Рождение Рифмы

В те времена, когда боги ещё сходили с облачного Олимпа, а реки умели говорить человеческими голосами, по зелёным берегам Пенея скиталась нимфа Эхо.

Когда-то она была весела и болтлива. Эхо знала все песни пастухов, все шёпоты тростника и даже тайные слова, которыми переговаривались звёзды перед рассветом. Но однажды разгневанная Гера отняла у неё собственную речь. С тех пор нимфа могла лишь повторять последние слова, услышанные от других.

По ночам она бродила среди скал и звала сама себя:

— Где ты, Эхо?

И ущелья отвечали:

— Эхо… Эхо…

Однажды на заре к Пенею спустился златокудрый Феб-Аполлон. Он искал прохлады после долгого пути и нёс за плечами серебряный лук, а в руке — кифару, струны которой сияли, словно солнечные лучи.

Увидев одинокую нимфу, бог остановился.

— Отчего ты печальна, прекрасная дева? — спросил он.

— Печальна… дева… — ответила Эхо.

Феб коснулся струн и сыграл мелодию, какой ещё не слышала земля. Песня рассказывала о весне, о любви и о том, что даже после самой долгой ночи рождается рассвет.

Эхо не могла спеть вслед за богом всю песню. Но она повторила последние звуки каждой строки, и случилось чудо: слова стали откликаться друг другу.

Феб пел:

— Над тёмной рекою восходит заря…

А Эхо отвечала:

— Заря…

— И песнь пробуждает лесные края…

— Края…

Аполлон удивился. Прежде его песни были прекрасны, но теперь в них возникло новое волшебство: окончания строк словно узнавали друг друга и соединялись невидимой золотой нитью.

Феб полюбил Эхо. И нимфа, впервые после долгих лет одиночества, перестала тяготиться своим даром. Вскоре она понесла плод от солнечного бога.

Когда настал срок, говорливые наяды собрались вокруг неё у прозрачного источника. Одни приносили душистые травы, другие пели, третьи так громко давали советы, что старый Пеней поднялся из глубины и велел им замолчать.

В тот миг, когда над горами появилась первая звезда, Эхо родила девочку.

Младенец не заплакал, как плачут другие дети. Она произнесла два звука — и второй удивительным образом отозвался на первый. Вода в источнике задрожала, камыши зашелестели в лад, а соловей на ветке впервые закончил свою песню созвучной нотой.

Однако Эхо боялась, что не сможет научить дочь словам, ведь сама владела лишь обрывками чужой речи. Тогда с Олимпа сошла Мнемозина, древняя богиня памяти и мать девяти Муз.

— Не печалься, нимфа, — сказала она. — Ты дала дочери чуткий слух, а Феб — любовь к песне. Я же подарю ей память, чтобы ни одно прекрасное слово не исчезло бесследно.

Мнемозина взяла девочку на руки и унесла её на гору Геликон, в обитель Муз.

Там необыкновенное дитя росло среди богинь-аонид. Каллиопа учила её величавой речи, Эвтерпа — музыке флейты, Терпсихора — лёгкости танца, а Эрато открывала тайны любовных песен. Мельпомена подарила ей торжественность, Талия — весёлость, Полигимния — благозвучие, Клио — память о минувшем, а Урания научила слышать созвучия даже в движении небесных светил.

Девочка была резва и любопытна. Она бегала по Геликону и всюду находила слова, желавшие стать рядом:

«Свет» отзывался ей «рассветом», 
«роза» — «грозой», 
«море» — «горем», 
а «любовь» неизменно звала «кровь».

Но последнее созвучие деве не понравилось, и она долго искала другое, пока Мнемозина не сказала:

— Не всякая песня должна быть безмятежной. Иногда слова становятся близкими не по смыслу, а по судьбе.

Когда девушка выросла, Аполлон собрал богов на пир. Юная дева вышла перед олимпийцами и запела. Каждая строка её песни завершалась словом, которому отвечала следующая. Звуки то сближались, то расходились, то вновь встречались, подобно нимфам в хороводе.

Боги слушали, затаив дыхание.

Даже суровый Зевс отложил громовой перун. Афина улыбнулась. Афродита тайком уронила слезу в чашу с нектаром, а Гермес немедленно принялся сочинять насмешливые двустишия о храпящем Силене.

— Как зовут это чудо? — спросил громовержец.

Но девушка ещё не имела имени.

Тогда из далёкой долины Пенея донёсся голос её матери:

— Имя…

Скалы подхватили:

— Имя…

Мнемозина произнесла:

— Пусть её зовут Рифмой, ибо она соединяет то, что казалось разлучённым.

С той поры Рифма стала десятой спутницей Муз. Однако она не осталась на Геликоне. Девушка спустилась к людям и стала невидимо приходить к поэтам. Одним она являлась шелестом лавра, другим — плеском волн, третьим — стуком дождя по крыше.

Говорят, если поэт долго не может завершить строку, Рифма стоит рядом и тихо подсказывает нужное слово. Но услышать её способен лишь тот, кто обладает памятью Мнемозины, слухом Аполлона и чутким сердцем Эхо.

А когда среди гор кто-нибудь произносит прекрасный стих, одинокая нимфа повторяет его последние слова. И тогда мать и дочь снова беседуют через долины, реки и века.