Конфуз в Пердянске

Этот рассказ был написан более 15 лет назад и бытовые детали соответствуют тому времени. Конечно многое поменялось, сейчас все протекает очень быстро. Но кое что, не поменялось совсем, что имею в виду оценивайте сами.


Пердянск – небольшой Российский городок, таких городков по России найдется сотни. Он не настолько мал, что бы все его жители находились в той или иной степени родства и  встречались на семейных торжествах, всем скопом.  Но в то – же время не настолько велик, чтобы судьба, сколь ни - будь значимой фигуры человеческого рода осталась не замеченной под пристальным взглядом земляков. 
Было начало зимы, снег, то падал, то прекращался по обочинам на улицах появились первые сугробы, которые обещали то ли вырасти в снежные горки, то ли превратиться в лужи воды. Случилось так, что в город приехали одноклассники Михаила Ефграфовича Салтыкова и собрались в его гараже. Повода для встречи, как такового не было, но люди, каждый из которых давно жил своей жизнью по случайности оказались в городке одновременно. Михаил был единственным, который жил в Пердянске всю свою жизнь, на хлеб зарабатывал своими золотыми руками, он умел все или почти все, что было связанно со строительством от изготовления корпусной мебели до выпуска готового проекта дома. Но так сложилось, что не создал своего дела и промышлял отдельными заказами, от которых не было отбоя – рекомендации делали свое дело. Остальные были людьми в городе достаточно известными, но больше по рассказам, которые поступали от родственников и обрастали «достоверными» подробностями, причина была простой - все они по Пердянским меркам занимали завидное положение.  Николай Васильевич Гоголь был руководителем департамента крупной страховой компании, жил и работал в столице, Антон Павлович Чехов имел сеть платных медицинских клиник в соседнем областном центре Холуйске, Островский имел в столице успешную контору по операциям с недвижимостью. Все они не забывали друг друга, хотя вот так вместе встречались не часто.
В гараже было уютно, все инструменты аккуратно были разложены по полкам, расположенным по периметру или тщательно закреплены на стенах, станки по дереву сдвинули в торец, из погреба достали складной стол и поставили в центре свободного пространства.
Каждый принес с собой нехитрую закуску квашеную капусту, соленые грибы, огурцы, хлеб взяли в нарезке, как и всяческие мясные копчености. Все это на скоро раскидали по тарелкам и мискам, которых в хозяйстве Михаила было предостаточно. Водку достали из соседних сугробов, положив туда заранее. Все, в том числе и Михаил участвовали в помпезных банкетах и посещали классные рестораны, но все к чему они готовились – это, был обряд еще со времен молодости, ничем прочим его нельзя было заменить.
Всем было чуть больше 50 и за свою жизнь, каждый видел немало и многому знал цену. Этих людей объединяло не только детство и юность, но то, что к своим годам каждый из них добился успеха сам – вырастил детей, поставил дело, не осрамился подлыми поступками, хотя все конечно были не без греха.
Как всегда, приятели начали с воспоминаний, и рассказов о том, что в их жизни изменилось за время, пока они не встречались. После того, как капусту третий раз достали из огромной стеклянной банки и разложили по тарелкам, разговор развернулся в сторону размышлений о судьбах отечества. Люди обладали логикой, были хорошо информированы – остро и четко разложили все по полочкам, часа этак за полтора.  В целом, звучала общая мысль, что у страны и ее жителей нет большего врага, чем те, кто ей правит.
Михаил часто имел обыкновение в эти моменты возвращать разговор на круг проблем Пердянска, часто для олицетворения всего зла Пердянского масштаба он поносил фигуру Паши Подстилкина их общего одноклассника. Дело даже не в том, что к Подстилкину у него была особая неприязнь, хотя, от части – это, было так, Подстилкин в схеме всех делопакостных начинаний городского начальства играл особую роль – казначея или доверенного лица, занимая пост председателя городского совета депутатов.  Крупные дела ему не доверяли, считая его персону, для этих масштабов не подходящей, но любая мелочь, по поводу которой можно было погреть руки, без него не обходилась. Поэтому через роль Подстилкина просматривалось все мелочное, пакостное и подлое нутро людишек у городской власти.  Действие шло к традиционной развязке – четвертому и пятому изъятию капусты из банки с последующим расходом по домам с песнями молодости, но тут случилась неожиданность.
