Бен Ааронович Что Эбигейл делала тем летом 33-34

Глава 33
Пружинящая кровать

Я стою на строительных лесах на высоте четвёртого этажа и заглядываю через одно из двух раздвижных окон в помещение, которое, вероятно, было спальней, выходящей окнами на задний двор. В щели между стеклом и полиэтиленовой пленкой, скрывающей Дом от посторонних глаз, жарко. Воздух неподвижен и пахнет кирпичной пылью, старой краской и влажным пластиком. Сами строительные леса на удивление прочные, с деревянными мостками и алюминиевыми лестницами между уровнями. Забраться наверх было легко, но сейчас моя проблема в том, что они заканчиваются, не доходя до чердака. Если мой план сработает, мне нужно начинать с самого верха.

В спальне две девушки, одна из них Натали, а другая – незнакомая мне белокурая девушка. Они прыгают вверх и вниз и смеются, как маленькие дети на кровати. Только кровати здесь нет. Комната выглядит обшарпанной, электророзетки вырваны, обои и ковёр сорваны. Ноги девочек останавливаются в полуметре от голых половиц. А они прыгают, как будто под ними пружины, или матрас, или упругий помост.

Если я войду внутрь, в какой реальности окажусь?

Снизу я слышу резкий пронзительный лай, затем ещё два – это условленный сигнал о том, что федералы или, что ещё хуже, Найтингейл добрались до сада за домом. Я отхожу в сторону и, осторожно, чтобы не задеть рукой обломки, разбиваю стекло ломиком хулигана. Затем быстро очищаю верхнюю, левую и правую части окна и убираю все осколки снизу. Дальше всё просто. Ты просто проверяешь, куда кладёшь руки, когда забираешься внутрь, и не обращаешь внимания на то, что кто-то зовёт тебя из сада внизу.

Я скатываюсь по крышке туалетного столика, которого раньше там не было, увлекая за собой сине-фиолетовую скатерть с цветочным принтом и овальное деревянное зеркало. Мы все падаем на пахнущий пылью зелёно-жёлтый коврик. Я вскакиваю и вижу, что на кровати стоят две молодые белые девушки и пристально смотрят на меня. Обе в бело-голубых шёлковых платьях с открытыми плечами, завышенной талией и доходящими до колен. У темноволосой по подолу вышит цветочный узор. У её подруги-блондинки узор из листьев выполнен в травянисто-зелёных и оливковых тонах.

– Кто ты? – кричат они.

Эпоха вроде  викторианская. По крайней мере, это похоже на экранизацию Диккенса, а не Джейн Остин. Моя мама любит Джейн Остин, так что я прочитала многие из её книг. В любом случае, моя учительница английского очень хочет поместить наши учебники в исторический контекст, так что я знаю разницу между эпохой регентства и викторианской. Держу пари, мисс Силвестор была бы очень рада узнать, что время, затраченное нами на изучение, каково это – быть Мартой Крэтчит, на самом деле окупилось.

– Кто вы? – спрашиваю я.

– Это невежливо, – возмутилась светловолосая. – Мы первые спросили.

– Я Мэри, – представляется та, которую я считаю Натали. – А это Лиззи.

Лиззи поворачивается к Мэри. “Глупышка, – сердится она. – Сначала она должна назвать нам своё имя – просто из вежливости”.

Я не погружаюсь в воспоминания счастливого детства, но появилось неприятное ощущение в животе. Словно ты балансируешь высоко над землёй и не хочешь думать о том, что будет, если поскользнёшься.

Как тот просвет между деревьями, где Саймон чуть не упал.

Но я никогда так глубоко не погружалась ни в одно из этих воспоминаний/историй, при этом оставаясь собой на сто процентов. Не было возможности задать вопросы.

– Приятно познакомиться, – говорю я. – Меня зовут Эбигейл, вы здесь живёте?

Девочки кивают.

– Наш отец – мистер Джон Браун, – Мэри гордо улыбается мне.

Маленькая блондинка Лиззи хмурится – она смотрит на меня очень скептически. "Почему ты залезла в окно?" – спрашивает она, очевидно, самая умная в этой парочке.

– Я работаю на оконного инспектора, – говорю я и решаюсь взглянуть на окно, которое разбила, чтобы забраться внутрь. В этой реальности оно ещё целое, а за ним мир белый от снега под серым небом. Неудивительно, что дети вынуждены прыгать на своих кроватях.

"Позже, – говорит голос в моей голове, – будут снеговики, варежки и горячий шоколад".

– У вас красивые окна, – говорю я. – Вы единственные дети, которые здесь живут?

– Нет, – отвечает, конечно, Мэри, – у нас три сестры и брат.

–  Как их зовут?

– Селина, Генриетта и Фиби. И Чарльз.

– Они здесь, дома, с вами? – спрашиваю я, и обе девочки торжественно кивают головами.

– Сёстры внизу, – заговорила и Лиззи. – Может, пойдём посмотрим?

Девочки спрыгивают с кровати, и обе приземляются на пол с таким громким стуком, какого я не ожидала от пятилетних детей.

Я опередила их и выскочила на лестничную площадку. Как и ожидалось, лестница на чердак отделена от главной, а с лестничной площадки ведут ещё две двери. Открыв первую, обнаруживаю ещё одну спальню. А за второй – комнату в жёлтых и кремовых тонах, с гардеробом, умывальником, туалетным столиком и фиолетовым шезлонгом, не сочетаемым ни с чем другим.

