Прятки с Драконами

#вариация

Письмо первое. Пергамент, запечатанный черным воском с оттиском валирийского кинжала.

Моей дорогой сестре и Крови Моей,
Из Красного Замка, год 302 после В.Э.

Ты пишешь мне о ветре над Драконьим Камнем, Элара. Я чую его на языке даже сквозь эти пропитавшиеся гарью стены Королевской Гавани. Ты говоришь, что море сегодня цвета твоих глаз — темное, штормовое, готовое поглотить галеру вместе со всей ее командой. Мне не хватает этого рева внизу. Здесь под окнами лишь вопят торговки рыбой да визжат шлюхи из Блошиного Конца.
Я перечитываю твое письмо трижды, прежде чем сжечь в жаровне. Твой почерк выдает тебя больше, чем ты думаешь. Буквы стали резче. Когда лорд-командующий Золотых Плащей доложил тебе о смерти твоего жениха, регента Дейемона, твой грифель сломался дважды. Ты скорбела по нему? Или злилась, что он умер слишком быстро, оставив нас без официального предлога держать тебя в клетке?
Не смотри так гневно на этот пергамент, сестра. Я знаю, что ты стоишь у окна своих покоев, а за твоей спиной переминается с ноги на ногу наш новый «опекун». Сир Гарлан Изгой. Какая пошлая ирония для бастарда младшего дома. Отец вытащил его из грязи Дорнийских Марок, дал щит и имя, чтобы теперь сделать своим цепным псом. Он думает, что держит поводок. Пусть думает. Собаки редко замечают, как их ведут к живодерне.
Твои упреки пусты. Да, я убил леди Алисанну из Простора. И ту пухлую девочку из Долины до нее. Яду потребовалось меньше времени, чем уходит на то, чтобы оседлать Ветра (ты ведь помнишь, как мы назвали того белого дракона?). Но пойми наконец: это была необходимость. Каждая из них тянула свои липкие ручонки к Железному Трону через брачный союз со мной. Каждая шептала мейстерам секреты Староместа. Если бы одна из них понесла от меня дитя, наша кровь растворилась бы в соленой воде Штормовых Земель или в кислом вине Хайгардена.
А чистота нашей крови священна. Мы последние истинные Таргариены. Белые волосы, фиолетовые глаза, кожа, которая почти не знает загара. Легенды говорят, что когда-то давно жил Черный Дракон, который пожирал всех самок, которых ему давали. Не потому, что был жесток, Элара. А потому, что однажды увидел небо и понял, что ни одна самка не сравнится с той, летала высоко над ним и не отвечала ему, он желал ее до смерти, преследовал, пока не настиг и не обернул их первое соприкосновение в огонь, что спалил их двоих, но родил наш род.
Мы с тобой летаем выше всех, сестра. На Визерионе и Рейгале. Помнишь тот вечер, когда мы кружили над заливом Работорговцев, пока солнце не утонуло в багровой воде? Ты смеялась, перекрикивая ветер, и твои волосы были краснее моих глаз. В тот момент я хотел сбросить тебя в море. Не ради трона. Ради того, чтобы владеть этим зрелищем единолично. Это безумие пахнет солью и пеплом.
Гарлан плетет свою паутину. Он назначил Совет Семерых из таких же лизоблюдов. Они думают, что правят страной, пока мы с тобой носим траур и лишены титулов. Формально мы никто. Первые советники без права голоса. Идеальные марионетки.
Пусть верят.
Но публика требует хлеба и зрелищ. Народ любит трагедии, но еще сильнее они любят запретную страсть. Особенно если она королевской крови. Поэтому иди в чертог, где висят черепа наших предков. Сядь рядом со мной на этом проклятом железном кресле завтра на закате. Возьми меня за руку перед всем двором. Улыбнись так, как улыбаешься только мне, когда мы одни в небе. Пусть шепчутся, что брат делит постель с сестрой. Пусть обвиняют нас в древней валирийской скверне. Чем громче будет скандал, тем крепче будут запирать двери снаружи. А замки изнутри открываются шпилькой.
Сожги это. Жаровня стоит слева от тебя. Я вижу дым.
— Эйгон

Записка, нацарапанная острием стилета на клочке шелка. Привязана к лапе обученного ворона.
Брату. Немедленно.