 В один момент Михаил вдруг хитро улыбнулся и обратился ко всем - Есть у меня мечта. Представляете, по Советской, ныне Задерищинской идет шествие в сторону вокзала - мер, зам мера, Подстилкин, начальник полиции, прокурор, Мастыркин – директор «Важнотехпрома», и прочие, идут в арестантских робах, на руках и ногах кандалы, по бокам конвой со штыками, в форме солдат времен Российской империи.  Сажают болезных в Столыпинский вагон с решетками, и он тихо трогается.
Мужики все дружно захохотали, потом затихли, потом Антон Чехов сказал – есть мысль -костюмированное шоу с масками, с властями, если без подробностей согласовать можно, а дальше - как получиться может и разгонят, но не сразу. Погоди, погоди – сказал Гоголь – если позвать СМИ обосрутся разгонять или пока будут согласовывать с начальством  - все закончиться. Островский сказал – А, давай на день города - и толпа будет и подписать бумажки будет легче, после паузы рассмеялся и сказал – а слабо еще и за их счет. Да все просто – с каждого приглашенного коллектива откаты берут – берут, предложим откат кому надо, да такой, чтобы точно позарился. Кто – то продолжил - маски сейчас сделать не проблема, костюмы можно пошить по фотографиям, вопрос с артистами.  Тут Чехов, вызвался с инициативой – у меня режиссер Холуйского драматического театра хороший знакомый, можно попросить молодежь, человек 10 -12 хватит, тысяч по пять каждому за представление да маленький автобус для доставки.
В общем, получилось так, что шутка грозила превратиться в реальность, приятели посчитали, что бюджет им по силам и распределили между собой все действия по подготовке к этой потешной процессии.
 Чехов договорился с режиссером Холуйского театра, и через три недели с молодых артистов из театральной труппы приехала снимать мерки работница одного из ателье, расположенного в городе из ближнего зарубежья.  Михаил Салтыков по фотографиям и чертежам, из дерева сделал Мосинские винтовки дореволюционного образца и тщательно их раскрасил, десяток комплектов кандалов заказал на заводе в городе, который к Пердянску не имел даже косвенного отношения – дал шабашку слесарям через одного своего знакомого, те удивились, но заказ приняли, пришлось сказать, что для киносъемки.  Гоголь в дизайн студию отправил фотографии скандальных персонажей и заказал маски. От Столыпинского вагона с решетками решили отказаться, оставив его на волю воображения зрителей.
День города, а вместе с ним и день премьеры неотвратимо приближался, оставалось самое главное, без чего все усилия по подготовке оказались бы напрасными – договориться с властями – что бы состоялось и со СМИ – что бы, не оборвалось не начавшись. И еще нужно было осветить мероприятие так, чтобы толпа зрителей собралась именно в месте проведения, поскольку всякой всячины планировалось много и в разных местах.
Островский родил гениальный тезис, который сразу убивал двух зайцев - привлекал внимание зрителей и СМИ одновременно. Он высказал мысль – что сам формат действия – это новое слово в театре – зрители принимают участие в спектакле на равных с артистами и создают общую картину. Чехов на это с иронией заметил – мы обязательно войдем в историю театра, но боюсь посмертно.

В городской мэрии работала Раиса Петровна Дябль, которая сама, того не ведая, во всей этой истории сыграла весомую роль. Раиса Петровна, ныне отвечала за связи властей с общественностью, а до этого была личным секретарем мера. Она была крашеной блондинкой в последней фазе женской привлекательности и свою должность заняла по двум простым причинам. Первой из них был тот факт, что она вышла за верхнюю возрастную границу сексуальных притязаний градоправителя, а второй причиной были недюжинные знания о прошлых проделках шефа.
