51 Брошка

 После праздника солнцестояния прошла ещё неделя, которую я посвятил отработке сетей поиска под наставничеством дедушки. Тот объяснил мне мою ошибку в использовании заклинания и понимании пояснений матушки. В основном это заклятие сосредотачивали в ступнях ног, пуская волну силы от себя кольцом на расширение. А руками пользовались лишь в узких местах, где важно было расстояние и проницаемость свести в узкий прямой канат силы, не рассеивая его конусом, как делал я.

 Но раньше, когда я жил в Оплоте, в сетях и не было необходимости, потому что работал я обычно с уже найденными данными, архивами и артефактами. Его давали учить лишь тем, кто жил в отделившихся от Оплота семьях. И всё же дедушка похвалил меня за смекалку, когда я показал ему, как я выпускал волну сетей поиска всем телом. Он сказал, что такой способ хорош, если надо охватить большое открытое помещение.

 Лео в это время медитировал под приглядом Моргуна, который с большим интересом изучал нашу с Лео связь. Записывал изменения в толстый журнал, проводил ежедневные опросы, медитации и тренировки по контролю эмоций.

 Фонтанирующего эмоциями вампира было сложно контролировать. Он был слишком молод для обращения; переходный возраст и стал основной причиной его сильных эмоциональных всплесков, которые усиливались его постоянными стрессами, а после ещё и пытками в течение многих лет.

 Моргун знатно ругал Георга сложными словесными конструкциями, половину из которых я не понял. Лео понял больше моего,  потому его щёки после этих тирад обычно сильно розовели вместе с ушами. Он старательно повторял движения, которые ему показывал Моргун, дышал по счёту и изо всех сил учился держать эмоции под контролем.

 Мне стало легче отделять свои чувства от чувств Лео, но полностью перекрыть этот канал между нами не получалось. С другой стороны, я под амулетом из храма, перестал испытывать сильную боль от прилетающих эмоций, поэтому использовал всплески Лео, чтобы научиться лучше его понимать.

 Пару раз Моргун заставил Лео снять ментальный щит, чтобы посмотреть, как его разум отреагирует на такое, как связь передаст ему мои мысли или воспоминания. Оба раза всё заканчивалось обмороком, а мне приходилось потом долго успокаивать Лео после этого. Но зато он увидел Оплот своими глазами, вытащив мои скупые воспоминания о нём.

 Нейджарэль с большим интересом помогал дедушке копировать дневник отца: копию которого дедушка делал для себя, а оригинал позже отнёс дядюшке Саэлю, прихватив из подвала ещё десяток бутылок нектара с лаймом.

 Я с Нейджарэлем в ту неделю говорил мало: он словно избегал меня, уходя, стоило мне лишь оказаться рядом. Такое поведение вызывало у меня удивление, даже отчасти обиду, но я всё равно продолжал здороваться с ним так, будто ничего не происходило странного.

 А десятого дня к нам с утра приехал дядя Куанн с просьбой скопировать для дела материалы из рассказа Лео о ритуале душ. Ему пришлось просидеть у нас до самого вечера, чтобы получить копию с подписью Лео, заверенную нашей печатью рода. Зато он вместе с дедушкой пересмотрел записи из дневника отца. Силтра то и дело скользила в кабинет, занося туда полные подносы с закусками и напитками и унося потом пустые тарелки стопками на тех же подносах.

 В перерывах между тренировками и медитациями я старался записывать всё в свой дневник, чтобы не утерять весь ворох событий.

 Ладика тоже звонила, но дедушка забрал у меня трубку, поговорил с ней о чём-то в другой комнате. А после он вернул мне уже выключенный телефон и попросил не отвлекаться на всякие «приятные шалости», как он выразился. Он погрозил мне пальцем, как всегда делал, если я бедокурил в детстве, но за этим жестом я уловил серьезность просьбы и внял ей.

 Лео спрашивал меня про фамилию дедушки, заметив, что она отличается от моей. Я пояснил ему, что Бафросты — ближайшая к старшим семьям фамилия. Приставки давались по этой близости, чтобы в случае реинкарнации одного из Старейшин можно было быстро заменить его представителем из семей Бафростов или Лафростов.

 Мой отец же происходил из обычной семьи, да ещё и был вторым сыном, так что ему никаких приставок к фамилии было не положено. А вот герб был общим для всех семей в роду, отличаясь лишь литерами на гербовой ленточке под ним. Чёткая иерархия поддерживала род уже множество поколений, так что, работавшую с давних времён систему, никто не хотел менять.

 Двенадцатого дня второго месяца лета произошло кое-что очень интересное: дедушка решил съездить к князю Ивону. Он решительно отмахнулся от Нейджарэля, который хотел ехать с ним.

— И куда ты собрался, Ней? Сиди-ка лучше дома и следи за этими двумя оболтусами, которых штормит от собственной связи. Изучи лучше то, что Моргун там написал. Сделай копию новых записей из его журнала — пригодится.

