длинным, -  задумчиво проговорил он, глядя сквозь жидкость в своём  бокале  на Уотсона. -  Не находите, мой дорогой?
Необычная мягкость, которая появилась в его манере, уже не исчезала, и взгляд, при последних словах обращённый к другу, словно бы тоже излучал спокойный вечерний свет.
- Хотелось бы мне, чтобы он не был так наполнен смертями и ранами, до краёв,-  пробормотал Уотсон, принимая свой бокал.
Это прозвучало, как тост.  Во всяком случае, Холмс, видимо,  воспринял это, как тост, потому что, тронув с тонким коротким звоном краем своего бокала край бокала доктора,  поднёс свой к  губам и отпил немного.
- Кому бы не хотелось! Но, смею вас утешить, дорогой доктор: кроме несчастной девочки Сэвиш, умершей уже довольно давно, остальные жертвы не представляются мне такими уж невинными. И даже если они совершали некие поступки под влиянием суггестора, как мы с вами тут заподозрили. Видите ли, влияние суггестора для того, чтобы управлять поступками и мыслями других людей,  должно пасть на благодатную почву. Человека с твёрдыми моральными устоями заставить поступить несправедливо, аморально,  против души, против его убеждений - и Орбели бы не смог. Когда-то он сам говорил мне, что это считается невозможным. Так что не исключено, кстати, и что все старания Гудвина овладеть методикой абсолютного влияния на чужие поступки, пропадут втуне, сопроводившись только ненужными жертвами. По-настоящему жаль бедного Дожа, и то лишь потому, что он ещё слишком юн для полноценного духовного сопротивления злу. Хотя, возьмите, скажем, Карла Рауха, который даже немного младше... Но довольно философии! Пошлите лучше юного Дэна, который вот уже несколько минут тщетно пытается подслушать под дверью наш разговор, за Стивенсом , и мы, и в самом деле, поручим ему кое-что разузнать, раз уж он здесь обосновался на правах домочадца.
Не ожидавший разоблачения Дэн, не успел отскочить и, будучи стремительно  прихвачен жёсткими хирургическими пальцами доктора Уотсона за плечо, сам не заметил, как оказался перед не столько строгими, сколько насмешливыми взорами старших.
-Ужасный дом! - проговорил Холмс - его глаза смеялись, а губы он нарочно стягивал, не давая им расплыться в улыбке.- Ужасные дети!  Шпион на шпионе! Соглядатай на соглядатае!  Столько доморощенных сыщиков, отбивающих у меня хлеб! Ладно, я стар и, может быть, как отошедший от дел, готов смириться.  А был бы я  моложе,  как бы я, не сломавшись,  пережил эту конкуренцию?
- Что вы скажете на это, юный мистер Вернер? - перехватил инициативу доктор. - Кто вас послал к этой замочной скважине и с каким поручением?
- А никто его не посылал, - не выдержав, всё-таки  улыбнулся Холмс. -  Личная инициатива. Будь это полномочный представитель нашего сыскного синдиката, послали бы не его, а юную мисс Мэртон,  обладающую фонографической памятью. Уж  она-то воспроизвела бы наш разговор для ушей всех заинтересованных лиц дословно. Ну, а теперь мы воспользуемся своим преимуществом и хорошенько допросим этого джентльмена. Как там наши пострадавшие, Дэн?  Как Данхилл? Как Токатти?
- Сайрус спит, - охотно сообщил Дэн, ничуть не смущённый речами о шпионах и соглядатаях. - С ним миссис Мэртон. Джованни забрал отец-он приезжал  и увёз его и Синтию. У Джованни осталась шишка, но голова не болит.  Здесь теперь, кроме меня, только Контора Мэртон и Солнышко. Но за мной тоже скоро приедут. А тот полицейский офицер сказал, что завтра нужно будет снова всем собраться здесь для дознания. И ещё он сказал, что тело забрали в морг для вскрытия и разрешил там прибраться. Только прибираться некому пока...
