Туман с бесплотных холмов

Я встретил его там, где кончалась дорога.

Впрочем, теперь я не уверен, что дорога вообще была. Возможно, лишь две колеи тянулись через пожухлую траву и исчезали у подножия холмов. Возможно, я увидел их позднее — во сне — и перенёс туда, в тот вечер, чтобы как-то объяснить собственное появление в безлюдной долине.

Стояла поздняя осень. Птицы уже ушли на юг, камыши у чёрного пруда казались вырезанными из старого железа, а над полями медленно плыл туман. Он не стелился по земле, как обычный туман, а словно ощупывал её, поднимаясь и опускаясь, скрывая то один холм, то другой.

Рыцарь сидел под голым боярышником.

Доспехи его потускнели. На латах лежала роса, хотя дождя не было уже несколько дней. Он сидел неподвижно, запрокинув голову, и я сперва принял его за мёртвого. Лицо его было белее лилий, которые почему-то цвели рядом, несмотря на холод. Только глаза жили — лихорадочно и тоскливо.

Я спросил:

— Что случилось с тобой?

Он не ответил.

В пруду за его спиной дрогнуло отражение, и мне показалось, что там, в воде, рыцарь повернул голову ко мне. Сам же он продолжал смотреть на холмы.

— Птицы улетели, — сказал я. — Цветы увяли. Скоро снег. Почему ты здесь сидишь один?

Тогда он улыбнулся. Улыбка вышла слабой, будто он вспомнил что-то прекрасное и тут же понял, что воспоминание лжёт.

— Один? — переспросил он. — Нет. Я никогда больше не бываю один.

Он помолчал и начал рассказывать.

Голос его был тих, но долина подхватывала слова и возвращала их эхом. Иногда эхо звучало прежде, чем он успевал произнести фразу.

*

Это случилось летом.

Или весной.

Рыцарь не мог вспомнить точно. Он говорил, что вереск тогда цвёл, но следом вспоминал снег на вершинах холмов. В ручьях стояла талая вода, а в воздухе пахло мёдом и опавшими листьями.

Он ехал через лес, которого теперь не существовало. Там росли тисы, дубы и тонкие серебряные деревья без названия. Их ветви переплетались высоко над тропой, и солнечный свет просачивался сквозь листву зелёными каплями.

В тот день рыцарю казалось, что лес ведёт его куда-то.

Тропа сама поворачивала под копытами коня. Корни убирались с дороги, кусты расступались, а птицы перелетали с ветки на ветку, следуя за ним. Он пытался вернуться, но всякий раз видел впереди один и тот же расколотый камень, покрытый мхом. На камне сидела белая бабочка.

Когда рыцарь проехал мимо него в седьмой раз, бабочка поднялась в воздух.

Он последовал за ней.

Так он оказался в долине между тремя холмами.

Там не было ветра. Высокий вереск стоял неподвижно, хотя по его лиловым волнам пробегала дрожь. Посреди долины текла узкая река, и вода в ней поднималась вверх — от низины к скалам.

На дальнем берегу шла женщина.

Нет, не женщина, поправил себя рыцарь.

Девушка.

Нет — дитя.

И всё же в её лице было что-то древнее, словно оно уже являлось людям во множестве забытых снов.

Она шла босиком. Подол лёгкого платья касался вереска, но не приминал его. Волосы ниспадали почти до пят и двигались, будто под водой. В них запутались сухие листья, маленькие белые цветы и одна золотая нить, похожая на солнечный луч.

Глаза её были тёмными.

Рыцарь сказал, что не видел в них зрачков. Потом добавил, что зрачки были, но не человеческие: узкие, как щели между приоткрытыми дверями.

Она подошла к реке и ступила на воду.

Кругов не возникло.

В тот же миг рыцарь понял, что ждал её всю жизнь.

Это знание пришло без причины — такое же ясное и несомненное, как страх падения во сне. Он спешился и протянул к ней руки. Девушка не спросила, кто он и зачем явился. Лишь посмотрела на него.

Мир вокруг поплыл.

Холмы стали выше. Река свернулась серебряной лентой. Конь отдалился, хотя стоял совсем рядом, и сделался маленьким, словно игрушечным. Где-то далеко ударил колокол, но звук донёсся из-под земли.

Рыцарь поднял девушку в седло.