— Дедушка, я не могу отпустить тебя одного, — Нейджарэль упёрся, встав перед входной дверью.

— Да-а-а? Правда что ли? А ну скажи-ка мне, умник, как быстро Ивон вскроет твою голову и узнает все наши разговоры? И ему будет плевать, что это нетактично. Тогда он узнает не только про дневники, но и про то, что мы ожидаем письма из Шар-Табат. Что ты тогда будешь делать? А я? А что делать будут мальчики?

 Парень сник, а мы с Лео едва сдерживали смешки, наблюдая, как дедушка при каждом своём слове легонько стучит ему по лбу пальцем, словно вбивая свои аргументы ему в голову буквально.

— С дороги, мой хороший, я сам могу за себя постоять. Я не последний фей в Оплоте, и Ивон это знает. Никаких глупостей делать не станет, — дедушка решительно отодвинул Нейджарэля от двери и вышел.

 Нейджарэль же остался стоять, сжимая кулаки, и тяжело дышал, едва сдерживая слёзы. Пришлось перехватывать разговор уже мне.

— Нейджарэль, пойдём лучше к нам, — я подошёл к нему и положил руки на его напряжённые плечи, сжал. — Дедушка сильный, верь в него. Ты же не один год провёл с ним рядом. Даже больше меня должен быть в нём уверен. Он всё равно сделает по-своему.

 Он дёрнул плечом, поднял на меня взгляд, полный слёз. Его губы были сжаты в сухую тонкую линию.

— Я знаю его, но все говорят в городе, что этот князь настоящая акула. Ему нельзя доверять.

— Ему никто доверять и не будет, но Ивон всегда кристально честен в сделках. Он прагматик до мозга костей. Даже когда я брал у него кровь в первый раз, он взвесил всю пыльцу до последней крупинки с небывалой тщательностью. И выдал за неё в два раза больше пакетов крови, чем обещал в начале.

— Это ничего не значит, таким, как он, ничего не стоит нарушить слово.

— А вот тут ты неправ, братик, — я первый раз назвал его так, почувствовав, как он вздрогнул под моими руками. — Князь Ивон живёт в этом городе с самого основания, он главный меценат и спонсор почти всех местных бизнесов. Можно сказать, что город живёт кровью клана этого князя, что весьма иронично в данном контексте. Для него репутация — основа основ. Так что больше не говорим об этом, и идём выполнять ценные указания дедули. Когда он вернётся, то всё расскажет.
После этих слов Нейджарэль всё же пошёл с нами, перестав изображать статую скорби.

 Мы посидели два часа все вместе в медитации, а потом Моргун отправил нас в сад, сказав, что прогулка на свежем воздухе прочистить наши мозги от глупых мыслей. Тут-то дар Лео и подал признаки того, что он не пропал, а всего лишь задремал.
Мы свернули на тропинку у пруда, переговариваясь и перешучиваясь, когда Лео, шедший впереди, вдруг глухо застонал, схватился за голову и начал падать ничком.

 Я успел схватить его за рубашку на спине и прижать к себе. Его глаза заволокло белым туманом, рот приоткрылся, а тело начало сотрясать мелкой дрожью. Он обмяк у меня в руках, словно марионетка, у которой резко обрезали нити. Всё его тело было ледяным наощупь.

 Моргун пресёк панику и приказал опустить Лео прямо на тропинку, чтобы облегчить вход в видение контактом с почвой. Потирая руки, он жадно всматривался в обескровленное лицо провидца.

— Не паникуем, — прошептал он. — Просто внимательно наблюдаем за ним сейчас. Я пару раз видел, как действуют провидцы-феи, но тут совсем не так. Леонардо теряет сознание, полностью выпадая из реальности — это его особенность. Но зато и видеть он может чётче и глубже, если сильно связан с объектом видения. В роду его бы научили, но... Всё тут наперекосяк. Работаем с тем, что есть. Бел, не трогай его пока, засеки время. Ней, бегом за журналом, а я пока наблюдаю.

Ровно через полчаса Лео начал возвращаться. Пелена с глаз сошла, и голубой свет в его широко распахнутых глазах показал, что он уже с нами. Он мелко и часто дышал, пальцами вцепившись в землю тропинки.

— Лео, ты как? Тебе плохо? Больно? Голова кружится? — я склонился над его лицом, пытаясь рассмотреть, что он чувствует.
Внутри у меня был странный тугой комок перемешанных глухих эмоций, которые разобрать сейчас я не мог.

— Бел... — его взгляд сфокусировался на моём лице, а голос был тихим и чистым. — Мне... не больно. Только голова. Кружится. Тошнит.

— Сесть сможешь? Может, отнести тебя в дом?

— Не... тут хорошо. Воздух. Я видел. Родителей твоих видел.

— Если говорить тяжело, то пока не надо, расскажешь, когда полегчает, — я взял его за руку, она казалась куском льда.