Именно в ее кабинет за полтора месяца до планируемого действа постучался вежливый молодой человек приятной наружности, представился и сразу произнес – Вы входите в организационный комитет по празднованию дня города, у меня к Вам предложение. Почуяв наживу Дябль ответила – у нас все мероприятия расписаны. Молодой человек - не уклоняясь от жанра - сказал - мое предложение обязательно покажется Вам привлекательным. Я продюсер коммерческого театра «Модерн», к нему проявляет большой интерес широкая общественность, в том числе и СМИ, мы свою премьеру хотели бы поставить в Вашем городе, дело в том, что наш спонсор, который не хотел бы раньше времени раскрывать своего имени – уроженец Вашего города. В голове Раисы Петровны начался легкий переполох, особенное доверие внушили слова коммерческий и спонсор, молодой человек продолжил, мы надеемся на Ваше расположение, а именно - Вы помогаете уладить все формальности, мэрия переводит на счет нашего продюсерского центра 350000, а лично Вы получаете от меня в конверте 60000.  Раиса Петровна в таких деликатных вопросах не любила иметь дело с не знакомыми людьми, поэтому попросила молодого человека о повторном визите, но крепко задумалась о возможности положительного решения. Чехов после первого визита молодого продюсера немедленно связался с Подстилкиным, он панибратским тоном запел – Паша, молодые талантливые ребята ни намека на голубизну или прочий разврат, короче скажи Дябль, что ты в курсе, твои 60000, и вежливо попрощался.  Ситуация явно оставалась не однозначной и может в другом похожем случае зашла бы в тупик, но по неведомым причинам после повторного визита все формальности были улажены. Предприятие, на счета которого перевели деньги – была обычная однодневка, но в подобных случаях это никого не смущало.
Недели за три до торжественного дня в местных газетах появилось сообщение крупного формата: впервые театр «Модерн», спектакль «Мечты и реальность», в двух действиях, зрители могут принимать участие на равных с артистами. Сообщение подобного содержания крутилось и в рекламных паузах радиоканалов. Рекламу оплатили со счета той же однодневки, куда перевели деньги городские власти.
Стихийный оргкомитет мероприятия собрался для последних приготовлений, первым делом решили отбраковать маски, получилось так, что на роль конвоиров надо отрядить пять человек по двое на каждую из сторон и одного в конец процессии, а артистов было всего 11 человек.  Волей-неволей на роль казнокрадов и душегубов нужно выбирать шесть самых подходящих, а масок сделали почти два десятка. Кандидатуры начальника СЭС, начальника департамента образования, ответственного за благоустройство откинули сразу по мелочности их проделок.  Городской прокурор был человеком новым и еще не успел толком напакостить и завоевать «популярность» в массах. Начальник полиции по сравнению с прочими был человеком относительно приличным. После не долгих споров, десяток  масок,  отложили до лучших времен.  В конце концов остановились на мэре города Прихватило, первом заместителе Фунтикове, генеральном директоре градообразующего предприятия Мастыркине, председателе комитета по управлению городским имуществом Фуфайкине, ответственном за городское ЖКХ Холодняке и по личной просьбе Михаила Салтыкова в список включили Пашу Подстилкина. Для доставки артистов заказали микроавтобус, а реквизит решили поместить в джип.  Водителей и машины ни разу до этого не должны были видеть в Пердянске, номера должны для пущей веры в статус театра быть столичными.
Коля Гоголь договорился с самым популярным кабельным телеканалом, а те в свою очередь пообещали помочь с прочей общественностью. Начальнику городской полиции, городскому прокурору заблаговременно заказными письмами отправили уведомление о проведении костюмированного шоу с копиями всех разрешительных документов.
По регламенту процессия должна была начаться в 13.30, артисты должны были пройти метров двести пятьдесят от предпоследнего перекрестка при подъезде к привокзальной площади до самой площади и в финале войти в здание вокзала. Если без эксцессов, то минут за двадцать пять все должно было закончиться, при этом по ситуации можно было идти быстрее или медленнее. В 13.57 и в 14.08 от вокзала, как раз уходили электрички одна в сторону Холуйска, другая в сторону столицы. Успеть можно было на одну или другую, Миша Салтыков был уверен, что его друг слесарь из соседнего города успеет снять кандалы за два – три перегона, сумки с обычной одеждой по ситуации можно было довести до нужной станции на машине, а дальше в рассыпную. При этом приятели сказали молодым артистам, что в случаи, если они попадутся можно смело валить все на них, как организаторов.
Все члены оргкомитета в ночь перед намеченным действом испытывали не шуточное волнение и мысли о пагубных последствиях смешивались с азартом творца, который того гляди представит свое детище на суд публики. Было лето – теплая, короткая ночь, звездное небо, ни ветерка, время в такие моменты тянется медленно, и минута кажется вечностью. Приятели договорились не делать категорически двух вещей – никто не должен выпивать даже немного и никому ничего не рассказывать, включая самых близких до, и возможно после действа. Поэтому сидели на берегу реки и обменивались редкими репликами по большей части с юморком, но реально каждый был в своих мыслях, и они просто коротали время. Шутка, как никогда была близка к реальности, а за реальностью могли наступить другие реалии – вопрос – какие?