Чернила сохнут долго. Мои руки дрожат не от страха перед твоими ядами, Эйгон, а от ярости. Ты называешь убийство трех девиц необходимостью? Ты отравил двенадцатилетнюю Алисанну прямо на нашем совместном ужине, пока рассказывал ей байку о Харренхоле. Она умерла, глядя на тебя влюбленными глазами. А ты смотрел на меня, проверяя, дрогну ли я.
Дрогнула. Меня рвало желчью всю ночь в дворцовом саду.
Гарлан нашел меня там. Этот ублюдок осмелился вытирать мои губы влажным полотенцем. Его прикосновения отвратительны. Он сухой, как осенний лист, и пахнет старым пергаментом. Он сказал, что скорбит вместе со мной. Я едва не вырвала ему кадык зубами.
Ты хочешь публичного скандала? Ты его получишь.
Сегодня днем мы вылетели на драконах. Я села позади тебя на Рейгале, хотя должна была лететь на своей суке. Обвила руками твою талию так крепко, что костяшки побелели. Ты чувствовал, как бьется мое сердце о твою спину? Оно пыталось пробить ребра. Я прижалась щекой к твоему затылку, вдохнула запах дыма и корицы от твоих волос. Люди на стенах видели это. Они видели, как твоя рука легла поверх моей на рукояти меча.
Они сплетничают об этом сейчас в каждой таверне. Говорят, что Валирийское Безумие уже течет в нас черной кровью. Что ты берешь меня на ступенях Твердыни Мейгора.
Пусть говорят. Сплетня — лучший замок. Пока они обсуждают инцест, им некогда считать золото в казне, которое Гарлан тайно переводит в Браавос. Пока они рисуют похабные фрески про нас с тобой, они не видят, как сир Гарлан подписывает указы твоей печатью.
Ненавижу тебя. Ненавижу за то, что когда Визерион задел крылом бок Рейгале над морем вчера, и ты резко дернул поводья, спасая нас обоих от падения, мой страх сменился возбуждением. Это против естества богов и людей. Это гниль.
Но эта гниль цветет.
Приходи в заброшенную септу Бейлора после полуночи. Гарлан выставил там стражу, думая, что охраняет старые кости. Стража спит — твои порошки работают лучше клинков. Свечи оплывут до утра. Нам нужно связать себя узами, которых не разорвать. Бумага Совета ничего не значит, если наши вены несут одну воду.
Обеты на крови. Ты знаешь ритуал. Кинжал отца.
Если ты не придешь, я спущусь в подземелья сама и выпущу кишки этому бастарду-изгою. А потом объявлю, что сделала это, защищая честь своего возлюбленного брата-короля.
Выбирай, чудовище.
— Э.

Отрывок из дневника сира Гарлана Изгоя, написанный дрожащей рукой. Найден позже в его покоях.
14-й день месяца... неважно. Год правления Короля-Призрака.

Они сошли с ума. Оба.
Я пытался спасти государство. Красный Замок прогнил насквозь, трон жаждет костей, а эти двое… Сегодня пир. Я посадил их по разные концы стола, согласно протоколу регентства. Клянусь Семерыми, воздух между ними стал густым, как мед. Ели пальцами мясо с одной тарелки. Передавали друг другу кубок, касаясь губами того же края, где только что пил другой.
Принцесса Элара смотрела на него так, словно хотела выпить досуха. А Принц… Эйгон улыбался ей краем рта, и в этой улыбке было обещание такой боли и такого наслаждения, от которого у закаленных рыцарей волосы встают дыбом.
Когда лютнист заиграл «Медведь и прекрасная дева», они начали танцевать. Танец превратился в схватку. Он прижимал ее так близко, что ткань их одежд трещала. Ее бедро скользило по его ноге. Весь зал замер. Никто не дышал. Только скрежет железа о кожу ремней и их тяжелое дыхание.
Это не любовь. Это две черные дыры, затягивающие друг друга.
Он смотрит на меня, когда думает, что я не вижу. Вчера на совете он передал мне свиток левой рукой, а правой незаметно провел лезвием стила по моему предплечью, под столом. Не больно. Просто царапина. Но смысл ясен: одно неверное слово мейстеру, один лишний вздох в сторону принцессы, и следующая царапина окажется меж моих ребер.
Король-Дракон мертв, да простят меня боги за эту мысль, но старый король был понятен. Эти же… они играют в престолы, используя собственные тела как фишки. И самое страшное — они получают от этой игры удовольствие.
Леди из Речных Земель прибыла вчера. Очередная невеста для принца. Ей пятнадцать. Утром служанка нашла в ее кубке толченое стекло. Эйгон лично выразил соболезнования отцу девочки, пообещав возместить убытки золотом. А вечером Элара прошептала мне на ухо во время церемонии проводов: «Следующая умрет от огня, Гарлан. Брат обещал».
Мне нужен верный человек в Городской Страже. Нужно найти способ разлучить их. Святотатство должно быть наказано...
(На этом запись обрывается)

Восковая табличка. Сообщение, переданное через слепого евнуха-водоноса.

