Луна для одного человека и кошки

В окне, как в огромном аквариуме, висела луна. Круглая, большая, отливающая молочным светом. Не манила. Просто медленно проплывала мимо. Я мысленно провел вертикаль от угла дома напротив до белого в оспинах блина в небе и с удовольствием отметил – да, движется.
В комнате было темно – свет от луны падал наискосок на мои ноги на журнальном столике и обволакивал стакан с толстым пузатым дном странными белыми полосами.

За что я любил коньяк?

Я приподнялся на локте в кресле, дотянулся до стакана и откинулся с ним в руке обратно в полулежащее состояние. Уперев локоть в подлокотник, я покрутил стакан перед глазами и снова, но уже вслух, произнес: «За что?».

Я не так часто пил для того чтобы опьянеть. Это в любом случае приходит, но потом. Да и было это давно.

Я всегда пил коньяк. Ну, или бренди, если хотите. Пятилетний, семилетний, десятилетний и старше. Отдающий обожжённой бочкой или цветочной отдушкой, постный как чай или тягучий, насыщенный, маслянистый, как теплый мед.

Я любил пить именно коньяк.
В этом был ритуал. Это было мое личное пространство, мой трон, моя смотровая площадка.

Краем глаза я заметил тень, соскользнувшую с карниза на подоконник. Она бесшумно приземлилась и растеклась густой бархатной каплей тьмы на поверхности, а потом нехотя приняла объемную форму и исчезла за занавеской.

Я медленно кивнул и прикрыв глаза поднес стакан к лицу, слегка покачал кистью, чтобы жидкость в нем заскользила по стенкам. Ноздрей коснулся знакомый аромат, но выделить какой-то особый оттенок я не смог. Я снова кивнул – хороший коньяк, мне уже нравится.

Тяжелая была неделя, мир вокруг словно сошел с ума.
Хотя, если ты единственный нормальный, то нормальный ли ты? В таких случаях обычно ищешь причину в себе.

Если не пьёшь коньяк.

Я прикрыл глаза и сквозь ресницы посмотрел на молочные полосы лунного света на столике.

Да-а-а-а… Если не пьёшь коньяк.

Из-за занавески показалась большая темная капля. Мягко ступая мохнатыми лапами, она грациозно и неспешно продефилировала к центру окна.
Если бы так шла девушка, то я бы сказал — сексуально. Очень сексуально.
Ее черная пушистая шерсть блестела в лунном свете белыми кончиками, будто иней. Где-то приглаженным глянцем, а где-то отдельными снежинками, прикрывающими глубокую тьму.

Тень аккуратно уселась на подоконнике, словно на пятачке размером с ладонь, и повернулась ко мне бездной своих глаз.

— Привет, — она медленно проскользила взглядом по мне, задержалась на стакане, и начала тщательно вылизывать шерсть у себя на шее. Даже в темноте было видно, как розовый язычок укладывает шерсть в ровные полоски.

— Ну, привет, — я поставил стакан на столик и повернулся к ночной гостье, слегка наклонив голову набок. — Мир точно сошел с ума.

— А тебя не смущает говорящая кошка?

— Нет, это лишь подтверждает правило. Если весь мир сошел с ума, то и коты тоже.

— Я кошка, — она прогнула спину, вытянула вперед лапы и из-под мягких шерстяных подушечек в лунном свете серебром сверкнули когти.

— Точно, — я снова взял стакан со столика, поставил локоть на подлокотник кресла и посмотрел сквозь стакан на луну. — Я и забыл, что меня любят только кошки.

— Просто мы видим тебя насквозь, таким, какой ты есть.

— И что? Там внутри есть за что любить?

— Кошкам да.

— Обнадёживает.

Она отвернулась от меня и продолжила вылизывать свою шею уже с другой стороны. Потом на пару секунд замерла, тряхнула головой из стороны в сторону и вернулась к наведению красоты.

— И? – мне было не то, чтобы любопытно, но всё же.

Она замерла и нехотя повернулась ко мне. В ее взгляде читалось томное недовольство.

— Что «И»?

— Так за что меня любят кошки?

— А тебе зачем? Ты все равно не поймешь.

Я покрутил в руке стакан из стороны в сторону. Действительно. Зачем мне это знать?

Луна светила сквозь коньяк, и золотистый свет разлился по моему лицу, как тепло.
Ночная гостья продолжила наводить красоту — размеренно и методично, как это умеют делать только кошки.

Я подумал: может, это и есть любовь. Не слова. Просто присутствие рядом, пока ты делаешь свои кошачьи дела, а мир за окном сходит с ума. Хотя, жизнь, конечно, дерьмовая штука…

— М-да… Жизнь, дерьмовая штука, — уже вслух ответил я своим мыслям. — Но смерть еще хуже.

— Ты неправильно понимаешь смысл смерти, — она снова тряхнула головой и замерла, глядя в окно и еле заметно покачиваясь взад-вперед.

— Вот как? Может поделишься? Или это история, как про бойцовский клуб? Котам… прости, кошкам запрещено рассказывать, что такое смерть?

Она сдвинулась с места, снова потянулась, но уже сделав шаг вперед и вытягивая задние лапы. Потом села вполоборота ко мне, аккуратно обвив хвостом свои лапы.

— Говорят — странная штука жизнь. Нет, не странная. Просто она состоит из набора маленьких смертей и заканчивается смертью — она качнула головой из стороны в сторону, будто подбирая слова — побольше.

