Л. Г. Синичкин. Морские рассказы. Залёт

Как оказалось, отпуск - дело добровольное, но иногда и принудительное. Тем более, когда три очередных уже пропустил.
Менять голубое небо и синее море на душный смог и вонючий асфальт желания нет никакого.
Поэтому и настроение к нулю по экспоненте, и цели на ближайшее время размазаны, как манная каша по тарелке. С комочками (бррр...).

А тут в аэропорту пересадки встречаю кореша, следующего встречным курсом.
Весь такой искрящийся, бодрый, розовый. Даже побрит и отутюжен. Короче, без ненормативной лексики глазам моим смотреть на него больно. Прямо клиент лечебно-трудового профилактория на выписке.

 И начинает мне этот павлин корсаковский заливать за Одессу.
Про Оперный театр и Потёмкинскую лестницу, про Ришелье и Привоз, и про всякие прочие прелести из Большой Советской Энциклопедии.
Одним словом - достал. Разбередил мою тонкую душевную организацию.
И, что интересно, в местный ресторан идти со мной категорически отказался.

В общем, пожелал я ему попутного ветра, а сам пошёл запить всю эту словесную лабуду рюмкой коньяка в буфете и поменял билет в авиакассе.

Нет, все эти абзацы из туристических проспектов мне категорически неинтересны. Последний раз в музее был ещё в пионерском возрасте. А из архитектурных изысков мне всего милее дощатый сортир у бати в саду под старой яблоней.

Но один пункт, прописанный мелким шрифтом в самом конце этой культурно-развлекательной программы, меня всё же заинтересовал.
Будучи почитателем нескучного творчества многих русских мастеров изящной словесности, я не мог пройти мимо закавыченного слова “Гамбринус”, с которым столкнулся ещё в безусой юности, читая великолепные рассказы Александра Куприна.
Все эти годы оно реяло для меня штандартом вольности где-то у горизонта на бизань-мачте идущего на волну парусника, как алые паруса Александра Грина.

Так что этот стремительный залёт на берег Чёрного моря, будучи абсолютным экспромтом, был вполне объясним.

Зато совершенно неожиданным оказалось гробовое молчание местного “бомбилы” на дребезжащей шестёрке “Жигулей”, взявшегося отвезти меня из аэропорта в гостиницу где-нибудь в центре. Ни капли знаменитого юмора, ни слова колоритного косноязычия. Это слегка напрягало мою нервную систему.

Унылое серое здание небольшого постоялого двора с длинной каменной лестницей настроение не поднимало.
Неласковая дама из супертяжёлой весовой категории за столом администратора обозначила свою категорическую позицию: мест нет.
Правда, сверлящий насквозь взгляд намекал на какую-то альтернативу.
И действительно, мне было предложено жильё со всеми удобствами здесь, рядом, в нескольких минутах ходьбы прогулочным шагом.

На моё согласие на это тривиальное в курортном городе коммерческое предложение из сумеречных глубин холла откликнулась шикарная Фемина, источавшая в окружающую атмосферу такие зомбирующие флюиды, что даже дышать становилось как-то неловко.
Своим почти итальянским тёплым южным сопрано она предложила сопроводить меня в мои будущие апартаменты. Хотя, если честно, куда идти за такой Дульсинеей - абсолютно всё равно.

Те несколько минут, пять - десять, что мы шли по улицам под стук её каблучков, я старался держаться рядом с ней, потому что сзади смотреть на всё это изобилие было просто невыносимо - вывих мозга, расфокусировка зрения, обезвоживание организма и прочие неожиданные напасти на половозрелый мужской организм в этой ситуации были неизбежны.

Хрестоматийный двор-колодец из малоэтажных домов, перечёркнутых наискосок туда-сюда множеством лестниц. Водопроводная колонка в центре. Пронзительные голоса домохозяек, словно это пёстрые сойки на черешневом дереве скандалят из-за поспевших сочных ягод.
На мою удачу, гостевая квартира расположена в углу на первом этаже.
Две комнаты, небольшая кухня плюс все удобства.
Я не торговался, но, когда услышал, что возможно подселение ещё одного жильца, предложил оплату в полтора раза больше, и вопрос был закрыт к обоюдному согласию.

На естественное в такой ситуации предложение отметить вместе новоселье моя суперагентесса по недвижимости без лишних заморочек дала своё согласие, обещая зайти за мной вечером после работы.

Ресторан, конечно, выбирать ей, но пути отхода за мной. И я неспешно прошёлся по центру. Одесское шампанское, кишинёвский коньяк, что-то конфетно-шоколадное.

А в двадцать ноль-ноль меня ударила шаровая молния. Или это был осколок какой-то далёкой звезды. Или это кот Бегемот запустил мне в темечко своим примусом, чтоб я не шлялся по этим странным квартирам.

