Бен Ааронович Что Эбигейл делала тем летом 35-36

Глава 35
Деревянный холм

Я крадусь, но через пару шагов слышу, как Леди-Тень зовёт меня сзади.

– Маленький дух, маленький дух, где ты бродишь?

Способ номер один взаимодействия со старшими – притворитесь, что вы их не слышите. Я продолжаю, и она зовёт снова. “Маленький дух? – голос певучий, словно она рассказывает историю. – Ты озорной дух?”

Часть меня думает: "Не обращай внимания и поднимайся по чёртовой лестнице", но другая часть вопрошает: "Кто эта женщина-тень, которая может меня видеть?" Её не играет кто-то из подростков, и какой бы реальной ни была история, она остаётся тенью.

Однажды речная богиня сказала мне, что может отличить практикующих магию от обычных людей, потому что научиться использовать магию – всё равно, что обернуть силу вокруг себя, как одеяло. Может быть, если заниматься этим всю свою жизнь, то твой призрак будет делать то же самое – сдерживать силу, чтобы она не растрачивалась впустую на поддержание внешнего вида.

Так эта Леди-тень – призрак практикующего мага? Я думала, что все они мужчины, эти портреты в "Фолли" – сплошь мужские, праздник брюк. Или это, как говорит мисс Редмэйн о науке, искусстве и литературе, всех женщин отфотошопили до неузнаваемости? И стоит ли мне беспокоиться об этом прямо сейчас?

– Маленький дух, – зовёт она. – Хотя бы скажи своё имя.

Я оборачиваюсь и… это большая ошибка – она стоит прямо за мной и молниеносно хватает меня за плечо.

Её лицо по-прежнему густая тень, но теперь я могу разглядеть едва заметные, не такие тёмные очертания бровей, линию носа и изгиб рта, когда она улыбается.

– Ага, – говорит она. – Довольно плотная фигура.

Уже второй мой подход к захвату инициативы со старшими не оправдывает ожиданий.

– Да, – отвечаю я. – А у вас хорошая психосоматика.

– Это слишком длинное слово для такого маленького духа, – говорит она. – Что оно значит?

– Это значит, что раз мой мозг думает, что вы настоящая, то и моё тело думает, что вы прикасаетесь ко мне, – говорю я. – Но это не так.

Хотя, по-правде, я не уверена, что это действительно так.

– Интересно, – говорит Леди-Тень. – От греческого "психо" а... "somatic"? Возможно, от французского "соматический". Смешивать так языки – дурной тон. Хотя можно и поспорить, ведь "somatique" также происходит от греческого.

– Извините, – говорю я. – Я ещё не изучала греческий.

– О, обязательно изучай греческий, – важно говорит Леди-Тень. – У Гомера, Марка Аврелия есть несколько замечательных эпиграмм, и это, конечно, не говоря уже о Сафо. – Наступает внезапная пауза, и Леди-Тень склоняет голову набок. – О чём мы говорили?

– О вашем несуществовании?

– Предполагаемое несуществование, – она легонько трясёт меня за плечо.

– Вы практикуете? Волшебница?

– Колдунья, моя дорогая, – уточняет она. – Джентльмены называли себя практикующими, так же как шарлатаны теперь называют себя врачами. Откуда ты всё это знаешь, дух?

Мне многое хочется спросить, но время поджимает. “Когда вы родились?” – спрашиваю я.

– Это личное.

– А вы помните свой день рождения?

– Я дитя мая, – говорит Леди-Тень и отпускает моё плечо. – Первое мая 1782 года от Рождества Христова, если быть точным. А ты?

– Февраль, 2000-й год.

– Ты шутишь, – говорит она, я вижу, что она колеблется. – Нет... вижу, что не шутишь. – Она поднимает руку, словно рассматривает её. Интересно, что она видит. – Я призрак, не так ли?

– Может быть. Не знаю, это сложно.

– Чёрт возьми, – говорит она. – Я должна подумать над этим.

И она уходит.

Как раз в тот момент, когда начала мне нравиться... Ну да ладно.

Я поднимаюсь по лестнице, как ребёнок, карабкаясь на руках и ногах, и вот  уже пара метров до вершины. Лишь только я подумала, что смогу сделать это, как вся энергия покидает меня. Внезапно мои руки и ноги наливаются тяжестью – мне приходится прилагать неимоверные усилия, чтобы поставить их на следующую ступеньку. Ступеньки отполированные, скользят под моими пальцами, шея не держит голову, я почти наверху, но не могу поднять правую руку над порогом. Опускаюсь на пол и прижимаюсь щекой к гладкому дереву. Я не помню, почему должна бодрствовать.

