Не стать донором. Глава пятнадцатая

 
  На ходу Вася отбросил в сторону портфель, с  разгона налетел на Быка, силой инерции сбил его с ног. Классический вариант ведения поединка даже такой маневр определял   как беспринципное коварство. В любом  случае, оттолкнув насильника от жертвы, Вася тут же обязан был начать переговоры, иными словами, завести базар и приступить к тёркам. 
Но Васю все эти «понятия» впечатляли и вдохновляли не больше, чем классическая русская литература. С неистовым рыком он оседлал ошарашенного Быка и принялся бить. Насилие, только что оказанное Жорой  Быковым  в отношении Гены  Пухлого, могло показаться невинной детской шалостью.  Василий огласил округу звериным рёвом,  прекрасно осознавая, что никто из окружающих не мог, да просто не имел права  не знать историю берсерков.  Что ж, им предстояло лицезреть одного из них.

Несостоявшийся  басилевс бил беспощадно, безжалостно,  всем видом показывая, что  его не остановит даже смерть  человека. Все замерли в ужасе, не шелохнувшись. Бык полностью потерял   волю к сопротивлению.
 А Василий наносил и наносил непрекращающиеся удары по глазам, носу, губам, ушам. Вскоре лицо Быка стало похоже на сочащуюся пиццу. Он скулил как  потерявшийся щенок, не надеясь уже ни на что. 
Откинув безвольную тушу в сторону, победитель подошёл к дружкам Быкова и сурово произнёс.
— Ну, чё, суки, посмеялись?
Ответом было гробовое молчание и опущенные взгляды.
— Забирайте этого урода, — показав на валяющееся  в крови тело, Вася продолжил вбивать гвозди страха и отчаяния в глубину сознания, — и валите отсюда. Ещё раз увижу, точно кончу всех троих.
Взяв Пухлого за руку, он твёрдо приказал.
— Идём.

В данной сцене шестиклассник Беркутов  великолепно справился с  ролью психа, которым вовсе не являлся и становиться не собирался. Он строго руководствовался определёнными юридическими знаниями и железной логикой. Четырнадцать лет ему ещё не исполнилось и за драку с ровесниками, даже со зверским избиением, уголовная ответственность не грозила ни в какой форме.
 «Воспитательную работу»  проведёт классный руководитель,  потащат «на ковёр» к директору школы, даже тётка из ментовки будет стращать и на время поставят на учёт  в детскую комнату при РОВД. Но все эти «карательные меры» вызывали у почти басилевса здоровый, трезвый смех.
 
 Гена  Пухлый привязался к Василию как собачонка. Конечно, ему приходилось признавать свою явную вторичность, но гарантированная безопасность оправдывала многое. Именно это обстоятельство и натолкнуло восьмиклассника Беркутова на проведение социального эксперимента. В качестве  подопытных он  выделил в первую очередь Пухлого, а  заодно и себя: не столько в роли испытуемого, как исследователя.   
Гену Василий задействовал в тёмную, до последнего мига, не раскрывая перед ним суть предстоящей акции. Сам же он хотел вернуться к не дававшему ему покоя вопросу “тварь ли я дрожащая или право имею”, оглашение которого Достоевский поручил Раскольникову.
 И если для Раскольникова лишение жизни биологического объекта носило прикладной, утилитарный  характер, то недобасилевс ставил перед собой эту цель как самодостаточную. 
 
 
На пустыре между оврагом и густыми зарослями терновника объявилась невероятно симпатичная, ухоженная болонка кипельно-белого цвета. Потерялась ли собачонка или была выброшена хозяевами, для дела не имело ровным счётом никакого значения. А вот наличие густой,  шелковистой шерсти стало важнейшим фактором.
Захватив с собой всё необходимое для решения предстоящей задачи, Вася обманом увлёк и верного слугу Пухлого. Голодный пёсик легко попался  в ловушку, основой которой послужил распространяющий густой аромат  кусочек жареной свинины. Оказавшись в человеческих руках, собачонка вовсе  не встревожилась: встречаться с плохими  людьми ей до сих пор не приходилось.
На резонный вопрос Пухлого, зачем всё это делается, будущий Беркут ответил что-то сумбурное вроде, сейчас сам всё увидишь. Спрятавшись подальше от людских глаз, Василий тщательно облил шелковистую шерсть бензином. 


