Шепот дневников... Снейпа

#посвящение

14 сентября. 2:17 ночи. Кабинет Зельеварения.

Мерзость дня сегодняшнего не поддается описанию, но я попытаюсь, пока котел с костеростом остывает, а Малфой-младший оттирает со стен последствия своего «экспериментального» противоядия (старательный мальчик, подстегиваемый моими оскорблениями (чтоб не зазнавался, но он, думаю, знает, что - это любя :) обещал, что оно заставит Поттера покрыться перьями; Драко солгал — оно заставляет покрываться слизью даже каменную кладку). 
В Хогвартсе завелся... Саламандер. 
Официально он числится приглашенным специалистом по уходу за магическими тварями и ведет факультатив для тех идиотов, которые курс сюсюканья со всякими уродцами с его чемодана ставят выше моих авторских приворотных зелий. Неофициально — это ходячая экологическая катастрофа в помятом твидовом пиджаке. Он улыбается. Мерлина ради, он постоянно улыбается, кажется! У него на лице столько же неглубоких морщин, сколько у меня эликсиров в личной лаборатории, но все они исключительно веселые. Кстати, вкупе с его идиотской привычкой вечно употреблять омолаживающее средство, каждое упоминание о нем в мыслях детей наводит ликования, а о моих уроках - о яде (ха, взаимно, маленькие мерзавчики!)... Это пугает до дрожи в коленях. Когда он смотрит на тебя своими влажными глазами счастливой всем на свете собаки и говорит своим сахариновым голосом: «Северус, какой чудесный оттенок черного у Вашей мантии!», хочется проверить палочку на наличие темных проклятий. 
Я написал жалобу директору. Третью за сегодня (без них мой каждый день считаю прожитым зря). 
«Уважаемый Альбус. Довожу до Вашего сведения, что мистер Артемис Саламандер представляет угрозу санитарно-эпидемиологического характера. Сегодня его нюхлер забрался ко мне в шкаф с редкими ингредиентами и сожрал сушеные глаза ящериц. Он лишь похлопал зверя по холке и пролепетал: "Бинки просто любит блестящее, не ругайте его". Бинки?! У чудовища с зубами, способными перекусить стальную цепь, имя как у домашней болонки? Я требую конфисковать инвентарь этого блаженного...»
Дамблдор прислал ответную записку, привязанную к лапе феникса. Записка пахла карамелью.
«Северус, мальчик мой. Бинки, говорит Саламандер, передает тебе привет и очень извиняется за глаза ящериц. Артемис просто хотел преподнести сюрприз ученикам на открытом уроке. Он оставил тебе взамен пуговицу от штанов Горация Слагхорна. Разве это не чудо дружбы?»
Чудо будет, когда они все подавятся одной пуговицей на троих.

15 сентября. Полдень. Астрономическая башня.

Малфой справился. То есть, облажался так, как умеют только чистокровные аристократы с раздутым эго.
Я спустился на факультатив Саламандера под предлогом проверки уровня испарений из подвала. Занятие проходило прямо во дворе. Двадцать студентов, включая Грейнджер (сидит она ближе всех к этому недоразумению с челкой на один глаз и с веснушками), расположились на траве полукругом. В центре царил этот недоделанный денди. На его коленях спал соплохвост. 
— А теперь, дети, — проворковал этот сумасшедший, почесывая бронированное пузо гигантского насекомого, которое могло бы одним щелчком клешни обезглавить гиппогрифа, — давайте познакомимся с Мистером Пыхом. Мистер Пых сегодня немного стесняется, видите, как он светится нежно-лиловым? Это цвет смущения. Кто хочет его погладить?
Лес рук. Лес полных энтузиазма придурков.
И тут моя гордость, мое безупречное творение педагогической дедовщины — Драко Малфой — вышел вперед.
— Профессор Саламандер, — начал он самым ядовитым своим тоном. — Мой отец пожертвовал нашей школе галеоны не для того, чтобы мы гладили радиоактивных садовых слизней. 
Соплохвост повернул голову. Его фасеточные глаза уставились на Драко.
— Ой, — сказал Саламандер совершенно безмятежно. — Кажется, мистер Пых считает, что Вы ему угрожаете. У них очень тонкая душевная организация. 
Тонкая душевная организация плюнула струей кипящего жира.
К чести Малфоя, он бежал быстрее, чем визжит первокурсник. Жир попал точно в его фирменную платиновую челку. Теперь волосы Драко стоят дыбом, намертво зафиксированные застывшим салом, и слегка дымятся. Выглядит как статуя ангела, пораженного молнией.
Я покрылся пятнами.
— Минус двадцать баллов со всех факультетов, кроме Слизерина, — прохрипел я, глядя на Ньюта. — За порчу школьного имущества. И еще десять — за то, что Ваш... Пых чуть не сварил моего лучшего студента заживо.
Саламандер поднял на меня свои невыносимо добрые глаза. В них плясали чертики.
— О, Северус, не будьте таким букой. Мальчик сам подошел. Мистер Пых просто защищал свои границы. Кстати, состав этого секрета великолепно подойдет для смазки движущихся лестниц. Они перестанут скрипеть!
Он смотрел на меня, ожидая одобрения. Я молча развернулся и ушел, чувствуя спиной его ласковую, всепрощающую ухмылку.

