Что они ищут

Бельчонок жил на Святой Горке столько, сколько себя помнил.
Правда, помнил он себя пока не очень долго.
Но зато был совершенно уверен, что знает здесь всё.
Он знал, на какой сосне самые вкусные шишки.
Знал ветку, по которой можно было перебраться с одного дерева на другое, ни разу не коснувшись земли.
Знал маленькую лужицу, которая появлялась после дождя и в которой очень удобно было рассматривать собственный хвост.
Хвост у Бельчонка был замечательный.
Пушистый.
Рыжий.
И, по мнению самого Бельчонка, заслуживал того, чтобы время от времени им любоваться.
Ещё он знал место, где иногда появлялись орешки.
Откуда они там брались, никто из бельчат точно не знал.
Бельчонок подозревал, что это одна из великих тайн Святой Горки.
Вообще тайн здесь было много.
Святая Горка возвышалась над древней обителью — зелёная, тихая, укрытая деревьями.
Люди сюда не ходили.
Здесь жили своей монастырской жизнью монахи.
По своим невидимым тропинкам осторожно ступали косули.
Шелестели деревья.
Молчали старые камни.
И совершенно свободно бегали белки.
Особенно одна.
С глазками, похожими на две спелые смородинки.
Бельчонок.
Он родился здесь и никогда не задумывался, почему Горка называется Святой.
Святая и Святая.
Ведь никто же не спрашивает у белки, почему она белка.
Но больше всего Бельчонок любил смотреть вниз.
Отсюда была видна обитель.
Среди зелени поднимались храмы.
На солнце сияли золотые кресты.
Особенно нравились Бельчонку голубые купола, усыпанные золотыми звёздами.
Иногда ему казалось, что ночью звёзды живут на небе, а утром спускаются на купола отдохнуть.
Каждый день в монастырские ворота входили люди.
Очень разные.
Одни шли быстро, словно боялись куда-то опоздать.
Другие — медленно.
Кто-то разговаривал громко.
Кто-то смеялся.
Кто-то смотрел по сторонам.
А некоторые приходили с такими лицами, будто несли что-то очень тяжёлое.
Не сумки.
Сумки Бельчонок видел.
Это было что-то другое.
Невидимое.
И всё же происходило удивительное.
Стоило людям пройти через монастырские ворота, как они понемногу менялись.
Не сразу.
Совсем чуть-чуть.
Становились тише.
Чуть скромнее.
Чуть задумчивее.
И почему-то добрее.
Особенно к белкам.
Это Бельчонок заметил давно.
Когда ему случалось оказаться там, где его могли увидеть люди, непременно кто-нибудь останавливался:
— Смотрите! Белочка!
Тут же останавливался другой человек.
Потом третий.
— Где?
— Вон!
— Какая хорошенькая!
В такие минуты Бельчонок немедленно принимал самый красивый вид.
Он садился ровно.
Поднимал голову.
Расправлял хвост.
И смотрел на людей своими круглыми глазками-смородинками.
Если рядом оказывался орешек, представление становилось ещё лучше.
Люди улыбались.
Даже те, которые совсем недавно вошли в ворота грустными.
И Бельчонок давно сделал совершенно очевидный вывод:
люди приезжают в обитель искать белочек.
А зачем же ещё?
Всё было ясно.
Почти.
Оставалась одна странность.
Найдя белочек, люди почему-то не уходили.
Они шли дальше.
К храмам.
Поднимались по ступеням.
Останавливались перед иконами.
Исчезали за дверями.
А потом выходили оттуда иногда совсем не такими, какими вошли.
Бельчонок этого не понимал.
Если ты кого-то искал и уже нашёл — чего искать дальше?
Однажды он набегался за день так, что устали даже лапки.
А хвост, кажется, устал ещё раньше.
К вечеру Бельчонок забрался домой, в уютное дупло старого дерева на Святой Горке, свернулся рядом с мамой и задумался.
Мама-Белка сразу это заметила.
Когда её сын молчал дольше минуты, обычно происходило что-нибудь серьёзное.
— Мам...
— М-м?
— А люди ведь к нам приходят?
Мама посмотрела на него.
— К кому — к нам?
— К белкам.
— Почему ты так решил?
Бельчонок даже приподнялся.
Как можно было не понимать таких очевидных вещей?
— Они же нас ищут!
— Вот как?
— Конечно! Сначала смотрят на деревья. Потом кто-нибудь обязательно кричит: «Белочка!» Все останавливаются. Смотрят. Улыбаются. Значит, нашли.
Мама задумчиво разгрызла орешек.
Доказательство было серьёзное.
— Значит, нашли, — согласилась она.
— Вот!
Бельчонок победно распушил хвост.
Но почти сразу снова нахмурился.
— Только я одного не понимаю.
— Чего?
Он выглянул из дупла.
Внизу вечерняя обитель становилась особенно тихой.
Последние лучи солнца ложились на крыши.
Голубые купола с золотыми звёздами светились среди зелени.