Глава 36
Бедфордшир

Я сижу в постели рядом с Чарльзом, пока Селина, Генриетта и Фиби ставят свою версию "Сна в летнюю ночь", которая, по словам мамы, в меньшей степени обязана Шекспиру и гораздо больше – Томасу Боудлеру. Фиби очаровательна в роли Пака, а Селина расхаживает в штанах, тихо передавая голос Ботома. Папа говорит, что Селина была бы счастливее, если бы всегда могла носить штаны, но я не думаю, что мама это одобряет. Это, конечно, совсем не похоже на пьесу, которую я читала в школе... Только я никогда не ходила в школу. Папа говорит, что я слишком больна, чтобы меня куда-то отправлять, и, сколько я себя помню, у меня всегда были репетиторы.

*
Индиана продолжает скулить, и мама говорит, что это странно, потому что обычно она такая хорошая маленькая собачка, но она продолжает запрыгивать мне на колени и смотреть на меня большими кошачьими глазами-щелочками. Это кажется мне любопытным и необычным, но когда я спрашиваю папу, он говорит, что Бог сотворил животных в бесконечном разнообразии, включая собак с глазами как у кошки.

Чарльз говорит, что у меня перегревается мозг. Ещё чуть горячей, говорит он, и няня могла бы греть на моей голове чайник для утреннего чая. Он читает мне историю о мальчике, жившем в башне со своей семьей, но однажды его семья уехала, и он остался совсем один. Я прошу его прекратить чтение, потому что это такая грустная история, но он советует мне набраться терпения, потому что у неё счастливый конец. Я снова устраиваюсь поудобнее, Индиана сворачивается калачиком рядом со мной, и Чарльз заканчивает рассказ.

У мальчика, кажется, был замечательный музыкальный инструмент, который очаровывал всех, кто его слышал. Он взял этот инструмент на вершину башни и начал играть. Музыка донеслась до соседнего города, но была слишком чистой для родителей – слушать могли только дети. Многие дети были чем-то недовольны, но музыка наполнила их сердца радостью. Я спрашиваю, что это за музыкальный инструмент, и Чарльз спрашивает в ответ, а как я думаю?

– Очевидно, – говорю я. – Это флейта, как у Крысолова.

– Нет, – быстро отвечает Чарльз. – Это труба. Звук флейты не долетел бы до города.

Чарльз говорит, что мальчик так сладко играл на трубе, что вскоре все добросердечные дети города собрались в его башне, и жили там долго и счастливо.

Всё? Ну да, разве вам не нравится счастливый конец? На что они жили? Простите? Если некому было готовить, то что же они ели на ужин? У них были слуги-гоблины, которые приносили еду и готовили сами. Да, но откуда взялась еда? Думаю, тебе пора ложиться спать.


*
– Привет, маленький дух, – шепчет голос.

Я лежу в мягкой, тёплой постели, застеленной старомодным стёганым одеялом и пледами, а также огромной подушкой, из швов которой выглядывает пух. Это самая большая кровать, на которой я когда-либо лежала, пятки мои едва достигают её середины, где-то там вдали латунная спинка кровати поднимается вверх, как прутья клетки. Слева от меня, на другой стороне кровати, спит мальчик – я вижу только розовый ночной колпак, надвинутый на копну чёрных волос.

Между нами лежит огромная лиса, издающая странные хихикающие звуки во сне.

– Маленький дух, – шипит голос. – Проснись сейчас же.

Леди-тень стоит в изножье кровати, но я не хочу с ней разговаривать. Мне тепло и уютно, и я хочу спать. Но это не моя кровать, а белый мальчик в розовом ночном колпаке – не мое представление о приятном времяпрепровождении. Лиса? Да, я уже привыкла к лисам.

– Это сон не твой, а чей-то другой, – говорит Леди-Тень.

Это немного приводит меня в чувство – во всяком случае, достаточно, чтобы вспомнить, кто я, но недостаточно, чтобы сесть. Мне ещё уютно, и я дремлю.