- Ну что ж. Будем надеяться, это как-нибудь  разрешится. А пока отец и тебя не забрал, разыщи-ка и позови нам сюда дядю Воробья, - распорядился Холмс. - Бегом!

Стивенс появился необыкновенно собранный и серьёзный. "Надо же, всего четыре трупа понадобилось для того, чтобы привести его в такое состояние",-  не без злорадства отметил про себя Уотсон.
- Дэн доложил нам обстановку, царящую среди детской части присутствующих, -  сказал, пристально глядя на него, Шерлок Холмс. - От вас я жду отчёта по состоянию  взрослой половины. Полицейские на этот раз обошлись даже без хозяина дома?
- Им хватило хозяйки. То, что эта Руквуд удавилась, особенного удивления не вызвало, она никогда и ни на кого не производила впечатления радостной и безмятежной. Флай мне сказал, что жизнь в петле кончает большая часть пьянчужка, а тут вся обстановка располагала.
- Так. А о том, что произошло в классной комнате, до сведения полиции, видимо, не довели?
- А зачем? Раз даже вам самому ещё не всё понятно с этим делом, пускать неких насекомых путаться у вас под ногами - лишняя морока. Они не спросили - вот им ничего и не сказали.  Лаус посетовал только на то, что в комнату входили. Я сказал, что это  Руквуд решила перед самоубийством напоследок поменять шторы.  В качестве прощального жеста из уважения к добрым хозяевам.
- Ох, вы ж и язва, Воробей! - не удержал восхищения доктор Уотсон. - Ну , а потом полицейские что, ушли?
- Отправились вслед за телом, милостиво разрешив замыть следы на полу. Но уж не дочке же Руквуд это поручать! Наверное, придётся искать кого-то на станции. Девушка, конечно, расстроена, но меньше, чем могла бы, будь её мать порядочнее и не будь рядом верного Микки.Кто вас ещё интересует? Садовник ушёл домой совместно с женой оплакивать Дожа.  Миссис Мэртон присматривает за Данхиллом, её супруг на веранде обсуждает невесёлые события с доктором Валентайном  Раухом и миссис Раух - вот примерно , как вы, за бутылкой шерри. И , с вашего позволения, я бы присоединился к ним. 
- А мистер Андерес?
- Мистер Андерес оказывает поддержку совершенно растерявшейся от всего этого Роне. По сути, он временно принял на себя ваши функции, доктор, пока вы заняты  на штабном совещании.
Лицо Уотсона сделалось нездорового апоплексического оттенка. Но Холмс не дал ему возможности ответить.
- А у меня к вам поручение, Стивенс, - проговорил он.

К удивлению доктора Уотсона, Воробей отнёсся к поручению с энтузиазмом - он готов был ехать хоть сейчас.
-  Нет, не сейчас, -  охладил его пыл Шерлок Холмс. -  Скоро наступит ночь, а  путь неблизкий. Завтра. К тому же, мы постараемся к моменту вашего отъезда снабдить вас  портретом мисс Долли.
-  А у вас есть её фотография?-  удивился Воробей. -  Насколько мне известно, её бумаги забрали в полицию.
- Фотографии  нет. Но у меня есть на примете человек, который карандашом на бумаге воспроизведёт её лицо довольно точно.
-  Уж не о миссис Мэртон  ли вы говорите ? - насторожился Уотсон. Ему совсем не нравились встречи Мэрги с Шерлоком Холмсом, особенно если целью встречи стало бы некое поручение, что уже само по себе подразумевает обязательства.  Он не говорил этого, но у него, как неоднократно замечал Холмс, и так всё было написано на лице, а история развившихся между Холмсом и Мэрги отношений разительно напоминала ему собственную историю , окончившуюся в Швейцарии - ту, о которой упомянул Холмс.