Место: Заброшенная септа на скалах.
Время: Луна касается шпиля.

Кинжал вошел в мою ладонь легко. Древняя валирийская сталь пьет тепло, не встречая сопротивления. Кровь капает на серые камни старого андальского бога. Семеро отвернулись от этих стен столетия назад. Здесь нет судей. Только соль, ветер и мы.
Ты пришла первой. Сидишь на алтаре, задрав юбки до бедер, чтобы продрогшие ноги касались холодного камня. Фиолетовые глаза горят в полумраке. Сапфировое платье распахнуто на груди.
— Режь, — говоришь ты. — Или я порежу себя сама, и моя кровь смешается с твоей грязной водой септы. Станет святой.
Я делаю шаг. Запах моря здесь невыносим. Он всегда напоминал мне о свободе, но сейчас пахнет тюрьмой. Между нами три шага и двадцать лет взаимной ненависти.
Я режу твою ладонь. Ты даже не вздрагиваешь. Наши руки сходятся над алтарем. Кровь мешается — алая с рубиновым оттенком. Почти неразличима.
— Отныне и до конца времен, — хрипло начинаю я слова древнего валирийского завета. Тот самый, которым связывают себя жрецы-драконы. — Одна плоть. Одно пламя. Один враг.
— Одна ложь для всего мира, — вторишь ты. — Чтобы весь мир сгорел дотла, пока мы будем целы.
Ты тянешь меня на себя. Алтарь качается под нашим весом. Твои зубы впиваются в мою нижнюю губу — сильно, до привкуса металла. Это не поцелуй. Это клеймение. Ты ставишь на мне свою метку, чтобы каждый труп будущей невесты вонял твоим правом собственности.
Мои пальцы находят завязки твоего платья. Шелк расходится с тихим, похожим на всхлип звуком. Морской бриз ударяет в обнаженное тело, покрывая гусиной кожей грудь. Ты выгибаешься, подставляя шею под мои укусы. Там, где ключица переходит в плечо, родимое пятно в форме крошечной ящерицы. Я целую его.
— Мы никогда не узнаем, кто мы друг другу, правда? — шепчешь ты мне в ухо, пока я вхожу в тебя. Твое тело горячее любого пламени, оно плавит кости. — То, что началось как игра за трон, закончилось вот этим камнем.
— Мы — конец династии, — выдыхаю я, двигаясь внутри тебя в такт ударам волн о скалы внизу. — Последний выводок. После нас останутся только легенды и обугленные кости.
— Пусть боятся, — стонешь ты, впиваясь ногтями в мои плечи, оставляя кровавые борозды поверх старых шрамов. — Пусть трепещут перед Черным Драконом. Он выбрал одну. И он сожжет всякого, кто посмеет посмотреть в ее сторону.
Над морем поднимается туман. Сквозь разбитый купол септы видны звезды. Где-то далеко, над Драконьим Камнем, кричат разбуженные ящеры. Они чувствуют нашу связь через мили воды.
Мы связаны. Узами плоти, которые прочнее любых грамот. Узами крови, которую мы пролили на мертвых богов. Теперь любое покушение на тебя — это покушение на меня. Любой яд в моем кубке обожжет и твой язык.
Идеальный симбиоз двух ядовитых змей.
Гарлан найдет утром пустую септу. А через неделю — новую мертвую невесту. Пусть ищет убийцу среди врагов. Настоящий монстр лежит сейчас на холодных плитах, слизывая соль и кровь с твоей шеи, и планирует завтрашний переворот в Малом Совете.
Спокойной ночи, жена.
Спокойной ночи, сестра.
Спокойной ночи, моя королева.

P.S., приписано другим пером спустя час, когда первые лучи окрасили восток в серый.

Забыла сказать. Служанка нашла кольцо старой королевы Висеньи в кармане плаща сира Гарлана. Завтра на рассвете его голова слетит с плеч на площади. Официальная версия — попытка похищения регалии и измена.
Поплачь для приличия у эшафота. Людям нравится искреннее горе монархов. А я пока подберу нам новые имена. Те, под которыми мы войдем в историю не как брат и сестра, а как нечто куда более ужасающее.