Реализация дивана

     Я уже не помню, как  распродавались  или  раздавались в пользу бедных  всякие мелочи:   столы, шкафы  и стулья, постельное бельё и  посуда…  Столько лет прошло!
   Но вот диван… Мой прекрасный диван, цвета шампанского с прекрасным  узором из завитушек   алого цвета – это было, как сейчас говорят, другое. Совсем другое…      
   Диван этот был раскладным.  В эпоху малогабаритного жилья, когда   на семью из 3-х человек по закону полагалась лишь однушка, а на семью с двумя детьми – двушка, такой  диван мог исполнять  одновременно  две функции: днём – для сидения,  а ночью – он умел  превратиться в полноценное, пружинное (причем  двуспальное!) ложе…   
      Мы его  купили, после смерти бабушки Славы.   Когда   из её комнаты были  вынесены  яркие символы  уходящей эпохи:  никелированная высокая   кровать с блестящими шариками,  старинное слегка пошарпанное  трюмо и 7 мраморных  слоников, вместе с тумбочкой, на которой они  помещались  и тот самый дубовый  сундук с  бабушкиным приданным,  о котором я однажды уже писала.

   Кстати, всё это  почти моментально  исчезло со двора, кроме трюмо, которое  при переноске треснуло и развалилось на осколки. (Но мы, как  люди современные, естественно,   не придали этому моменту никакого значения).

   Диван купили вскоре, видимо, чтобы заполнить в комнате пустоту. А может быть просто потому, что их однажды «выбросили в продажу», и этот судьбоносный  момент (как и всегда в советское время)  нужно было ловить! Тем более, что в доме как раз  образовалось  для него  свободное место.

   Я  долго  не могла  принять эту комнату и этот диван    в  качестве  места своей постели и своей жизни. 
   
   Он  стоял в пустой  и квадратной комнате,  закованный в  тяжелые и плотные поли-этиленовые оковы,  целиком заслуживающие  этого трудного  и длинного названия, а  я   продолжала спать в нашей девичьей комнате на кровати  сестры, которая   уже  вышла   замуж и  дважды  переехала.
    Мы с диваном   привыкали  и присматривались  друг к другу медленно и  постепенно…
   Но на момент 4 мая 1981 года, я  точно спала  на  его мягком  сидении (раскладывать его я дома  так и не приучилась)
   Потому что именно там я проснулась, услышав резкий  до разрыва сердца  звонок  на следующее утро. ( телефон стоял за дверью в коридоре, в точности за моей головой.   Звонили из Областного Кардиоцентра.
   Я спросонок  не могла понять, какое отношение  к нашей семье может иметь  это название. Потому что моя  мама лежала в это время   совсем в другой больнице, в отделении с сердцем никак не связанном…

    А папа, видимо всё уже понимал,  и поэтому  он молчал  почти  всю дорогу до метро, на метро, а потом – на трамвае… И там  нам сообщили… Но об этом я уже  писала в рассказе «МАМА»… и мне слишком  больно повторять этот рассказ…

   
   ********
Когда мы с Мишей решили пожениться, и подали заявление,  я почему-то  не подумала об одной, но довольно  значимой  «мелочи». Но после прямого Мишиного вопроса: где мы будем жить после свадьбы,  оказалось, что  даже сомнений на эту тему у меня не возникало.
   И  на то было множество причин.  Во-первых,  отец  давно и упорно собирался привести в нашу квартиру какую-то, ещё даже ему самому неизвестную чужую тётку в качестве своей новой жены. Во- вторых моя сестра мучилась с двумя детьми  в однушке и мечтала об улучшении  их  жилищных условий.  В-третьих, я так боялась гневных вспышек и раздражительности своего контуженного на войне  отца, что  не представляла  себе дальнейшей совместной жизни с ним…
   Но самое главное, Мишины родители с самого первого  момента  моего  с ними знакомства показались мне такими   родными и близкими людьми, словно я знала их с детства, или даже раньше…

