Жизнь и театр 5

                5. ЖЕЛАННАЯ  НАХОДКА
       Окончилось ещё одно лето, мне четырнадцать лет, я училась в музыкальной школе по классу фортепиано, было куплено подержанное пианино, кроме того, я обошла несколько кружков в нашем Дворце пионеров, построенном в центре города, правда, над оврагом (такой у нас город, весь в холмах и впадинах). Задержалась в театральном, поучилась вязанию крючком и на спицах, немного походила на бальные танцы…
       Я продолжала играть в нашем дворцовском театре, но всё как-то меня мало заинтересовывали и пьесы, и мои роли. И вот пришла в новом учебном году, раздумывая, куда записаться. Висит огромный список кружков, такой аккуратненький столбик названий, и вдруг одно выпятилось на всю строку:
       «Литературнотворческий». Вот. Я поняла, это то, что надо.
       На первое занятие я пришла одна. Других записавшихся в этот кружок не было. Пришла заранее, сижу возле закрытого кабинета, жду. Сентябрьский день солнечный, тёплый. Окна в нашем Дворце огромные, пол паркетный, на лестницах ковровые дорожки, шагов не слышно. Но вот раздаётся звук чёткого шага по коридору, в луче оконного света появляется высокая, стройная мужская фигура и… Я вижу, ко мне приближается Светланин дядя Валька, настоящий поэт. Он меня, конечно, не помнил, я и не напомнила, вошли в кабинет.
      Мне повезло: два часа занятий Валентин Давыдович Динабургский читал мои тетрадки со стихами, исписанные сначала маминым потом моим, менявшимся с возрастом, почерком.
       — Что ж, Людмилочка, способности у тебя есть, но стихи твои никуда не годятся. Всё это – подражание. Вот – Есенину, вот – Маяковскому, вот и на Пушкина замахнулась… А надо искать свой голос не похожий ни на кого, надо выражать в поэзии мысли и чувства образно.
       Я, ещё мало понимая суть сказанного, сразу поверила, поняла: надо учиться. И очень захотела учиться. Вскоре наш кружок наполнился (по правилам внешкольного учреждения в нём должно было быть не менее пятнадцати человек).
       Валентин Давыдович, кроме занятий по теории, разбирал и учил нас разбирать стихи каждого юного поэта, приглашал Брянских поэтов на наши занятия. Однажды пришёл молодой, но уже автор двух книг, Олег Ващенко. Кудрявый, звонкоголосый, он читал свои стихи выразительно, ярко… И одна фраза запомнилась мне на всю жизнь: «А в окне журавлиная стая /треугольником режет стекло». Валентин Давыдович на моё «ох!» ответил, что это и есть образ в стихах. Я, наконец, поняла.
       В конце учебного года в газете «Брянский комсомолец» была страница со стихами нашего литературного кружка. Это, конечно, стало событием жизни! Через некоторое время по Всесоюзному радио в передаче «Пионерская зорька» прозвучало моё стихотворение «Воспоминание о лете». Потрясающе! Оказалось, корреспондент «Зорьки» гостил в Брянске, и ему попалась на глаза газета с нашей страничкой!
       А потом пришло мне письмо от мальчика Володи Сергеева из города Калинина с предложением дружбы. Смешно, но письмо пришло на музыкальную школу, где я тогда училась. Почему? А вот такое интересное совпадение: по радио сказали, что я ученица школы имени Маяковского, а музыкалка была имени Чайковского. Уж не помню, кто что перепутал, но письмо меня нашло, написанное чётким, казалось, совсем детским почерком. Я ответила, что мальчик, наверное, учится в начальной школе, а я уже перешла в восьмой класс, и вряд ли нам будет интересно дружить! Но в ответ Володя сообщил, что он ученик девятого класса. Так началась дружба по переписке и продолжается до сих пор. Мы потом и воочию познакомились,  и муж мой встречался с нашим другом в Питере (уже прогремела «перестройка»). Я послала Володе ни одну свою книгу стихов и прозы на добрую память. Теперь мы перезваниваемся.
        С начала занятий в кружке до последнего дня жизни учителя продолжалось наше общение с Валентином Давыдовичем. Он, по окончании мной школы, ввёл меня в областное литературное объединение при Брянском отделении Союза писателей, приглашал на встречи с читателями города и области (работало Бюро пропаганды литературы, где даже платили литераторам за участие в таких встречах), а потом мой учитель дал мне рекомендацию для вступления в Союз писателей России.
Всё это время я чувствовала его заботу и очень доброе ко мне отношение. Он называл меня «литдочь», а я его «литотец». В свой девяностолетний юбилей учитель надиктовал книгу воспоминаний «Мгновения вечности» издателю Олегу Вязьмитину. Заключали произведение две статьи, избранных автором, писателей: известного всей стране Виля Липатова и моей, а также моими стихами, посвящёнными дорогому «литотцу».