Смерть — всего лишь разделительная полоса между одной жизнью и другой. Смена направления жизни – тоже в каком-то смысле смерть.

Мы же говорим – начал новую жизнь. Значит старая умерла.

Если посмотреть на Вселенную, то везде одно и то же. Какой-то процесс заканчивается, а другой начинается. И новое всегда непонятно старому. Нам кажется, что разумная жизнь должна быть похожа на нашу. Но у нас даже на одной планете люди говорят на разных языках, имеют разную ментальность и моральные принципы. Я уже молчу о разнообразии фауны.

— Но с тобой мы говорим на одном языке.

— Ты же сам сказал – мир сошел с ума.

Я слушал её голос — мягкий, как шелест листьев, и понимал, что она говорит не просто так. Это был её способ держать меня здесь, в этой комнате, при этой луне, с этим коньяком.

Она говорила о маленьких смертях, о переходах. Но как это выглядит на самом деле?
Я вновь посмотрел на луну — та прошла уже приличный путь.

Наверное, мы оба правы. Мир действительно сошел с ума.

Я поставил стакан и спросил:

— А как выглядит смерть?

— А как выглядит миг? Как выглядит остриё бритвы? Ты просишь меня описать момент перехода из одной жизни в другую, но это всегда всего лишь щелчок захлопнувшейся двери за спиной. Или ты хочешь понять, как одна жизнь уходит, а потом появляется другая? Но здесь я для тебя ничего нового не скажу — ты и сам видел это сотни раз.

Кошка спрыгнула с подоконника. Бесшумно. Прошлась по полу, по лунным полосам на ламинате, словно по клавишам рояля, и остановилась прямо передо мной, в тени моего кресла.

— Чаще всего не смерть приходит. Уходит жизнь. А смерть просто фиксирует этот момент. Как грань, как тонкий слой пустоты, как запись в гроссбухе...

Она смотрела мне прямо в глаза своей бездной, отчего мне стало не по себе. Потом послышалось короткое «муррр» и напряжение слетело, словно его и не было. Я откинул голову на спинку кресла и снова прикрыл глаза.

Да уж, тему мы затронули.

Откуда-то изнутри, словно из жерла потухшего вулкана, поднялся мой собственный приглушённый голос:

— Но некоторым же удается балансировать на грани. Кто-то уходит, а потом возвращается. В конце концов, есть понятие "клиническая смерть".

— Красивая фраза и не более, — она развернулась и вновь прошлась по лунным полосам. Потом остановилась, разглядывая что-то в темноте, уселась и провела хвостом по ним, как медиатором по струнам.

— Ты же когда бросал курить, а потом не выдерживал и снова закуривал, не переходил в новую жизнь. Ты всего лишь увидел, как это — жить без сигарет. Короткое время. Болезненное время. Без новых привычек и распорядка дня.

Она снова посмотрела мне в глаза, но уже мягче, снисходительнее.

— Ты видел тизер фильма, рекламный ролик, но не сам фильм.

Мы сидели и смотрели друг на друга. Молча, расслабленно, не шевелясь. В безумном мире с медленно ползущей по небу луной.

Я и кошка, которая любит меня неизвестно за что.

— А любовь умирает так же? Просто щелчок двери за спиной? – я первым отвел взгляд в сторону и поморщился. Мне не хотелось, чтобы она восприняла мои слова на свой счет. Хотя это полное безумие – обидеть кошку расспросами о любви.

— Конечно. Только ты не забывай одного — что сначала нужно подойти к этой двери, открыть ее и войти туда, куда она ведёт. И только потом щелчок за спиной.

— В нелюбовь?

— В другую жизнь.

— И опять всё заново?

Она наклонила голову набок и снисходительно улыбнулась мягкой кошачьей улыбкой.

— Ну, это ведь новая жизнь.

Я вновь заёрзал в кресле. Ну, да. Кому как ни кошке учить меня прописным истинам.
Я протянул руку к столику и провел указательным пальцем по самому краю стакана. Ободок едва слышно скрипнул. Я снова взял коньяк и поднес его к лицу. Хороший запах. Наверное, и на вкус хороший.

Моя собеседница с интересом наблюдала за моей мимикой, а потом вновь ехидно улыбнулась и спросила:

— Ты так ни разу и не выпил?

— А зачем? Ты же знаешь, я давно бросил. Я люблю коньяк, а не алкоголь. С ним уютнее в такие вечера.

— Когда нет меня?

— Не прикидывайся, ты всегда со мной. Просто иногда ты хочешь, чтобы я тебя заметил.

— Кошкам важно внимание.

— Это когда ты кошка. А месяц назад ты была волчонком, тебе хотелось сбежать и от души порезвиться.

Она медленно и грациозно подошла ко мне ровно так же, как раньше выходила из-за занавески.
Присела, словно ожидая приглашения.
Послышалось короткое «муррр».
Бесшумно взмыла в воздух и мягко приземлилась мне на ноги. Я почувствовал когти, выпущенные на волю из-под мягких подушечек и объемное густое урчание.

Она ткнулась головой в подставленную ладонь и аккуратно пристроилась на моем животе. По телу разлилось приятное тепло.

— Но сейчас-то я кошка, — она зевнула и медленно растеклась по мне темным пятном. И растаяла.

Пустота внутри меня стала заполняться мягким кошачьим уютом, а где-то в груди раздалось тихое урчание.

Всё вернулось на свои места.

До следующего раза.

До следующего вечера после сумасшедшей недели…