Уотсон даже готов был признать, что для человека, слывущего в каком-то смысле женоненавистником, Холмс чересчур часто пользовался благосклонностью весьма достойных женщин,  на каковую он , по большей части, отвечал отнюдь не учтивым равнодушием. В какой-то момент доктору показалось даже, что Холмс сам позаботился о подобной репутации, намеренно введя в заблуждение своего биографа на заре их собственных отношений, но, по зрелом размышлении, он это соображение отринул. Холмс просто не относился к подобным притязаниям так, как принято в обществе,  с известной долей здорового лицемерия.  Если женщина вдруг влюблялась в него - а при его уме, благородстве и, если не красоте, то , по крайней мере, внешности оригинальной  и подтянутости, в этом не было ничего слишком уж удивительного - Холмс отвечал на чувства строго по велению, даже, пожалуй, по капризу  своей собственной морали, которую общество могло и не разделять. Мэрги Мэртон он не любил и не приближал намеренно, но и не отталкивал, когда на сближение шла сама Мэрги - надо сказать, с безрассудством юной девушки, а не почтенной мистрис своего мужа. И, судя по наблюдениям Уотсона, это её  безрассудство вкупе с его попустительством заводило их очень далеко. Вот он и старался, будучи хозяином усадьбы, в которой сейчас гостили оба, всячески препятствовать их встречам.
В Швейцарии было другое дело, там Холмс, питавший чувства к покойной Мэри в сокровенности много лет, перед лицом опасности и смерти дал ей увидеть эти чувства, начав , между прочим, прежде всего ради него же, ради Уотсона, стремясь вывести его из-под удара континентальной преступной шайки, а для этого отдалиться. События воспрепятствовали его попытке вовремя совладать с собой, но ничего бесчестного он не совершил - лишь был ложно понят ревнивым другом, на что и намекнул сейчас. Что касается матери Роны...- тут Уотсон невольно прервал размышления, будучи отвлечённым словами Холмса, обращёнными к нему:
- ... попросите её сами - вы всё равно её увидите, навещая Сайруса.Пусть работает портрет в общих чертах - для неё это пара пустяков.
- Но я боюсь, что Мэрги могла видеть мисс Долли лишь мельком, - с сомнением сказал он.
- Этого достаточно. Разве вы не знаете, что феноменальная память миссис Мэртон распространяется не только на то, что она воспринимает слухом, но и на то, что она воспринимает зрением - отсюда способность к точности начертаний? К точности  - и только. Смею вас уверить, лавры Моне или Ван-Гога ей не грозят.

И снова Уотсон подумал о загадочности  женской психологии -  лично он едва ли проникся бы тёплыми чувствами к человеку так постоянно насмешничающему над ним.
- Хорошо, - кивнул между тем по-прежнему необычно серьёзный Стивенс. - Завтра - так завтра. Доктор Уотсон, надеюсь, одолжит мне для этой миссии Лефевра? По загородным дорогам лучше ездить верхом.
- Вот завтра и решим этот вопрос, - увильнуть Уотсон. - А пока пора ужинать. Из-за этих событий в доме всё наперекосяк, но морить голодом тех гостей, кто нас ещё не покинул, кажется мне верхом грубости.
- Я мог бы спросить миссис Уотсон..., - начал было Воробей, но  доктор отрицательно покачал головой:
- Нет, Стивенс.  Я сам распоряжаясь.

Он нашёл Рону, как и говорил Воробей, в обществе Андереса. Они вдвоём как раз открыли продуктовый ларь в кладовке, где, между прочим,  нашли тело повешенной,  и, судя по всему, озаботились тем же, чем и доктор.
-  Здесь остались Раухи, Мэртоны, вот мы, должен приехать Карл-Теодор, - Рона разгибала пальцы. - Пятнадцать человек, не считая слуг. А кухарки больше нет, и Рита не в том состоянии, чтобы её заменить. Что нам делать, ума не приложу.