– Что это? – спрашиваю я девушек, тяжело ступающих ко мне.

– Это мамина гардеробная.

– А где живет Чарльз?

– В детской, – теперь отвечает Лиззи. – Наверху.

– Почему бы нам не пойти в гости? – говорю я и направляюсь обратно к лестнице на чердак.

– У нас в гостиной есть попугайчик, – неожиданно сообщает Мэри.

– Да, да! – кричит Лиззи. – Пойдём, посмотрим.

Мэри хватает меня за левую руку и тянет к главной лестнице. Я сопротивляюсь, Лиззи хватает меня за правую. Они тянут меня слишком сильно для пары маленьких детей, и я чуть не падаю вперёд. Я упираюсь каблуками, но теперь обе девочки обхватили меня за запястья и тянут своим неожиданно ставшим подростковым весом. Натали и её подруга-блондинка в реальной жизни обе крупнее меня, и я прямо-таки чувствую, как ковёр прогибается под моими каблуками. Но нельзя вырасти маленькой, болтливой и принадлежащей к смешанной расе в Северном Лондоне, не научившись нескольким трюкам. Например, знать, когда нужно перестать тянуть, повернуться к противнику и наступить ему на ногу. Делай это достаточно быстро, и ты успеешь ударить два-три раза, прежде чем он заметит, что его нога больше не слушается.

Натали и её подруга-блондинка, теперь в своей обычной уличной одежде, отпускают меня и начинают визжать. Натали бросает на меня тот странный взгляд, что бывает у хулиганов-предателей, когда у тебя хватает смелости дать им затрещину. “Сука”, – говорит она.

– Это для твоего же блага, – говорю я и уже бегу к лестнице на чердак.

Глава 34
Богоматерь теней

Лестница на чердак узкая и плохо освещена. Здесь нет ни окна, чтобы пропускать дневной свет, ни ламп. Когда-то с потолка свисал шнур, теперь перевязанный защитным колпачком. Вероятно, здесь было электрическое освещение, но оно меркнет, когда я смотрю на него. Вниз по лестнице спускается тень в форме женщины в длинной юбке с пышными рукавами. За тенью стоит Мальчик Ботаник в своей новой роли викторианского патриарха. Я спускаюсь по лестнице, а у Ботаника вырастают усы, и он становится похож на статиста из мюзикла "Планета обезьян".

Тень женщины останавливается и поворачивается к серьёзному викторианскому джентльмену, в которого превратился Ботаник. Она говорит тихим серьёзным голосом, чтобы не услышали девочки, хихикающие внизу лестницы. Но я слышу.

– Мистер Браун, боюсь, я мало чем могу помочь вашему мальчику, – говорит она. – В данном случае от меня будет не больше пользы, чем от обычного врача.

– Неужели ничего нельзя сделать? – голос мистера Брауна весьма напряжён.

– Нам мешает недостаток знаний, – говорит она. – Трудно лечить то, чего не понимаешь до конца. Вот почему наша работа в Королевской больнице так важна.

– Я рад покровительствовать вашей работе, – говорит мистер Браун. – И буду продолжать делать это всерьёз. Только не могли бы вы хотя бы продолжить лечение? По крайней мере, это поднимает ему настроение.

Леди-тень вздыхает и кладёт призрачную руку на плечо мистера Брауна.

– Как пожелаете, Джон, – она соглашается. – Но, пожалуйста, не обольщайтесь. Лучшее, что вы можете сделать, – любить его так сильно, как только сможете, и проявлять к нему привязанность, чтобы он всегда знал, что его семья с ним.

Мистер Браун выпрямляется. "Конечно. Он ни в чём не будет нуждаться из того, что у нас есть".

– А теперь, – Леди-Тень притворно весела. – Мне кажется, я слышу, как на лестничной площадке прячутся три озорных мышки.

Она стремительно спускается по ступенькам, и мне приходится мчаться вниз впереди неё. Выскакиваем в коридор, где Натали и блондинка снова прыгают вверх-вниз, как пара возбуждённых пятилетних девочек.

– Волшебство, волшебство! – кричат они. – Тетя Изабелла, поколдуйте.

– Магия? Волшебство? – повторяет Леди-Тень. – Вы должны знать, дети, что этого не существует. – Затем она смотрит на меня, или, скорее, призрачный овал на месте её головы поворачивается в мою сторону. – Не так ли, маленький дух?

– Пожалуйста, пожалуйста, – говорят девочки, а я дрожу и прижимаюсь к стене.

Леди-тень поворачивает свою призрачную голову обратно к девочкам, которые теперь снова намного ниже ростом и в своих красивых викторианских платьях.

– Очень хорошо, – говорит она и протягивает руку очень знакомым жестом. Я сотни раз видела, как Питер и Найтингейл проделывали это, создавали магический свет или поднимали что-нибудь в воздух.

Леди-Тень творит волшебство.

Только я ничего не вижу – ни света, ни блеска, ничего.

Девочки видят, и мистер Браун тоже, судя по их широко раскрытым глазам и возгласам “о-о-о”.

И пока они отвлекаются, я двинулась к лестнице на чердак.