18 сентября. Кабинет зельеварения.

Грейнджер пропустила мою контрольную по теме «Заговоренная вода и отвары с присушкой». Явилась вся в синяках, счастливая, пахнущая болотной тиной и восторгом. 
— Где Вы были, мисс Всезнайка? — прошипел я, нависая над ней. — Решили, что разводить гигантских тритонов интереснее, чем изучать свойства цыганских колдовских жидкостей?
— Профессор Снейп, там был детеныш рунеспура! — выпалила она. — У него лапки красивые, складываются в древние руны, если его напугать! Профессор Саламандер сказал, что это величайшее открытие в криптозоологии за последние сто лет!
— Профессор Саламандер скажет, что пикси — это отличная альтернатива почтовым совам, если одна такая тварь выклюет ему глаз, — процедил я. — Десять очков с Гриффиндора за прогул. И отработку у меня в личном кабинете. Будете месяц чистить котлы и расставлять образцы.
Она фыркнула и ушла. Но перед этим обернулась:
— А Вы знаете, профессор, он и про вас говорил. Сказал, что ваше Многосущное зелье имеет идеальную текстуру. Как жидкий бархат. 
Я захлебнулся воздухом.
Жидкий бархат!!! Этот клоун-нянька всяких вшивых монстров... Этот ходячий зоопарк посмел оценить мою работу. Положительно. 
Я схватил пергамент.
«Альбус. Саламандер развращает учеников. Грейнджер забросила учебу ради копания в грязи. Сегодня он выпустил в теплицы Спраут лунную жабу. Она размножается делением от любого громкого звука. К утру Помона будет погребена под квакающим ковром. Если ты не уволишь его, я буду из принципа срывать его каждый факультатив или... уволюсь сам».

20 сентября. Совместный урок. Катастрофа.

После этой записки,.. как вы думаете, что?Дамблор решил, что нам нужно срочно и покрепче «подружиться». Для обмена опытом. Он столкнул нас лбами на сдвоенном уроке: седьмой курс, тема «Зелья повышенной агрессивности с использованием компонентов редких тварей».
— Итак, — начал я, наслаждаясь запахом формалина и страха. — Сегодня мы варим Костерост экстра-силы. Температура кипения — критична. Шаг влево, шаг вправо — и ваши кости будут расти сквозь кожу всю оставшуюся жизнь.
Ньют стоял рядом, лучезарный, как витрина кондитерской.
— А можно добавить щепотку пыльцы докси? — пропел он, заглядывая в мой котел через плечо. От него пахло сеном и молоком. — Видите ли, Северус, кальций усваивается лучше, если нервная система предварительно подверглась легкому, щекочущему стрессу. Докси создают идеальный фон для регенерации!
Студенты замерли. Я медленно повернул голову. Мое лицо, полагаю, напоминало маску дементора после тяжелого рабочего дня.
— Вы предлагаете, — произнес я мертвым шепотом, — бросить паразитических насекомых в мой идеально сбалансированный рецепт?
— Всего одну щепотку! — просиял он. — Для науки! Давайте, ну же! Вместе! Раз, два...
Он сыпанул пыльцу.
Котел взорвался. Не огнем — нет. Из него ударил гейстер густой, переливающейся всеми цветами радуги жижи. Она была теплой, липкой и пахла клубникой.
Она окатила нас с головы до ног.
Мы стояли посреди класса, покрытые радужным сиропом. Студенты рыдали от хохота. Даже Крэбб с Гойлом, обычно непрошибаемые, катались по полу.
Ньют слизнул каплю с губы.
— Ммм, — протянул он. — Клубника. И нотки жженых волос. Очень изысканно, Северус. Напоминает конфеты Берти Боттс.
Я посмотрел на свою руку. Радужная слизь стекала с моих пальцев. Моя лучшая черная рубашка стала похожа на наряд ярмарочного шута.
Я открыл рот, чтобы испепелить его на месте. Но он вдруг перестал улыбаться. Он наклонился совсем близко, стер большим пальцем радужную каплю с моей скулы и тихо, абсолютно серьезно сказал:
— Ваше зелье действительно было идеальным. До того, как я его испортил. Простите. Я увлекся. Ваша репутация ледяной мегеры мужского пола вполне заслуженна, кстати. Она защищает Вас от людей куда эффективнее, чем щитовые чары.
Смех в классе стих. Стало слышно, как булькает зелье в соседнем котле. А потом взрыв хохота удвоился.
Ярость схлынула так же внезапно, как и нахлынула, оставив звенящую пустоту. Мы стояли в сантиметре друг от друга, липкие, воняющие клубникой, и смотрели глаза в глаза. Впервые за все время — без сарказма с моей стороны и без сахарного сиропа с его.
— Завтра в восемь утра, — выдавил я, стараясь вернуть голосу привычную язвительность, но получилось как-то глухо. — Фрико Саломерзень! Вы будете отмывать мой кабинет. Без магии. Зубными щетками. Или я Вас придушу ими!
Ньют моргнул. И снова расплылся в своей убийственной улыбке.
— Только если потом Вы научите меня варить тот антидот, который превращает бородавки в бабочек. У Бинки скоро линька, хочу украсить его панцирь.