На место приехали за час – припарковали машины, артисты начали переодеваться, маски решили одевать в самый последний момент, артисты одевались медленно, в автобусе тесно и с кандалами с непривычки разбирались долго, но успели вовремя. Конвоиры на любопытство публики вышли наружу, а казнокрады остались в автобусе нацепить маски и арестантские шапки поверх.
Начали снимать камеры - их было две, они были установлены справа и слева от входных дверей в здание вокзала, которое стояло  на небольшом постаменте, к которому вела мраморная лестница, с поколотыми ступеньками.
Каторжане вышли из автобуса быстро, конвоиры окружили их, все произошло почти мгновенно, как будто этот момент репетировали много раз. На площади стояла машина на крыше, которой был рупор, из которого заунывным блатным голосом плыла старая каторжанская песня – Таганский централ, строки «я твой навеки арестант» и «погибли юность и талант в твоих стенах» просто рвали душу. Шли каторжане двумя рядами по трое кандалы позвякивали, конвоиры изредка зычно говорили – посторонись, походка у каторжан была реально страдальческая и лица тоже, но за масками лиц, конечно, не было видно.
На тротуарах по сторонам собрались люди, их было не мало, но назвать это толпой - было не верно. В таких ситуациях сразу трудно разобрать детали, и поэтому только через минуту другую среди людей зазвучали реплики – гляди, а этот – этот, точно наш такой – то, а этот глянь в середине, и что – то в этом роде. Те, кто был сообразительней, поспешил угостить знакомых забавным зрелищем, начались звонки – ты где, дуй скорее к вокзалу здесь такое – такое. Через некоторое время послышались злорадное улюлюканье и отдельные «лестные» выкрики в адрес арестантов. Часть улицы и привокзальная площадь довольно быстро стала наполняться новыми и новыми людьми. По выкрикам из толпы трудно было сложить полную картину о «заслугах» каждого персонажа, но если бы упреки и проклятья были материализованы в виде газа, то за его клубами ничего нельзя было бы разглядеть. Подслеповатая старушка, не поняв, что все это всего лишь спектакль, смахнула слезу и прошептала – наконец началось.
Прихватило, правил Пердянском уже более дести лет и обнаглел до такой степени, что ни одна муха в городе не могла пролететь без билета, согласовать землеотвод или получить мелкий подряд, не говоря о большем минуя его карман, было просто невозможно. Сам, он лично уже ничего не брал, все вопросы решал через многочисленную челядь. Вся его родня была при бизнесе, в основном владели недвижимостью построенной на ворованные деньги и успешно сдавали ее в аренду, кто был умнее прочих - организовал торговлю или производство. Асфальт, который должен был лежать на городских улицах лег соразмерно занимаемым должностям в карманы Прихватило,  Фунтикова и прочих. И от этого не знакомый ранее с Пердянском, въехав в него, мог подумать, что город бомбили ровно за полчаса до его появления. Мастыркин - генеральный директор Важномашиностроительного комбината – федерального предприятия раздавая заказы подрядчикам, не забывал брать с каждого внушительный откат, заработков работников комбината с трудом хватало на продукты, да не хитрую одежонку.  Мастыркин, регулярно задерживал работникам заработную плату, при этом хранил деньги в нужном банке, управляющий которого делился с ненасытным Мастыркиным процентами.  Холодняк безудержно крал все деньги, отведенные в бюджете на ремонт коммуникаций, авось зимой не рванет и пока авось ему помогал.  Сами они и их одаренные дети разъезжали на автомобилях стоимостью в заработок обычного жителя за десять лет, жили в дворцах и справляли нужду в золотые унитазы. В общем, вся эта нечисть считала себя избранной и давно уже ничего не стеснялась.
Прихватить эту шайку было, вовсе не трудно, для этого не нужно было привлекать гениев сыска или ясновидящих, но Пердянск жил, как заколдованный, вне правил и законов, как юридических, так и простых человеческих, хотя и был похож на сотни других городов России.
 Однако, на общем фоне случилось и несколько эпизодов, которые не вписывались в основное настроение.
