Владимир Высоцкий. Несостоявшиеся встречи

Был у моей подруги парень Макс,
Любил её, готов идти был в ЗАГС.
Его отвергла кукла Людка,
Приняв как зэка за ублюдка.

Ну что ж, в тюрьме он много видел,
Но Людку стерву не обидел,
Не тронул, пожалел девчонку,
Мне подарил вот эту плёнку:

                «Сегодня вы меня не пачкайте,
                Сегодня пьянка мне до лампочки:
                Сегодня Нинка соглашается,
                Сегодня жизнь моя решается!»

Шестидесятые застойные…
Звучали песни непристойные.
Мы их учили с упоением
И наслаждались хриплым пением:

                «Ну и дела же с этой Нинкою!
                Она жила со всей Ордынкою!
                И с нею спать ну кто захочет сам!
                А мне плевать, мне очень хочется…»

И слушал этот городской фольклор
Студент, рабочий, инженер и вор
Про зэков, про шалаву рыжую,
Про птицу белую бесстыжую,

Про подлый год и про попутчика.
Ну, кто споёт Володи лучше, а?
Про счётчик, про формулировку
Нам пел Высоцкий смело-ловко.

*     *     *     *     *   

Года застойные проклятые,
Двадцатый век, шестидесятые…
И вот снимаюсь на Ленфильме я,
Вокруг известные фамилии.

Гляжу впервые на Высоцкого -
Революционера Бродского,
А он хоть ростом мал, но коренаст
И на меня косится всякий раз.

Стоит приятная девица,
Ну, отчего не покоситься?
Что ж, у меня была фигура,
И у него губа не дура.

Я в платьице покроя узкого
Служу как фон Сергею Юрскому.
Не чует режиссёр Полока,
Что фильм потянет на три срока.

*     *     *     *     *    

Мы гастролируем в Москве.
Конец семидесятых.
Ещё оплаканы не все,
кто на крестах распяты.
Высоцкий в театр к нам зашёл
и пригласил на чай он
худрука, мужа моего,
меня забыл случайно.

Судьба-злодейка ни за что
свести нас не хотела.
Я знаю, это худрука
беспроигрышное дело,
ведь лучше выпить на троих,
без женского участья,
от женщин, как на корабле,
всегда одни несчастья.

                «Вот раньше жизнь -
                и вверх, и вниз
                идёшь без конвоиров.
                Покуришь «план»,
                пойдешь на бан
                и щиплешь пассажиров.
                А на разбой
                берёшь с собой
                надежную шалаву.
                Потом за грудь
                кого-нибудь
                и "делаешь Варшаву"».

*     *     *     *     *    

Раз на запись песен мы Володю ждали.
В  театре ставился спектакль - тяжело, и вдруг
К нам влетает режиссёр, руки задрожали:
«Только что Высоцкий умер», - выдавил худрук…

А на Ваганьковском лежат цветы
Необычайной красоты.

                «Спит наш капитан, спит и ему снится,
                Что открыты все границы, как ворота в Кремле.
                Ему и нафиг не нужна была чужая заграница,
                Он хотел пройтиться по ничейной по земле.
                А почему же нельзя? Ведь она же ничья,
                Ведь она же нейтральная!
               
                А на нейтральной полосе цветы
                Необычайной красоты!»

*     *     *     *     *    

Горевали-плакали: с нами нет поэта,
А потом поставили «До третьих петухов».
Узнавали зрители с первого куплета
Записи знакомые Володиных стихов:

                «В жёлтой жаркой Африке…»


1987, 2002, 2019 гг.