Затаившаяся муза. Елизавета Полонская

Елизавета Полонская, входившая в литературное объединение «Серапионовы братья»  прожила тревожную жизнь, лишь короткий интервал которой приходился на пору внутренней свободы и раскованности, когда и были написаны ее лучшие стихи. Потом удачи были нечастыми, но безусловно были. Последняя ее книга издана в 1966 г. (избранное, в которое не вошло ничего неопубликованного и лишь немногое из лучшего и опубликованного). Посмертно крохи ее стихов появлялись в периодике всего несколько раз. Ее избранное в самом начале 1990-х подготовили для Библиотеки поэта (коллективный том поэтов 1920-х годов), но издание не состоялось.

Завтра

Все торопишься, думаешь: “Завтра
От докучливых отвяжешься дел…” —
Ведь ты болен желаньем пространства,
Ведь ты слышишь полет лебедей…

Завтра, завтра… Еще усилье!
То семья… то беспомощный друг…
Моль съедает тем временем крылья,
Гложет жизнь твою скрытый недуг.

И в прекрасное майское утро
В чистом зеркале видишь ты —
Сединой пересыпаны кудри,
Расплылись, потускнели черты.

Вот уж завтра на свежей могиле
Скажет друг твой печальную речь —
О напрасно растраченной силе
И о том, что-де надо беречь.

Философу

В турнирах слова опытный игрок,
Он знает силу шахматного хода.
В нем талмудистов славная порода
И жив германской мудрости урок.

Он времени познал последний срок
По Книге Бытия, из темных книг Исхода.
Он после бурь семнадцатого года —
Последний метафизики пророк.

Но у людей иные есть уставы,
Восторги мысли и утехи славы
Не могут заменить любовный яд,
И он, как мы, томится сладкой мукой
И ждет случайности, и верною порукой —
Двух карих глаз смиренно дерзкий взгляд.


О Россия, злая Россия

О Россия, злая Россия,
Не твоя ли я плоть и дочь?
Где я песни возьму такие,
Чтобы злобу твою превозмочь?

Не жалеет и слушать не хочет,
Только скажет: “Чужая, уйди”.
Только страшное что-то пророчит
Мне звериное сердце в груди.

Разве я для тебя — чужая?
Отчего ж я так горько люблю
Небо скудное скучного края
И непышную землю твою?

Разве я не взяла добровольно
Слов твоих тяготеющий груз?
Как бы не было трудно и больно,
Только с жизнью от них отрекусь!

Что ж, убей, но враждебное тело
Средь твоей закопают земли,
Чтоб зеленой травою — допела
Я неспетые песни мои.


Гумилеву

Пусть целует и пьет кто захочет,
Не хочу ни любви, ни вина.
Я бессонною светлою ночью
И певучей строкою пьяна.

И встает над страницей бумажной
Пенье лютни и яростный вой,
Низкий голос сухой и протяжный,
Анапестов магический строй.

Да, поэмы такой безрассудной
И печальней не встретилось мне.
Лебеденок уродливо чудный,
Народившийся в волчьей стране.

И мне видится берег разрытый,
Низкий берег холодной земли,
Где тебя с головой непокрытой
Торопливо на казнь повели.

Чтоб и в смерти, надменный и гордый,
Увидал, перед тем как упасть,
Злой оскал окровавленной морды
И звериную жадную пасть.