Петр Григорьевич Кулебякин - специалист в комитете по управлению городским имуществом по причине этого события чуть было не лишился рассудка. Дело в том, что уже несколько лет он подобострастно лизал жопу своему шефу - Фуфайкину, и как водится в таких случаях, тайно ненавидел его, вынашивая мысль о его месте. Он моментами считал годы, которые остались до пенсии руководителя, то просчитывал варианты его возможного повышения, то просто выдумал в своем воображении почти невероятные сюжеты. В какой – то момент он забыл, что все происходящее просто своеобразный карнавал и в его сознании начала утверждаться мысль - наконец свершилась высшая справедливость и за труды праведные судьба выносит его на гребень. И если бы не стоявшая рядом тучная гражданка случайно наступила ему каблуком на ногу, он вряд ли бы вышел из оцепенения и закончил бы свою жизнь в психиатрической лечебнице.
Начальник городской полиции Трехтузнов, не в первый раз следил за порядками на день города, глядя на заявку счел мероприятие относительно безопасным: во первых проходит днем, во вторых театр – это ж не дискотека и не салют.  Руководствуясь здравым смыслом, он приказал отрядить на эту площадку трех сержантов и назначил лейтенанта Мурзилкина, в качестве их начальника.
Мурзилкин, сам был в некотором смятении, по крайней мере - минут пять, дальше ему пришла мысль, что происходит, что – то неладное, и он решил позвонить начальству. Трехтузнов услышал в трубке - здесь на вокзале Прихватило, Мастыркин в кандалах идут, Чего? - заорал Трехтузнов, ты чего упился, иди - проспись и повесил трубку. Мурзилкин плюнул в землю, но все - таки решил еще раз объяснить происходящее – артисты, театр, народ власть поносит. Трехтузнов из этого несвязанного лепета, таки уловил, что там, что – то неладное. Он быстро сел в служебную машину и скомандовал водителю – на вокзал, город не большой, не смотря на праздничное оживление, он подъехал к вокзалу минут через двадцать, точно к финальной сцене.  К площади подъехать было можно, но уже по площади проехать никак. Там была толпа, но давки не было, толпа дружно скандировала – на нары, на нары - и в этот момент процессия входила в здание вокзала, лица арестантов не были видны издалека, да и по большей части они - арестанты были повернуты спиной к полицейскому начальнику. В общем, он толком так ничего не понял.
Гораздо хуже была ситуация у реального Подстилкина. Случилась так, что племянница Фунтикова, по SMS сообщению, полученному от подруги, подошла к процессии незадолго до ее окончания, а девушкой она была смышленой и немедленно позвонила дяде.
Все городское начальство с супругами давали официальный банкет по случаю праздника и прибытия почетных гостей – заместителя губернатора и его свиты. Племянница смогла быстро и четко объяснить дяде, что происходит, тот извинился, отозвал в сторону Прихватило и быстро передал информацию.
Прихватило, кивнул в сторону верного Подстилкина, тот подошел к нему и был направлен на вокзал с приказом действовать по обстановке.  У Подстилкина в голове прокрутилась вся его жизнь и особенно разговор с Чеховым. Он ехал на вокзал, не замечая домов и прохожих, думал только об одном, как списать все произошедшее на Дябль и понимал, что вряд ли получиться, и тут же рисовал себе не радужные перспективы. При этом мысль о том, что можно сдать Чехова откидывал, потому,  что был трусом и понимал, что получит в ответ. В то же время имел остатки совести, которые подсказывали, что гнев начальства не так страшен, как позор до гробовой доски. На вокзале он оказался, когда толпа уже расходилась и спрашивать о том, что произошло, было глупо, тем более, что уже не один из проходящих мимо странным образом посмеивался, а некоторые показывали на него пальцем.
План по спасению труппы театра «Модерн» удался полностью. На популярных сайтах появилась видеозапись процессии, которая долго пользовалось успехом у посетителей, обсуждалась на форумах. В Пердянск зачастили проверки сверху, которые по роковому стечению обстоятельств ничего не выявили. Подстилкина и Дябль в узком кругу городских чиновников объявили вольнодумцами и сделали не рукопожатными, а в дальнейшем тихонечко выперли вон без выходного пособия.
Жители Пердянска еще долго судачили по поводу спектакля, сплетничали о спонсорах, гадали, кто играл роли казнокрадов, а главное недоумевали - почему не состоялось второе действие, о котором объявили в рекламе.