– Не самое приятное открытие – обнаружить, что ты уже перешла в загробную жизнь, даже не осознавая этого, – говорит Леди-Тень. – Ещё хуже понять, что ты даже не дух, а жалкая тень самого себя.

– Эхо, – непроизвольно говорю я.

– Вот именно, и я не намерена долго оставаться в таком состоянии.

– Что вас убедило? – спрашивая, я с трудом приподнимаюсь, пока не оказываюсь наполовину сидящей.

– Выглянула в окно, – говорит она. – Какие чудеса. Захотелось самой в них участвовать, но... – она разжимает пальцы своей призрачной руки, словно отпуская что-то. – Прежде чем я уйду, удовлетвори, пожалуйста, моё любопытство по поводу женщин.

У меня в голове всё перемешалось, но я увидела шанс. “Сначала вы должны ответить на мой вопрос”, – говорю я.

– Справедливо, спрашивай.

– Вы лечили Чарльза, что с ним было не так и что вы сделали?

Леди-Тень вздыхает, потом начинает: “Он заболел белой чумой, то есть чахоткой. Что касается моего лечения, то есть предположение, что болезнь вызывается крошечными организмами, размером даже меньше блохи, которые заводятся и размножаются в организме. Некоторые предполагают, что, применяя магию к пациенту, можно усилить сопротивляемость организма к этим животным и способствовать выздоровлению”.

– Как вы применяли магию?

– Я влила её в эту кровать. – Но не видела никаких доказательств её эффективности.

Нет, думаю я, но теперь я знаю искру, вокруг которой вырос дом. Это значит, что мне пора вставать с постели, но я всё ещё сонная, а Индиана зевает и фыркает, и подушка такая мягкая.

– Маленький дух, – говорит Леди-Тень. – Мы заключили сделку.

– Спрашивайте.

– Если ты действительно из будущего, скажи, пожалуйста, каково положение женщин?

– Стало лучше, – говорю я и удивляюсь, почему она не оставляет меня в покое.

– Лучше в каком смысле?

Почему люди всегда хотят задавать тебе вопросы, когда ты устала? Я пытаюсь вспомнить, чему учила мисс Редмейн и что они говорили в том эпизоде "Ужасных историй". Кажется это: “Владеть собственностью, иметь право голосовать, покупать презервативы, получать зарплату, однополые браки – в следующем году”.

Мои глаза всё время закрываются, но мне кажется, что Леди-Тень склонила голову, и её плечи дрожат, будто она плачет, не знаю почему.

Я устала, постель тёплая. Глаза закрываются.

*
Девушка стоит на фантастическом летательном аппарате, сделанном из бальзового дерева, латуни и гуттаперчи. Она одета в строгую серую юбку, алый жакет для верховой езды и цилиндр с защитными очками. За поясом у неё пистолет, в сапоге кинжал, а к глазу она прижимает медную подзорную трубу, чтобы видеть дорогу впереди.

Её зовут Эбигейл, искательница приключений, охотница за сокровищами...

Нет.

Значит, Эбигейл – Охотница за привидениями. Полёт в самую чёрную Африку…

Нет. Я там был. Во всяком случае, в Сьерра-Леоне. Встретил около миллиона родственников, но смог побывать на пляже только дважды, что было возмутительно.

Затем в Париж....

Школьная экскурсия.

Девочка стоит на корме пиратского корабля, ветер раздувает паруса, пока её люди поднимают "Весёлого Роджера".

Дизентерия и стоматология без анестезии – нет, спасибо.

Девушка в леопардовой шкуре, с длинным луком за спиной и колчаном стрел на бедре, стоит на высокой ветке в лесу. На соседнем дереве она видит гнездо легендарного феникса. В гнезде кладка яиц, всего одно из которых принесёт ей славу и богатство, превосходящие её самые смелые мечты. Ей нужно лишь перепрыгнуть через крошечный промежуток между веткой на одном дереве и веткой на другом. Всего несколько футов... Можно почти перешагнуть.

Или можно спуститься, дойти до нужного дерева и забраться на него.

Но феникс-мать может вернуться в любой момент.

Кстати, фениксы – вымирающий вид, верно? Нельзя же облагать налогом их яйца, как кур. Я больше этого не потерплю – всё это нереально.

Я скатываюсь с кровати, а позади меня Чарльз плачет от отчаяния.

– Оставайся здесь. Ты можешь стать кем угодно!

Но я уже такая.