Гена, мгновенно всё осознав, пришёл в ужас. Он был персоной и впечатлительной, и с изрядной фантазией, которая и позволила ему поместить себя на место невинной жертвы, предназначенной к казни.
 Но он вовсе не набросился на мерзавца и садиста в попытке спасти ни в чём не  повинное животное, а лишь тоскливо заскулил что-то невнятное, пытаясь разжалобить давно принявшего окончательное решение убийцу.
— Чё, поссал, чмо?! — Василий с  презрением торжествующе посмотрел на Пухлого, — ну и вали отсюда на хер, мне с трусом не по пути. А если уйдёшь, то всё: я тебя не знаю, ты меня.
Перед такой дилеммой за  пятнадцать прожитых лет Геннадий не стоял ещё никогда. Представить, что на  следующий день Василий   пройдёт мимо не только не поздоровавшись, но даже не посмотрев в его сторону, у Пухлого просто не хватило сил. Судьба бездомной собачки была решена.
С торжеством ацтекского жреца, замахивающегося тупым каменным ножом над шеей, предназначенной в  жертву богам очередной красавицы, Басилевс поднёс к пропитанной бензином шерсти зажигалку и нажал на рычажок, одновременно выпуская животное из рук.
Вряд ли кого-то  заинтересуют дальнейшие подробности, но с презрительным снисхождением окинув взглядом трясущегося от шока «друга», Василий пришёл к выводу что в подобной ситуации тот протянул бы ничуть не дольше, чем попавшаяся под руку бездомная собачонка.

***
  ГРАФ. РЕТРОСПЕКТИВА.
Вверив  себя судьбе, беглец, тем не менее, не стал торопить события. Сняв робу, он связал в узел   рукав куртки и штанину. Убедившись, что пояс получился достаточной длины, Граф обернул его вокруг спины и привязал к ветви. Летняя ночь была достаточно тёплой, холод вряд ли угрожал обнаженному телу. Да и думалось об этом меньше всего.
Через час-другой звери успокоились. Первая тревога прошла, ужасное становилось обыденным. И беглец подумал о том, как  удобнее разместиться среди ветвей клёна.  Вскоре  он создал себе некое подобие кресла. Спинку  сиденья составили не только ветви клёна, но  и, прежде всего пояс, изготовленный им из собственной одежды.
Отойдя от шока, Граф постепенно расслабился, позволив себе немного вздремнуть. Надеяться оставалось только на случай. Люди, от которых он бежал, как от чумы, представлялись ему теперь  единственным шансом на спасение.
Но они вновь могли лишить его свободы.  В зоне же Графа ждала только  смерть, поэтому каждый прожитый  день был для  него бесценен. И он с нетерпением  готовился к тому, чего боялся больше всего на свете — встрече с людьми. 


  Наступило время рассвета. В лесу менялись декорации.   Ночь медленно удалялась на запад, коварно прячась в густых зарослях орешника, папоротника,  в лохматых лапах елей. Холодное мерцание звёзд зыбко таяло в предрассветных сумерках.   Восток уже багровел зарёю.  Робко сбрасывая с себя   дрёму, лес словно оживал, медленно  выходя из оцепенения. Мир плоских теней вновь обретал свои формы, объёмы.
Кругом слышались голоса многочисленных зверей и птиц. Лес был просто насыщен жизнью. Но одна из них, по жестокому закону естественного отбора, должна была прерваться. И принадлежала эта жизнь беглому зэку.
 Быстро светлело, наступал день. На востоке уже поднималось солнце. Его яркие лучи, отражаясь в чистом, сочно-синем небе, розовым рассветным румянцем  разливались над лесом. 
Волкособы    стали вести себя как-то странно: подолгу принюхивались, ощетинившись, злобно смотрели в сторону восхода, откуда дул лёгкий ветер.
Вдали раздался ружейный выстрел. Звери, поджав хвосты, бесшумно затрусили вглубь леса. Люди! Спасение и погибель для сбежавшего узника! Жизнь вновь давала ему шанс. Выстрел, наверняка,  принадлежал охотнику или группе охотников. «Если с людьми собаки, - полагал Граф, - то, возможно, они ринутся за убежавшими хищниками».   
«Главное, - отчётливо осознавал беглый зэк, - не потерять контроль над ситуацией. Только выждав, разобравшись в  обстановке, я спущусь с дерева и, добежав до ручья, запутаю свой след». Затаившись в глубине кроны, он надел на себя робу и стал ждать развязки.


