Луна и звёзды

ЛУННЫЙ СВЕТ, АЛЬПИЙСКИЕ ВЕРШИНЫ И ОДИН НЕВЫНОСИМО НАГЛЫЙ БАЛАГАН.

  Знаете, меня тут недавно спросили: что общего между израильтянами и грузинами?
А хрен его знает, может, и есть кое-что. Я просто живу так, будто моя жизнь — это непредсказуемый цыганский табор, который давно сбился с пути, но упорно продолжает танцевать. Когда я сама, своими собственными руками, повернула штурвал и осталась у разбитого корыта с двумя «прицепами» (старшему-то всего тринадцать, совсем пацан!), мне было так «непросто», что впору было сигануть на рельсы. Но... не Каренина я, чтобы под поезд бросаться. Причем этот радикальный шаг я сделала сама, никто не принуждал.

Самое паршивое было — привыкнуть к новому статусу. Дети — ох, эти дорогие мои дети — тоже взбрыкнули по-своему. Сын, этот мелкий дипломат вопреки всему, решил остаться с отцом — точнее, с бабушкой и дедушкой. Оговорочка была, мол, желает продолжать получать знания в дедушкиной школе... Совсем скоро этого чемпиона по броску мебели пришлось перебазировать в другую школу... но это уже совсем другая история.

Почему с папашей? Да потому что меня он видел чаще, чем своего папаню-экспериментатора, который всю свою осознанную жизнь находился в фундаментальном поиске. У мужа была на редкость светлая голова, материализовавшаяся в золотую медальку математической 42-й Комаровки, но, кроме умных детей, эта светлая голова за всю жизнь не родила вообще ничего путного. Классика жанра.
И вот в этот момент абсолютного эмоционального дна, когда душа напоминала выжженную степь, звонит телефон из ГОРОНО:

— Слушай, я слышала, ты лично знакома со Станиславом Федоровым! У моего сыночка катастрофически падает зрение, врачи разводят руками, помоги!

— Ну, — говорю, — не то чтобы лично за чашкой кофе коньяк пьем, но доступ имею.

Родители того «мальчика» подошли к вопросу с размахом: оплатили всё — от самолета до гостиницы и сопутствующих расходов. Честно? Мне эта поездка была нужна как рыбке зонтик. Дочку приходилось оставлять на родителей, а мне в тот момент хотелось вплавиться в нее всем телом, залечить собственные раны. Решение сына остаться с отцом было пробитой брешью в груди, и врать, что время стерло эту боль — не в моих правилах. Не стерло. Шрамы остались, красивые, синюшные такие.

Но на арене цирка вновь появляется всемогущая Маргаритка. Без нее в этой жизни не решалось ничего — ни «Пекин», ни Федоров, ни сам черт лысый. Достать два номера в гостинице для «зеленых человечков в штатском» могла только она. Настоящий агент влияния космического масштаба.

Встреча со светилом офтальмологии состоялась. Впереди было десять дней бесконечных капельниц, таблиц с буквами и профессорских вздохов.
«Ребенок», которого я привезла, жил в соседнем номере и начал подозрительно часто наведываться ко мне на огонек — «на поговорить». Я-то на него смотрела исключительно как на младшеклассника: разница в десять лет казалась мне пропащей бездной. Но женское чутье — этот встроенный у каждой женщины радар — уже засекало странные помехи. Дышал он в мою сторону явно не по-детски.

То под дверью появлялся гигантский букет цветов, от которого у меня начинала кружиться голова. То, узнав о моей тайной слабости к пастиле, он притаскивал ее килограммами, будто мы готовились пережить голодную зиму. Апогеем стало то, что этот конспиратор вставал ни свет ни заря, задолго до рассвета, чтобы успеть в магазин домашней кухни за гостиницей «Пекин» и притащить еще горячие пирожки с мясом, картошкой и шкворчащим, до золотистости прожаренным луком.

Я поняла: дело пахнет керосином. Или, того хуже, серьезными отношениями. Границы деловой поездки трещали по швам, и надо было срочно ставить жирную, как те пирожки, точку.

Почуяв неладное, он включил тяжелую артиллерию:
— Слушай, а пошли просто погуляем по ночной Москве?
А почему бы и нет? Ночь, фонари, прохлада. И мы попёрлись пешком от «Пекина» до улицы Горького... и обратно. Настоящий марш-бросок на выживание.
И тут у парня заиграл кавказский дух — так заиграл, что хоть оркестр вызывай! Луна светит, брусчатка блестит, романтика прет из всех щелей:

— А знаешь, — заявляет он с горящими глазами, — я хочу подарить тебе эту луну и все звезды!

Я смотрю на него, на небо, на этот классический набор начинающего поэта:
— Ну да, — говорю. — Какой щедрый жест. И луна на месте, и звезды никуда не делись, а подарок, вроде как, «одарил».

Это мне напомнило современные соцсети: «Я тебе там „Бентли“ в профиль припарковал с днем рождения, видела?» — А может, билет в Большой театр на стенку повесишь, мол... сводил на «Лебединое», а?
«Знакомство» наше, впрочем, дотянулось аккурат до моего отъезда. Замуж я не собиралась от слова совсем, рожать тем более не планировала... Но вот эти подаренные звезды с луной в придачу, кажется, всё-таки оставили след в биографии.
Так в чем же, черт побери, сходство? Оно есть.
Мы с моим израильским генералом еще даже расписаться не успели, как он меня уволок в Швейцарские Альпы — в отель такой космической стоимости, что у меня от одного вида счета начинался нервный тик. Царское приглашение, не иначе. И вот там, на фоне заснеженных пиков, он с абсолютно серьезным лицом собирался дарить мне... ну конечно же, Луну и те самые Альпы в придачу.

Альпы, слава богу, остались стоять на месте, Луна тоже никуда не упала. А вот «подарочек» обернулся тридцатью шестью годами совместной жизни.
Так что же общего?
Как говаривал наш сосед дядя Вася, сплевывая шелуху от семечек: «Пи...деть — не мешки ворочать».
Но знаете что? Иногда за этим красивым словесным пиаром можно так знатно дров наломать, что потом целую жизнь разгребаешь — и с кавказскими романтиками, и с израильскими генералами. И ведь не жалею ни о единой щепке!
Н. Л. ©