Она была почти невесомой. Лишь когда её руки легли ему на плечи, он почувствовал страшную усталость, будто нёс её уже много дней.

Они ехали по долине.

Или стояли на месте.

Рыцарь видел, как солнце проходит по небу, но тен

и не двигались. Девушка что-то напевала. Слов её он не понимал, однако от каждого звука в траве распускались цветы. Одни были похожи на крошечные рты, другие — на закрытые глаза. Они поворачивались вслед всадникам.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Она назвала имя.

Он сразу забыл его.

— Откуда ты пришла?

Она указала на холмы.

Там на мгновение показались башни — тонкие, сверкающие, построенные будто изо льда или лунного света. В следующую секунду их уже не было. Только овцы паслись на склоне. Потом исчезли и овцы.

Девушка снова посмотрела на рыцаря. На ресницах её блестела слеза.

Или капля росы.

Или маленькая звезда, случайно упавшая с дневного неба.

Рыцарь решил, что она любит его.

Почему — он объяснить не мог.

Они спешились у ручья. Он собирал цветы и плёл для неё венок. Стебли были холодными и оставляли на пальцах красные следы. Девушка сидела на камне и наблюдала за ним. Иногда её лицо становилось совсем детским, иногда — измождённым и старым.

Он возложил венок ей на голову.

Тогда вся долина склонилась перед ней.

Так, по крайней мере, ему показалось. Травы пригнулись, деревья зашумели, хотя ветра не было, и даже холмы словно стали ниже. Девушка улыбнулась, и рыцарь ощутил себя королём неведомой страны.

Он сплёл ей пояс и браслеты.

Она накормила его мёдом из янтарных сот. Мёд был густым, тёплым и пах цветами, которых не бывает на земле. Потом дала коренья и ягоды. Вкус их напомнил ему детство, хотя он не мог вспомнить собственного детства. После каждого глотка лес вокруг менялся. Дубы превращались в колонны, ручей — в зеркальный коридор, а конь то становился белым, то исчезал вовсе.

Рыцарь спросил:

— Ты любишь меня?

Она ответила на своём языке.

Он услышал:

— Да.

Но теперь, сидя под боярышником, он признавался мне, что слова могли означать что угодно.

Например: «Ты уже мёртв».

Или: «Я была голодна».

*

К вечеру она повела его на холм.

Склон казался невысоким, однако они поднимались долго. Солнце несколько раз заходило и снова появлялось на востоке. Внизу то лежала знакомая долина, то простиралось тёмное море. Однажды рыцарь увидел под собой собственный замок. На стенах развевались траурные знамёна, а во дворе стоял гроб.

Он хотел остановиться, но девушка взяла его за руку.

После этого он забыл, чего испугался.

На вершине холма открылся грот. Ещё мгновение назад там была сплошная скала, покрытая терновником. Но девушка раздвинула ветви — и за ними обнаружился вход, озарённый голубым светом.

Внутри пахло землёй, яблоками и дождём.

Стены грота мерцали. В глубине шумели волны, хотя море осталось далеко позади. В камне проступали лица — бледные, с закрытыми глазами. Стоило взглянуть прямо, и они исчезали.

Девушка заплакала.

Слёзы текли по её щекам, падали на пол и превращались в прозрачных насекомых. Они расправляли крылья и улетали в темноту.

Рыцарь обнял её.

Он целовал её веки, желая остановить слёзы. Под губами кожа была холодной, как вода в зимнем колодце. Девушка прижалась к нему и снова прошептала что-то.

На этот раз ему послышалось:

— Спи.

Он лёг на траву, росшую прямо из каменного пола. Трава была мягкой и тёплой. Девушка склонилась над ним, и волосы её закрыли потолок грота.

Последнее, что он увидел, — её глаза.

Теперь в них отражалось не его лицо, а множество людей, стоявших в пустом поле.

*

Во сне он очутился в огромном зале.

Потолок терялся во тьме, стены были увешаны истлевшими знамёнами. За длинным столом сидели короли, князья и рыцари. На головах королей чернели ржавые короны. Князья были облачены в саваны. Рыцари держали перед собой пустые кубки.

Все они были ужасающе бледны.

Губы их шевелились, но долгое время рыцарь не слышал слов. Затем один из мертвецов поднял лицо. На его шее виднелся венок из засохших цветов.