 Вскоре показался, одетый в форму лесника, всадник на   гнедой  кобыле.  Почуяв запах чужака, лошадь беспокойно заржала, вздрогнула.
«Ты что тревожишься, Ветка?» — лесник ласково  потрепал кобылу за гриву,   достал кусок сахара и поднёс ладонь к губам. Проглотив лакомство, лошадь успокоилась: хозяин был умным и сильным, он всегда знал, как избежать опасности.
Всадник потянул поводья на себя, вскинул ружьё и, тщательно прицелившись, выстрелил. Затем он спрыгнул с лошади и   метнулся вглубь чащи.  Вскоре, сияя от радости, мужчина вернулся с большой,  пёстрой, напоминающей индюка, птицей. Граф никогда не видел такую и не знал, как она называется.
«Ну вот, Ветка, — обратился лесник к лошади, —пожалуй, пора домой. Жаль, всё-таки, что не ешь ты тетеревов. Да  что это я, тебе-то, поди, была бы трава  сочнее. Ну, в добрый час!»
  Почти не дотрагиваясь ногой до стремени, он вскочил в седло и, не спеша, тронулся в путь.
 В голове беглого зэка мгновенно созрел план действий. Спустившись с дерева, он стал неотступно следовать за лесником. Опухоль век совсем прошла, к нему вернулась прежняя зоркость глаз. Сильное, отдохнувшее сердце работало как часы, крепкие ноги двигались без устали.
Ужас пережитой ночи любого другого вывел бы из строя не на один день. Но не Графа! Новые цели и задачи полностью выхолостили из памяти боль пережитых неудач. Копаться в прошлом — удел слабых. Настоящее — для посредственностей. Граф  жил будущим!
Где быстрым шагом, где перебежками, он двигался  следом за никуда не спешащим всадником. Через час, а может быть и через два, показалось жильё.   Это была совсем небольшая, но рубленная из толстых брёвен и обнесённая невысоким штакетником избёнка.  Над крышей вздымалась  кирпичная печная труба. Весь двор оказался пуст. Кроме примыкающего к избе сарая для содержания лошади, с возвышающимся над ним сенником, никаких других построек Граф не обнаружил. Хозяин, явно не утруждал себя бытовыми проблемами.   
Расседлав кобылу, всадник  привязал ее длинным кожаным ремнём к вбитому в землю металлическому колу. Карабинное соединение позволяло животному свободно двигаться вокруг оси. Образовавшийся сектор давал, вполне достаточно свежей сочной травы. Ветка  не особо страдала от ограничения свободы передвижения. Она тут же  принялась за единственно достойное в жизни занятие, ради которого, собственно говоря, и стоило появиться на белый свет.
Вначале беглый зэк  просто хотел украсть кобылу.  Но,  трезво оценив свои  навыки верховой езды,  он быстро отказался от этой затеи. Лошадь без седла для него значила не больше,  чем автомобиль без бензина. К тому же, полагал Граф, в избе могло  находиться немало ценных вещей, которые крайне необходимо было забрать с собой.
 Запахло жареной дичью.  Явно, охотничий  трофей пришёлся к столу. Весьма удивившись и несказанно обрадовавшись тому, что хозяин не держал собаки, беглец заступил в дозор. Он стал ждать, когда ничего не подозревающая жертва допустит роковую ошибку.
 
Штакетник вовсе не мешал обзору, и   из засады   Граф хорошо видел все передвижения лесника. Утолив голод дичью, тот принялся  ворошить дозревающее в небольших копнах сено. 
Затем, не спеша,  лесник снарядился и на лошади удалился в глубину леса. Похоже, это был плановый объезд владений, основа его работы. Дождавшись, когда объект наблюдения окончательно скроется из вида, сбежавший узник тут же проник в избу.
Дверь оказалась подпёртой лишь колышком, и  Граф искренне поразился беспечности хозяина.    Добрую треть избы занимала печь с лежанкой, которая заменяла кровать. В углу стоял грубо сколоченный ящик с тремя рядами полок. Он заменял посудный и платяной шкафы, как, впрочем, и всю остальную мебель. Всё было прокурено низкосортным табаком, на подоконнике красовалась   глиняная  миска, доверху  наполненная окурками. Над печкой висело несколько  связок сушеных грибов и пучки лечебных трав.  Отсутствие малейших намёков на уют, просто кричало о том, что в избе проживает  закоренелый бобыль.
***
К вопросам любви старшеклассник Беркутов относился полностью утилитарно. И если в русском языке слово «любовь» являлось существительным, предназначенным для выражения чувств, то для Василия оно было глаголом для описания действий в категориях «заниматься любовью».
А вот Гена Пухлый перейти на данный  уровень восприятия действительности так и не смог. Он влюбился в первую красавицу их класса  Алису Шевцову практически до «миллионы алых роз». И лишь отсутствие денег останавливало его от опрометчивых поступков.
 Какова была цена подарков, получаемых Алисой от Вадима Сытина,  являлось их общей тайной. У Вадима денег на карманные расходы оставалось  больше, чем в семейном бюджете Беркутовых, к тому же в его распоряжении находилась одна из отцовских машин.
Вот он и катал Алису на зависть окружающим. Правда, недалеко, только «на районе», дальше отец не разрешал. Но и так неплохо. Водительского удостоверения у Вадима не было, но проблемы с ментами папаша решал легко. Так и рысачил сынок  Буржуя по окрестным кварталам, а Алиса сидела с ним рядом, стреляла глазками по сторонам, улыбалась. Она только начинала приторговывать своей красотой, но лиха беда начало.      

