Сказка о том, как Тик-так с Цзынь-цзынь поспорили

Приключилась сия повесть, достопамятная и многополезная, в ту самую пору, когда Наполеон шаркал восвояси из России-матушки. Остатки его армии, прижимая к груди добытые былыми победами золотые монеты, спешили домой, прочь от русской грязи и холода. В мундире одного офицера разговорились было деньги и часы на цепочке.

Часы подбоченились стрелками и давай чечётку бить:

— Тик! Так! Тик! Так! Видали, злотобрюхие? Каждый шаг — секунда! Я — время, я — вперёд!

А денежки лежат, позёвывают золотыми бочками:

— Ну и что? Ты сам ходишь, а за нами люди бегают.

— Да я! Да мы! - заругались часы, - Пока ты в кармане валяешься, я весь мир обхожу! За солнышком вскачь иду! Меня у сердца носят, к уху подносят. Я укажу — и дело делают.  Тик-так всегда над цзынь-цзынь верх возьмёт!

— Ну-ну... Тикай, тикай. Кто дольше живёт — тот дальше ходит.

Часы недовольство своё кажут, в грудь офицера упираются: как ни переступит, так они его ребром и жмут. Походил служивый, походил, да и поменял кошелёк с часами местами. Часы в верхний кармашек положил, а кошелёчек — в нижний.

— Видали? Даже хозяин знает мой чин.

— Стало быть, для человека время дороже деньгИ...

Офицер, отставший от остальных, всё ворочался у костерка, сложенного из нескольких веточек, сухой травы да замшелого сапога. Служивый задремал. А в мундире генералом кичились часы. Золотые монетки чесали друг другу спинки, ждали своего часа...

Хрустнула ветка. Костерок совсем осел, будто не желая в свидетели идти. Из темноты показалась тень. По-волчьи, тихо, пригибаясь к земле, она подкралась к костру.

— Жвой?

Офицер повернул к голосу давно небритый подбородок.

Штык вошёл ему прямо в грудь.

Француз застонал... Стих.

С офицерского мундира ловкие руки срезали пуговицы, вытащили кошелёк с золотыми монетами, вынули часы, покрутили их у костерка.

— Эх... именные. Такие не спустишь. Да ещё и стеколышко расколол...

Завидев огни факелов и услышав стук копыт казачьего разъезда, мародёр пал лицом в грязь и притворился мёртвым. Почти час он лежал среди настоящих покойников, сжимая в руке окровавленный кошелёк, дыша через раз и молясь, чтобы его не проткнули штыком.

Разъезд проскакал мимо, не заметив его.

Мародёр поднялся, выбросил часы в канаву и, пересыпав золотые монеты за пазуху, побежал прочь.

А монетки тихонько побрякивали заупокойную:

— Остановилась жизнь... остановились и часики...
А деньга ещё по земле погуливает...
Цзынь-цзынь....погуливает...