21 сентября. 23:00. Кабинет директора.
Я положил на стол Дамблдора стопку пергаментов высотой с Хогвардс. Все мои жалобы за последний месяц. 
— Что это? — спросил он, снимая очки-половинки.
— Заявление о признании профессора Саламандера негодным к преподавательской деятельности, — процедил я. — И рапорт о списании двух дюжин зубных щеток. Он их сгрыз руками своего очередного чучела. Говорит, "помогает думать любимцу". 
— Северус...
— И еще, — перебил я, чувствуя, как горят уши под взглядом старого манипулятора. — Передайте Грейнджер, что ее отработка отменяется. Пусть идет тискать своих рунепсуров. Но если завтра на моем столе не будет эссе на три фута о побочных эффектах пыльцы докси при взаимодействии с кальцием дракона, я скормлю ее этому вашему любителю блестящего и... гриффиндорок (не надо смотреть так, словно и вы делаете вид, что ничего не знаете, слыхал я про вашего Артемиса и его "лучшую студентку" всякое).
Я развернулся, чтобы уйти.
— Северус, — окликнул меня Дамблдор. — Почему тогда... ты его прикрывал все эти годы? Жалобы жалобами, но всякий раз, когда Министерство хотело закрыть его исследования или арестовать за контрабанду карт мест обитания взрывопотама, именно твои экспертные заключения спасали ему карьеру.
Я остановился в дверях. Тень капюшона скрыла мое лицо.
— Потому что мир для меня делится на две категории людей, Альбус. Те, кто умеет варить идеальное Многосущное зелье, и те, кто способен назвать соплохвоста «мистером Пыхом» и выжить. Саламандер делает этот прогнивший замок невыносимым. Он раздражает меня до потери пульса. Этого достаточно, чтобы считать его... другом. Проваливайте.

Постскриптум. 22 сентября. Утро.

На моем рабочем столе лежит свежий пергамент. Почерк округлый, детский, невероятно позитивный.
«Дорогой Северус! Спасибо за вечер с щетками. Это было почти так же весело, как купание мантикоры. Я нашел кое-что интересное в подземельях, пока искал слив для раковины. Оно живет в старой цистерне. Светится синим, мурлычет на парселтанге и отказывается выходить. Назвал ее Миссис Плюх. Она немного мнительна, ведь сторожит укладку яиц, предупреждаю. Не могли бы Вы одолжить мне пару литров свежей крови единорога? Мисссис Плюх выглядит голодной, а Вы единственный, кого она пока не попыталась съесть. Целую, Ваш Н.»
Оно живое. Под моим кабинетом живет нечто, говорящее на змеином языке, питающееся кровью единорогов, и единственное существо во всем замке, которое пытается меня убить, но сдерживается из вежливости. И с выводком еще!
Я плеснул себе Огденского. Старого урожая.
Придется идти в Запретный лес. Единорогов жалко. Миссис Плюх и ненаглядных ее деточек — почему-то нет. Возможно, потому что впервые за долгие годы моему ледяному спокойствию угрожает угроза, которая нравится мне самому.
А еще сильнее меня беспокоит вопрос: откуда Саламандер знает парселтанг и сможем ли мы это обсудить (несмотря на мои противоречия по отношению к нему) в будущем за чашкой чая?