Василию о том, чтобы хоть посидеть за рулём такой тачки, оставалось лишь мечтать, а  насчёт прокатиться, и мечтать не приходилось. Пока что ему только на старенькой  «девятке»    по автодрому ДОСААФ удавалось поездить, с переходом в девятый класс, они с Геной записались на   бесплатные  курсы. Тётка Пухлого помогла, она в военкомате работала.
Почти каждый день после школы, не заходя домой, они спешили в   единственный на всю округу, каким-то чудом сохранившийся бесплатным   клуб юных автолюбителей.
Там учили правилам дорожного движения, устройству двигателя внутреннего сгорания и практическому вождению. Только ездили мало, на старых машинах и строго по территории автомобильного городка.
В остальное время выполняли грязную работу: разбирали двигатели, мыли ацетоном карбюраторы. Руки от этого покрывались   трещинами, шелушились, часто появлялся зуд. Всё это Васе совсем не нравилось. Он хотел гонять на крутой тачке по городу на зависть окружающим.  Но вместо него это делал сын Буржуя  Вадим  Сытин.
Тем не менее,  польза от   занятий в ДОСААФ была, они сдали экзамены  и получили права. Но водительское удостоверение  без автомобиля  все равно что свадебная ночь без невесты. 

 А своей машины у Беркутовых никогда не было. Никакой. Как и подавляющее большинство окружающих Вася ненавидел  сына Буржуя за  всю эту несправедливость. Но было и принципиальное отличие. Васин протест одной ненавистью не ограничивался, он требовал действий. 
В выпускном классе Сытин уже рассекал на собственной белой «LADA Kalina». Машина  была  не новой, но Вадик хвастался, что к окончанию школы отец пообещал купить ему «нормальную тачку», а эта, мол, так, «на убой».
Гена Пухлый со вселенской грустью   смотрел, как Алиса Шевцова после уроков запрыгнула на переднее пассажирское место Вадиковой машины, хрипящей «низами» вызывающе громкой музыки из огромной колонки в багажнике, и «LADA Kalina» резво унеслась прочь.
– Оглох он, что ли, падла? – процедил вслед Пухлый. – Или в кайф, когда его кроют последними словами!
– Хватит страдать! – усмехнулся  Басилевс, – ты часом, под её фоткой не кончаешь? И без неё бабы найдутся, а нам надо не сопли жевать, а дело делать. 
– Он её на выпускной пригласил, – беседуя сам с собой, продолжил мысль Пухлый,  – а своим хвастался, что хочет в эту ночь машину обновить. Ты же понимаешь, что он имеет в виду под «обновить»?
– Сука не захочет – кобель не вскочит! Ты не  в силах заставить её быть с тобой, но мы можем сделать так, чтобы нечего было «обновлять»!
Гена представил, что Василий собирается отправить Сытина и его подружку вслед за бездомной болонкой и его чуть не стошнило. Буржуйского сына ему было ничуть не жаль, а вот Алису он   вопреки всему продолжал любить. Учуяв мысли приятеля, Василий рассмеялся.
– Да ты не парься,  пусть живут, просто хорошо  проучим, эту выпускную ночь он на все оставшиеся годы запомнит!
 
 
Время пролетело незаметно, подоспел долгожданный день. Ученики выпускных классов, нарядные  и важные, стайками и группами потянулись в школу. Басилевс и его преданный слуга устроили наблюдательный пункт недалеко  от входа в магазин, находящийся через дорогу. Там всегда в разные стороны двигался народ и вряд ли было кому обратить на них внимание. На всякий случай приятели приобрели по баночке энергетика и это являлось основательной маскировкой.
  Вадик приехал с Алисой.  Оставив машину за забором школы, он с показной куртуазностью взял спутницу под руку и подвёл к собравшимся у входа одноклассникам.
– Ухажёр, мля, – в сердцах сплюнул под ноги Гена. 
– Ты не о том заботишься, – поправил подельника Беркут.
– А о чём надо? – растерянно уточнил Пухлый.
– Видел, как Сытый дверку на машине захлопнул?
– Ну?
– Баранки гну,  нет у него сигнализации!
КОНЕЦ  ГЛАВЫ