В двадцать ноль-ноль, открыв входную дверь, на пороге появилась моя знакомая незнакомка.
В своём красном летнем брючном костюме она просто взорвала мой мозг, словно красное полотнище тореадора перед налитыми кровью глазами андалусийского быка.

“The Woman in Red”
Такое кино с женщиной в красном платье на афише только-только вышло на экраны, но известность и “Оскара” ему принесли песни Стиви Уандера с одноимённой пластинки.

Но это было только начало. Дальнейшие события этого вечера привели к ещё более ошеломительному результату (хотя куда уже круче).
Оказалось, что под красным костюмом до поры до времени таинственно скрывалось красное же французское кружевное бельё!

Рыжий Марс и бледнолицая Венера, дайте мне силы пережить эту южную ночь.

Помните этих фанатичных и яростных комиссарш русской революции семнадцатого года. В чёрных кожаных куртках и в красных революционных шароварах. С эротической игрушкой фирмы “Маузер” на боку. Как в “Оптимистической трагедии” или “Служили два товарища”.

Наша коллаборация, начавшись в каком-то центровом ресторане с огромным помпезным залом под старину, потом петляла где-то по пьяным улицам ночного города, а закончилась утром на квартире, когда, уходя, она захлопнула дверь.

Эта роль съёмщика, квартиросъёмщика, хотя и давала чувство глубокого удовлетворения, выжимала меня до последней капли, до сухого донышка бутылки молдавского коньяка на столе.

Замечу, однако, что и на пароходе я чаще всего стою ночную вахту.
А в полдень такой кайф, когда выберешься из электромагнитной преисподней на верхнюю палубу, а там солнце, море, кислород хоть кружкой черпай.
Так что и теперь, не меняя традиций, после восьми полуденных склянок я выбрался из апартаментов в прожаренную солнцем кубатуру затихарившегося двора.

Примостившаяся на табурете в тени проходной арки мадам слегка придержала меня. И выказывая, здороваясь, свои симпатии в мой адрес, поинтересовалась моим самочувствием и состоянием моего же здоровья, за которое они, как оказалось, переживали всем двором сегодня ночью.
Я, в свою очередь, поблагодарив и её, и наших чутких соседей за такое пристальное внимание к моей скромной персоне, расспросил о месторасположении, конечно же, небезызвестного ей “Гамбринуса”.

На мой вопрос эта колоритная привратница выразила крайнее удивление: как вообще возможно сочетать такое - шикарную даму в красном брючном костюме и французских духах с вонючим пивным подвалом и его пожмаканными завсегдатаями.

Ну что тут скажешь - такова наша бродяжья натура.
Уходя в ночь штормовать на кормовую сейсмопалубу, когда припрёт, читаешь молитву, глядя на карманную иконку Николая Угодника.
А там, на корме, промокший и промёрзший, ни слова без мата. И это не сквернословие. Это тайная древняя молитва демонам, как и мы, неприкаянным, чтобы помогли нам в наших тяжёлых мужицких делах.

С такими кривыми мыслями в отпускной голове и добрёл я до этого самого “Гамбринуса”, о чём свидетельствовали готические буквы на решётке на углу какого-то серого обшарпанного дома.
Спустившись по лестнице в подвал, я был просто ошарашен несоответствием увиденного советского общепита тому разгульному застолью, что так смачно расписано у Александра Куприна.

Справедливости ради стоит заметить, что, как оказалось, к тому легендарному весёлому заведению нынешнее унылое советское не имеет никакого отношения, кроме схожего названия. То, купринское, ещё царских времён, потом ещё пару раз переезжало и только при Советах обосновалось на этом месте.

Мимо небольшой эстрады у входа, мимо буфетной стойки слева в центре, я забился за пустой стол в самом углу этого совсем не симпатичного мне подземелья.
Несколько столов было занято угрюмыми мужиками в серых картузах, молча отхлёбывающими что-то из своих пивных кружек.
Они совсем не походили на расхристанных портовых биндюжников или лихих удачливых жиганов из того былого “Гамбринуса”.
Скорее они походили на кладбищенских землекопов или санитаров из городского морга.
В такой интимной обстановке ожидать здесь появления Маруси Климовой или Соньки Золотой Ручки явно не приходится. А я ещё хотел свою фильдеперсовую мадмуазель сюда пригласить, наивная моя морская душа.

Дальше - больше.
Буфетная хозяйка выдала мне кружку пива и несколько сушек на блюдечке.
Мама дорогая - в портовом городе у самого синего моря в пивнушке нет рыбы. Ни барабульки, ни ставридки, ни хвоста, ни чешуи.
Да у нас в сухопутном городе вокруг института во всех пивных из-под полы таранку да леща бабульки продают.
Я уж не говорю про сахалинские пивнушки с корюшкой да навагой вяленой.