Над ними высоко поднимались кресты — прямо к небу.
По монастырской дорожке к храму шли люди.
— Почему они потом всё равно идут туда?
— Куда?
— В храмы.
Мама посмотрела вниз.
— Потому что не белочек они приезжают искать.
Бельчонок замер.
Это было неожиданно.
Очень.
Он даже сел.
— Не нас?
— Не только вас.
Это прозвучало немного утешительнее.
— А кого тогда?
Мама не ответила сразу.
Внизу старенькая женщина медленно шла к храму.
Ребёнок держал маму за руку.
Мужчина остановился, снял головной убор и на мгновение замер.
Зазвонил колокол.
Звук поднялся над обителью, коснулся Святой Горки и поплыл куда-то дальше — туда, где вечернее небо уже начинало становиться золотым.
Мама-Белка тихо сказала:
— Они ищут Боженьку.
Бельчонок моргнул.
Потом ещё раз.
— Кого?
— Боженьку.
Он посмотрел вниз.
На людей.
На храмы.
На голубые купола.
Потом на маму.
— А где Он?
— Везде.
Бельчонок нахмурился.
Ответ был совершенно непонятный.
— Так не бывает.
— Почему?
— Потому что если кто-то везде, его должно быть очень хорошо видно.
Мама улыбнулась.
Но ничего не сказала.
Бельчонок придвинулся ближе.
— Ты Его видела?
— Боженьку?
— Да.
Мама посмотрела на сына.
Потом — на уходящее солнце.
— Я вижу то, что Он делает.
Бельчонок быстро повернул голову.
Вот это уже было интересно.
— Что?
Мама снова промолчала.
— Мам, что Он делает?
Но теперь Бельчонок уже сам высунулся из дупла и принялся внимательно осматривать всё вокруг.
Если Боженька что-то делает, значит, должны остаться какие-нибудь следы.
Это Бельчонок знал точно.
Вот косуля прошла по мягкой земле — остались следы копыт.
Вот человек прошёл по дорожке после дождя — тоже видно.
Даже если муравей тащит хвоинку, и то понятно, кто её двигает.
А здесь?
Он посмотрел на деревья.
На траву.
На старые камни.
На монастырь внизу.
На голубые купола.
На небо.
Ничего.
Вернее, всё было как всегда.
— Не вижу, — признался он.
Мама тихонько улыбнулась.
— Значит, надо научиться смотреть.
Это было уже совсем обидно.
— Я умею смотреть!
— Правда?
— Конечно!
Бельчонок немедленно оглядел всё ещё раз — гораздо внимательнее.
Косуля мелькнула среди деревьев.
Он увидел.
Птица села на ветку.
Увидел.
Муравей полз по коре.
Тоже увидел.
— Вот! — сказал Бельчонок. — Всё вижу.
— Тогда увидишь и остальное.
— Какое остальное?
Но мама только поправила лапкой его взъерошенную шерстку.
Бельчонок задумался.
Потом вдруг спросил:
— Мам...
— Что?
— А почему наша Горка называется Святой?
Мама посмотрела на него внимательно.
Кажется, такого вопроса она ждала давно.
— Потому что здесь очень давно живёт молитва.
Бельчонок застыл.
— Где?
— Везде.
Он даже лапками всплеснул.
— Опять?!
Мама засмеялась.
— Что — опять?
— У вас, взрослых, всё самое интересное находится везде! Боженька — везде. Молитва — везде. А показать никто не может!
Мама прижала его к себе.
— Может быть, потому что некоторые вещи мало увидеть глазами.
— А чем ещё смотреть?
— Узнаешь.
Это был уже третий непонятный ответ за один вечер.
Бельчонок решил, что взрослые вообще очень странно разговаривают.
В эту ночь он долго не мог уснуть.
Святая Горка затихла.
Где-то среди деревьев прошла косуля.
Старые камни хранили дневное тепло.
Внизу светились окна обители.
А высоко над монастырём одна за другой появлялись звёзды.
Бельчонок лежал, укрывшись пушистым хвостом, и думал.
Каждый день люди приезжают сюда издалека.
Ищут Боженьку.
Мама говорит, что Он везде.
Но если Он везде…
значит, Он должен быть и на Святой Горке.
Бельчонок приподнял голову.
Посмотрел в темноту.
Совсем рядом тихо шелестели листья.
Он снова лёг.
Нет.
Сегодня искать поздно.
Мама не разрешит.
Но завтра…
Завтра он обойдёт всю Святую Горку.
Заглянет за деревья.
Проверит дорожки.
Спросит косуль.
Если понадобится — поговорит даже со старым Дубом.
А если уж совсем ничего не получится…
Можно будет спросить у Камня.
Хотя Камень никогда никому не отвечал.
Бельчонок закрыл глаза.
Теперь всё было решено.
Завтра он найдёт Боженьку.
Обязательно.
И только звёзды над Святой Горкой почему-то тихонько мерцали.
Словно уже знали, чем закончатся его поиски.