— Да, лучше посидите и полежите тут, — вмешался Моргун. — Потом опишешь свои ощущения. Но раз нет отката, значит и тут наша перепривязка помогла. Бел, смотри сам: ваши энергии сейчас смешаны так сильно, что твоя сила через связь душит откат на корню. Остались лишь слабые побочные эффекты.

— Невероятно! — я невольно заулыбался и ощутил как меня изнутри окатывает волной облегчения; тогда я даже не понял, чья же она на самом деле — моя или Лео. Скорее всего мы оба её почувствовали.

— Да-а-а. Вы вообще уникальный случай. Вас изучать и изучать, а потом писать по вам научные работы. Но это мы оставим до тех пор, пока не расследуем всё до конца. Осиное гнездо тревожить сейчас не стоит, потому что война никому не нужна.

 Мы пробыли в саду ещё немного времени, пока Лео не смог встать. Он дрожал так, что зубы стучали, а я просто подхватил его на руки и занёс в гостиную, где Ситра разожгла камин по моей просьбе. Я же укутал Лео в пушистый халат — от душа он отказался, зато жадно выпил пару фруктов, сидя у самого камина на ковре.

 Дедушка, кстати, заставил меня высадить остальные семена, оставив себе для модификаций всего пару десятков. Он вновь загорелся идеей закончить этот многообещающий проект.

 И вот Лео заговорил про видение о прошлом, в котором он увидел вечер убийства полностью. Его накрыло на том самом месте, где нашли маму и папу оборотни из полиции.

 Началось всё со звонка в дверь: закутанной с ног до головы в тёмное фигуры после заката. Отец открыл дверь, и незнакомец начал бурно жестикулировать, а отец отвечал ему спокойно, стоя в дверях. Резкая яркая вспышка, короткий выпад — и отец оказался за пределами щита дома. Незнакомца видно было плохо, но Лео рассмотрел, что тот двигался так, словно не касался поверхности земли вовсе. Щиты отца слетали один за другим, а вампирские длинные когти добрались до его крыльев, разорвав их парой движений.

 Ещё одно смазанное движение — и отец упал, а на пороге появилась моя матушка, выстрелившая заклинанием со свитка. Но вампир увернулся и оказался в следующее мгновение перед ней. Ещё одна яркая вспышка — и матушка была вырвана им из-под щита и легла рядом с отцом.

 Вампир же неторопливо сцеживал кровь из прокушенных шей с помощью странного прибора в большие пакеты. После того, как он закончил это, он собрал всю пыльцу с их крыльев, стряхивая её кистью в коробку. И лишь потом он отнёс их тела на тропинку сбоку от дома, где уложил в те позы, в которых их и нашли.
Последнее, что успел увидеть Лео — странный значок, сверкнувший при свете луны: свернутая в кольцо многоножка из золотистого металла, закреплённая на куртке.

 Я тщательно записал его видение на листок, стараясь, чтобы почерк вышел разборчивым. От его слов на глазах наворачивались слёзы, а руки дрожали. Меня словно кинули в эту ночь вместе с ним. Гнев, боль, жар и холод: они окатывали меня попеременно, не давая дышать.

 В конце концов, Нейджарэль хотел забрать у меня записи, но я лишь глянул на него и тот отказался от этой идеи.

После этого рассказа мы перешли в стадию бурных обсуждений. Листки гуляли по рукам, а мы выдвигали одну теорию за другой, перекрикивая друг друга и споря до хрипоты.

 Лео вновь и вновь повторял свой рассказ и старался вспомнить малейшие подсказки, но, кроме странной броши с многоножкой на безликой куртке, он ничего не разглядел. Лицо убийцы было постоянно скрыто капюшоном и туманом или тенью, так что никак не удалось понять, кто он такой. Зато брошь сказала о том, что этот вампир был частью какой-то организации.

 Лео на отдельном листке нарисовал брошь с такой пугающей точностью, что она предстала перед нами так, словно всё ещё крепилась к коже куртки. Это уже было отдельным достижением, которое мы добавили к нашим уликам.

 Я и до этого подозревал о его таланте, но сейчас воочию убедился, что был прав. Многоножка на его картинке выглядела почти живой. Ещё немного, и она раскрутится, поползёт, вылезет с листа в наш мир: такой талант был редкостью, и мы все восхищённо рассматривали рисунок.

 Никто из нас символ не опознал. Мы сидели и обсуждали видение о прошлом в целом, стараясь выцепить новые детали. Дедушка тем временем присоединился к нам.
Его возвращение мы восприняли с большой радостью, ожидая рассказа о встрече с князем, а он томил нас ожиданием, выспрашивая о видении самого Лео. Тот ещё раз пересказал всё во всех подробностях, что успел запомнить. А дедушка смотрел на рисунок Лео и хмурился, не спеша делиться своими мыслями с нами.