— Она сказала, что любит тебя? — спросил он.

Рыцарь хотел ответить, но обнаружил, что рот его наполнен землёй.

Другой мертвец наклонился через стол:

— Она плакала?

Третий усмехнулся:

— Она всегда плачет.

И тогда заговорили все.

— Проснись.

— Не просыпайся.

— Беги.

— Уже поздно.

— Жестокая Дама взяла тебя в плен.

Их голоса слились в вой. Они раскрыли рты, и рыцарь увидел, что внутри у них темно, как в дверях её грота.

В глубине зала стояла Дама.

На ней был венок, который он сплёл. Цветы уже почернели. В одной руке она держала золотую чашу, в другой — человеческое сердце. Но когда рыцарь посмотрел снова, в её ладони лежала всего лишь красная ягода.

Она улыбнулась.

— Ты сам пришёл, — сказала она на понятном языке.

После этого зал исчез.

*

Рыцарь проснулся на склоне холма.

Было утро. Или вечер.

Вереск увял, трава покрылась инеем. Ни грота, ни девушки не было. У подножия холма стоял его конь — седой и худой, словно прошло много лет.

Рыцарь спустился в долину, но не узнал её. Река текла в другую сторону. Лес исчез. На месте серебряных деревьев лежало вспаханное поле, а расколотый камень зарос мхом.

Он пытался вернуться домой.

Дороги всякий раз приводили его к тому же холму.

Он встречал путников, но они проходили мимо, не замечая его. Однажды женщина с корзиной посмотрела прямо ему в лицо, перекрестилась и побежала прочь. В другой раз дети бросали в него камни, крича, что увидели мертвеца.

С тех пор он бродил по пустошам.

Он не чувствовал голода, но постоянно вспоминал вкус мёда. Не чувствовал холода, однако лицо его становилось всё бледнее. Ночами он слышал песню на странном языке, и цветы распускались под снегом.

Иногда на вершине дальнего холма появлялась женская фигура.

Она звала его.

И он шёл к ней, хотя знал, что никогда не приблизится.

*

Рыцарь умолк.

Туман вокруг нас сгустился. Теперь я почти не видел пруда, дороги и голого боярышника. Только его лицо белело в сумерках.

— Как давно это произошло? — спросил я.

Он задумался.

— Сегодня.

Потом покачал головой:

— Сто лет назад.

Из тумана донеслось пение.

Тихое, едва различимое. Я не понимал слов, но сердце моё вдруг болезненно сжалось, словно я слышал голос человека, которого любил и потерял, хотя такого человека в моей жизни не было.

Рыцарь поднялся.

Доспехи не звякнули. Более того — роса на траве не дрогнула под его ногами.

— Она идёт, — сказал он.

На вершине холма стояла женщина.

Её длинные волосы колебались на ветру, которого я не чувствовал. Платье светилось в тумане. Лица разглядеть я не мог, но знал, что она смотрит прямо на меня.

— Не слушай её, — прошептал рыцарь.

Женщина протянула руку.

В этот миг пейзаж качнулся. Пруд поднялся стеной, облака провалились в траву, голый боярышник покрылся белыми цветами. Я увидел летнюю долину, серебряную реку и башни между холмами. Рядом пасся осёдланный конь.

Когда земля снова стала твёрдой, рыцарь исчез.

У боярышника осталось лишь пятно примятой травы. В нём цвела одна лилия, белая, как его лицо.

Я побежал прочь.

Не помню, как добрался домой. Мне рассказывали, что нашли меня утром возле старого пруда. Одежда была мокрой, ладони — в крови, а в руках я сжимал венок из неизвестных цветов.

С тех пор прошло много лет.

Или один день.

За окном желтеет листва. Птицы собираются в стаи. По ночам мне снится тесный грот, а в нём — бледные короли и рыцари. Они молча смотрят на меня, словно ждут, когда я займу место за их столом.

Иногда я просыпаюсь от вкуса мёда во рту.

А сегодня утром на пороге лежала ветка вереска.

Рядом стояла женщина с тёмными бездонными глазами. На голове у неё был увядший венок.

— Что случилось с тобой? — спросила она.

Я хотел ответить, но вдруг понял, что сижу под голым боярышником посреди пустой долины.

Птицы давно улетели.

Камыши у пруда почернели.

А по дороге приближался одинокий путник.