(Вечная память южно-сахалинским “Алым парусам”! Такого рыбного ассорти на огромной закусочной тарелке к пиву даже и представить невозможно. Ходил туда каждый день, как на работу в офис.)

А пиво отхлебнул..., да оно с хадыженским или поронайским даже на одной полке не стояло.
Понимаю, что всё зависит от качества воды и мастерства технолога-пивовара.
Но вы же не на Привозе самопалом торгуете, значит, с этим надо что-то делать.
Бурить глубокую артезианскую скважину, тщательнее мыть руки после посещения общественной уборной, перечитать “Книгу о вкусной и здоровой пище” Наркомпищепрома СССР тридцать девятого года издания.

Между прочим, в стародавние времена я провёл чудную неделю на грозненском пивзаводе у конвейера в ночную смену. Работал, можно сказать, за пиво.
После окончания института трёхмесячные военные сборы на лейтенантские погоны проходили в учебной части прямо в городе. И ушлые ребята придумали такую весёлую тему - ходить после отбоя на работу на пивзавод. Понятное дело, что не ради денег.
Ходили группами по пять - семь человек.
Приносишь с собой таранку, садишься у конвейера - и пошла работа под свежее пиво.
Утром, до развода, обратно в часть. Командиру роты за понимание полный портфель свежерозлитого “Жигулёвского”.
Правда, через неделю нас с пивзавода выгнали. Оказалось, что дармовая рабочая сила поглощала слишком много халявного пива. Но ничего личного.

Пока я предавался в своём медвежьем углу смачным воспоминаниям о пиве с корюшкой, на местной эстраде появился какой-то нелепый человек. Метра полтора росту вместе с туфлями на толстенной подошве.
И, сняв шляпу и достав из потрёпанного футляра скрипку, затянул что-то унылое, тоскливое.

Ладно, я би-моля от диеза не отличаю, но и этот солист был явно не Паганини.
И уж точно не Сашка-скрипач из того первородного “Гамбринуса”.
И пускаться в кабацкий перепляс под эти звуки совсем не хотелось.
А захотелось накатить двести граммов кондового портвейна и засмолить злую папиросину.

“ ... уж Онегин вышел вон;
 Домой одеться едет он”.

Нет, домой – это слишком категорично.
Конечно, после крушения юношеских надежд на встречу с прекрасным в этом безликом подвале по моей земноводной душе прошла корявая трещина.
Но я взял себя в руки.
 
В моей культурной программе на сегодняшний день был ещё один запасной пункт – футбол.
Будучи заядлым футбольным болельщиком, сам я на футбол не хожу.
Нет, пару раз бывал на стадионе за компанию.
А тут как раз “моряки” из высшей лиги играют.
Но, как оказалось, сегодня точно не мой день.

Народу на трибунах чуть больше, чем в пивном подвале.
А может, это всё те же самые и есть.
Только вместо кружек один стакан по кругу и семечки на десерт.
(Бывал на играх “Кубани”, там ассортимент тот же, только даже в первой лиге народу тысяч тридцать набивается. Шелуху с трибун после матча самосвалами вывозят.)
Тут на поле скукота смертная. Приезжие у своих ворот мнутся, местные в центре поля кучкуются. Мяч по полю как пудовую гирю таскают. Судья следит, чтоб друг к другу и близко не подходили.

Короче, дело к ночи, а день пропал, как и не было.
Наверное, надо заканчивать этот скоропостижный залёт и двигать куда-нибудь в сторону проверенных временем корешей.

На следующий день купил билет на самолёт и после обеденной рюмки грустного коньяку договорился со своей нескучной аборигенкой замутить вечером что-нибудь такое, лёгкое, поперёк нотного стана, с нарушением спортивного режима, в стиле “rythm and bluesss...”

На второй или третьей сигарете меня, сидящего вечером на условленной скамейке под платаном, тряхануло от потока налетевшей необузданной энергии, как горячий привет от Николы Тесла.

От такого зрелища можно сломать зрение и забыть три главные буквы русского языка.  Кровь в моём организме забурлила в поисках аварийного клапана на сброс высокого давления. И он таки нашёлся, но для приведения его в действие требовалась более интимная обстановка. И мы с черноморской Афродитой отправились на поиски такого тихого уголка.

Променад по шумному бульвару под ручку с такой кралей вызывал у меня ощущение какой-то обнажённости. Будто это я в кальсонах и майке-алкоголичке дефилирую по пассажирскому причалу на глазах у изумлённой публики.
Хотя все встречные мужики, да и дамочки тоже, обжигали взглядами мою эпатирующую мирное население спутницу.