   Дальше… началась подготовка к свадьбе и несусветная  суета,  с этим событием так или иначе связанная.
   К тому же через неделю после подачи заявления во дворец Бракосочетаний  я начала работать в огромном  и престижном институте всесоюзного, кстати, значения. И эта работа отнимала   весь мой световой день. Так что заказывать и  мерять платье и шляпку  (фату я принципиально не желала даже примерять) мне приходилось в перерывах или в выходные.
  А ровно  через неделю после начала моей трудовой деятельности  нас – всех вновь принятых молодых специалистов вместе со студентами – вечерниками оптом, а  вернее,   автобусом отправили  в двухнедельную командировку - на сельскохозяйственный  фронт для уборки огурцов и помидоров…
    Я тогда   поняла, что именно этот фронт и был главной причиной запроса  сталеплавильного  ведомства на молодых  и свежевыпущенных   инженеров  ВУЗов,  уже привыкших за время учебы к подобному тяжелому  физическому, но  неоплачиваемому труду..
  На колхозном  поле всё происходило как во сне: бесконечно длинные рядки  бессчетных колюченьких  огурчиков, видимо – на засолку - да  на  августовском солнцепёке, причем,  в положении буквы «зю»… А боль в пояснице  начинала ныть уже на середине этого бесконечного  рядка.
 Еда в столовке, которую я вообще не помню – ни интерьера, ни самой еды.         Огромные спальни на 10 человек с узкими, скрипучими  кроватями,  и молодые военные  курсанты с первого этажа нашей общаги, которые  днём сколачивали ящики для наших огурцов  на сладе, а вечерами так и норовили свести с нами ни к чему не обязывающее приятное  знакомство на сеновале… Ну, вы меня поняли…
И в другой момент, возможно,  я бы и подумала. Но нет. Я была уже невестой! 
    Короче, говоря, двухмесячный предсвадебный марафон промчался для меня, как  миг единый.  Во всяком случае, так мне это кажется  из нынешних  дальних далей…
  В  этом были  даже  положительные моменты. Никто никому не морочил голову. Мы не успевали ни ссориться, ни  выяснять отношения, ни  доставать друг друга слишком частыми звонками. (В колхозе телефон был, естественно только у начальства).   
И, может, именно поэтому, день свадьбы раскрылся внезапно, как розовый  цветок лотоса   на унылом болоте прозы жизни.
   Ночью нас привезли на такси  оставили  в квартире, как сказано  у Пушкина - одних. Родители ушли ночевать к родственникам. Вы думаете, я помню, на чем мы спали в ту ночь? Ну, так вы сильно ошибаетесь! Помню только, что постель была  расстелена, и хлопчатобумажное  бельё  на ней пахло крахмальной  свежестью,  и лавандой...
  А утром  мы в спальном вагоне отправились в свадебное путешествие на Кавказ, (но о нём, видимо, придётся когда-нибудь  написать   отдельно).
   По приезде мой  прекрасный  диван уже ждал нас в Мишиной  комнате – со всеми своими завитушками...  Будто там он  и родился!
   Только тогда до меня и дошло, что в квартире у свекров просто не было  кровати, подходящей  для молодой  супружеской пары. Они и сами- то  едва помещались   на своём  раскладном диванчике,  некогда бывшем  цвета  морской  волны,  и стоявшем в гостиной.   Только он был поменьше,  поуже, потвёрже  и пониже.
 Вы думаете, я вам напишу, что происходило на  диване, оказавшимся моим приданным за пробежавшие как миг единый   почти семь почти совершенно  счастливых лет? Вы опять ошибаетесь!  Не напишу.
 И не потому что не помню.
   Скажу только, что за это время у дивана явно испортился характер: он вообще расхотел  закрываться и складываться.  Делал это чрезвычайно неохотно и только  по большим праздникам.
 И поэтому  постоянно стоял бесстыдно  распахнутым.



                *******
   Если бы тогда, в 90м  мы  всей семьёй  могли бы взобраться на этот  диван со всеми его завитушками  и улететь, на нём как на ковре-самолете  по месту назначения в Израиль, я ни за что его  никому  бы  не отдала...   Но, увы,  это было невозможно ни по каким законам …
 И поэтому  наш «широкий раскладной диван» был вписан в реестр распродаваемых  вещей.

Первая покупательница явилась буквально на следующий день. Она оказалась типичной мамой-одиночкой. Полненькой, веснущатой и чем-то напоминавшей  мне мою дочку, но с каким-то виноватым взглядом. Я про себя так её и прозвала – Конопушкой.
- Этот диван я беру! – воскликнула она полушепотом, увидев его в парадно- сложенном по такому случаю виде.
    Она только захотела посмотреть, как он раскладывается.  А  как раз это, как вы уже знаете,   он проделывал с превеликим  удовольствием.
- Вы мне его привезете? – осведомилась Конопушка .
- Нет, - ответили мы.  – сами нанимайте транспорт. И желательно, за день до нашего отъезда – 3-его мая. Телефон  у  Вас есть?
- Нету… Но Костик вырос, мы с ним уже на одинарке не помещаемся!  - она  это так печально сказала, что сразу стало понятно, как тяжело ей там жить, на одинарке и  без телефона…

   Потом  по поводу  дивана звонили  ещё многие другие  желающие, но мы всем отказывали, уверяя,  что вещь уже продана, хотя никаких денег за него мы, разумеется, не получали.

   Но вот   уже и  3-го мая перевалило за полдень, а никаких признаков жизни наша   печальная   Конопушка   не подавала.
     И когда в пятом часу вечера  вдруг позвонил какой-то товарищ с начальственным голосом  и сказал, что готов немедленно приехать со своим транспортом за диваном, моя свекровь сломалась.
- Приезжайте, - сказала она отчаявшимся тоном. И в сторону добавила: жалко его на свалку отправлять…
   Даже ей было его  жалко. 

   В шесть часов старушки на лавочках у подъездов могли наблюдать необычную в наших краях картину: к нашему ничем не примечательному салтовскому подъезду практически одновременно прибыли два громыхающих  ЗИЛ-а - порожняка. Оба – с грузчиками. Мы кинулись к окнам, выходящим во двор.
   Из кабины одного из порожняков  соскочил наш  предполагаемый начальничек – в шляпе, с другого –  немного повеселевшая, нарядная  и подкрашенная Конопушка.
 И с серьёзными  лицами  направились друг к другу. О чём-то они поговорили – недолго – минуты три, а затем дружно вошли в подъезд. Но на второй этаж поднялись не сразу, а тоже минут через пять.
    Мы готовились к худшему в нашей жизни выяснению отношений.
   Но нет. Они вошли в дверь, взявшись за руки. Начальничек протянул свекрови несколько зелёных купюр. Та, не пересчитывая сунула их дрожащими руками в карман халата. Того самого застиранного и старенького, которому предстояло остаться в квартире в виде брошенного тряпья. 
Затем в комнату вошли грузчики. Они споро  ухватили мой узорчатый  диван, в распахнутом виде. (Через секунду я сообразила, что только так он и мог пролезть через дверь).
    К окнам я больше не подходила, но слышала, как громыхающие ЗИЛы  укатили со двора.
   Что произошло между этими двумя там, в подъезде? … и вообще что это было? Возможно, они и прежде были знакомы?.. Нам так никогда и не удалось этого  узнать

Но дом наш после этого категорически  опустел.