В отличие от прошлой классической причёски нынешняя “quasi una fantasia” отсылала в открытый космос к взрыву сверхновой.
Джинсовый бомбер был разукрашен пучком блестящих висюлек.
Ажурные чёрные чулки стекали в изящные туфли.
Но центральным элементом этой композиции в стиле “ночная бабочка nymphalis antiopa” была мини-юбка. Ну как была - числилась, согласно прилагаемой описи. По факту же рассмотреть на шикарных бёдрах эту тряпочку не было никакой возможности ввиду её миниатюрного размера. Да и действительно, хрен бы с ней.

Между прочим, советская власть, её бойцы идеологического фронта, к таким расфуфыренным нарядам всегда относились настороженно.
Нэпмановские платье-Чарльстон, шляпка-клош и прочие меха из мексиканского тушкана всегда вызывали у них изжогу и мечту, чтоб они пропали в одночасье, как наряды из дамского магазина гражданина Коровьева.
В пятидесятые годы комсомольские активисты активно боролись со стилягами, их узкими брюками, цветными пиджаками, набриолиненным коком на голове.
В семидесятые в центре борьбы оказались хипповые волосатики, их парусящиеся, оборванные клеша и майки с самопальным принтом “Give Peace a Chance”. (Сам рвал и печатал.)

А потом в стране случился полный пердимонокль с мини.
Нет, вначале в школе училки линейками мерили у девчонок расстояние от края юбок до колен. Но потом сами же на это забили и влезли своими аппетитными телесами в мини-юбки.
С молчаливого одобрения партии и правительства соблазнительные женские коленки заполонили всё пригодное для мужской жизни пространство.
То ли этот всесоюзный флэшмоб бодрил и держал в тонусе орденоносных старцев, выглядывающих из-за кремлёвских стен и окон чёрных членовозов.
То ли таким оригинальным способом пытались поднять по стране заваливающийся на полшестого демографический вопрос.
То ли банально скукоживалась, как шагреневая кожа, и давала дуба наша текстильная промышленность.
В любимом некогда журнале “Юность” под редакцией Б. Полевого и А. Дементьева эти самые голые коленки романтично выпирали и из стихов, и из прозы, и из разномастных иллюстраций.

В общем, закончить эту щекотливую тему так же трудно, как и натянуть эту самую мини-юбку на эти самые коленки. А надо ли...

Короче, подхватила она меня под руку и повела по тёмным аллеям ночного города в поисках райских яблочек.

Почти в каждом приморском городе, в чей порт заходят белые океанские лайнеры и чёрные ободранные и засуреченные сухогрузы, есть такие заповедные места.
И во Владике, и в Новороссе, и ещё много где.
Название неважно: бар “Камбуз”, ресторан “Кают-компания”, просто Интернациональный клуб моряков.
Но именно туда стремятся сходящие на берег с заморских пароходов морские бродяги.
Именно там меняют они свои дублоны и пиастры на курево, выпивку и любоффь.

Как оказалось, моя спутница-распутница неплохо ориентировалась во всех этих запрещённых для советских граждан валютных лабиринтах. И не только в заветных тропах, но и что, где и почём.
Мой вместительный пресс с несколькими взятыми на всякий случай зелёными бумажками произвёл на неё должное впечатление, и она ни в чём себе не отказывала.
На все эти её сложносочинённые, с мудрёными названиями коктейли я откликался рюмашкой проверенного бренди.
В промежутках успевали потанцевать, пару раз заскакивали на квартиры её подруг - у одной некстати была какая-то гулянка, у другой кстати был полный штиль, где мы и устроили небольшой привал в нашем ночном походе.

С первыми петухами по умытым сверкающим улицам рванули в мои апартаменты, где и произвели контрольный выстрел, да так удачно, что мини-юбка даже не пострадала.
Потом агентесса по недвижимости (хотя сама она выполняет такие движения, что очень даже…) ускакала на изящных каблучках к месту постоянной работы (хотя совместительство, похоже, её нисколько не напрягало).
А я двинул в сторону аэропорта.

Сидевшая в воротах мадам смалила папироску, словно пузатый швартовый буксир в ожидании загулявшего где-то за рейдом старого углевоза.
На моё “bonjour” она выпустила струйку табачного дыма и поцокала языком, словно недавние каблучки.
- Вы такой шикарный джентльмен, но не надо так рвать организм.
- Наверное, в вашем кошельке есть чем пошелестеть, но потраченное здоровье не купите.
- Эти мини-юбки делают такой сквозняк в мужской голове, но я бы такую не надела.
- !!!
- И в следующий залёт привезите уже с вашей каторги немного красной икры на мой бутерброд с маслом.
 - А то, глядя на вашу нескучную жизнь, меня что-то тянет на солёненькое.

Голубая бухта, 2026 г.