Прошлый век. Дитя трёх миров, Записки ч. 18

Ну почему прошлый век – это понятно. Я ведь родился в прошлом веке, а точнее – в марте 1959 года. И речь идёт обо мне, том самом дитяти. А вот почему «трёх миров», сейчас поясню. Начинать придётся именно с того самого детства, которое пришлось на начало шестидесятых годов прошлого века. Я уже более-менее подробно писал о своём далёком детстве. Упоминал в своих рассказах маму, папу, двух бабушек и деда. Они сделали много для моего воспитания. Не то, чтобы очень сильно старались в педагогическом плане. Просто работали, жили, отдавали мне всё тепло своих сердец. Заботились обо мне. Кормили, обували, одевали, покупали книги, иногда игрушки. Никто со мной особенно не «панькался», как говорят на Украине. То есть, не носился со мной, как дурень с писаной торбой. Просто мои родные люди трудились, а я смотрел на них и перенимал, что мог. Если отец, во время учёбы в УКК (учебно-курсовой комбинат), работал дома, выполняя какие-то чертежи по текущим заданиям, то в квартире стояла благоговейная тишина. Я понимал своим детским умом, что папе нельзя мешать ни в коем случае. А лучше вообще ему на глаза не попадаться. Поэтому я затихал, и только из-за занавески в дверях спальни, поглядывал в большую комнату, как папа готовится к работе. Как он раздвигает крышку нашего обеденного овального стола, достаёт снизу специальную плоскую вставку, собирает стол, и тогда он из овала по форме начинает напоминать беговую дорожку стадиона с длинными прямыми участками. Потом на стол крепился кнопками расправленный лист ватмана. А на белую стену комнаты, прямо над столом, крепится такими же кнопками «синька» чертежа, который папа должен перенести на ватман. Я видел, потихоньку поглядывая из-за занавески, как отец затачивает до остроты иголки грифеля карандашей, как он раскрывает готовальню с чертёжными инструментами. Как отец снимает замеры с чертежа «синьки», как ложатся первые карандашные линии на белоснежный большой лист ватмана. Папа, наверное, ощущал спиной, краем глаза видел краешек моего силуэта за занавеской, но раз дитё не мешает, то пусть там и стоит, смотрит. А когда надо было чертёж  выполнить тушью, то не только я, но даже сам отец переставал дышать, по-моему. Я видел, как он осторожно набирает тушь в рейсфедер, или в такой же рейсфедер, прикреплённый к циркулю, чтобы вывести чёрной тушью на белом листе ватмана, окружность. Когда батя вычерчивал тушью зубья шестерёнки на чертеже, то даже я понимал – одно неосторожное движение, клякса, и вся работа насмарку. Я видел, как отец работал плакатными перьями разной ширины, как делался угловой штамп на чертеже, с указанием необходимых данных, какие аккуратные линии и цифры на чертеже, прямо загляденье. И вот, когда вся работа была закончена, пузырёк с тушью плотно закрыт и убран подальше, чертёжные инструменты были убраны обратно в готовальню, и тушь на чертеже полностью высохла, вот тогда из-за занавески в дверях я выступал неслышной тенью отца Гамлета. И батя, чуть приподняв меня над столом, давал посмотреть на чертёж, дело рук своих. Он ничего не спрашивал, понимая, что я ещё не в силах сравнить два чертежа, тот, что на столе, на ватмане и тот, что на стене – «синьку». Просто я заворожённо смотрел и мечтал – вот бы мне когда-нибудь так научиться. Кстати, научился. Благодаря ещё одному человеку – учителю рисования и черчения  в моей школе, Николаю Филипповичу Амелину, светлая ему память. Отец не учил меня всем этим премудростям, а учитель смог заложить какие-то базовые навыки. Плюс ещё, моё хорошее пространственное воображение помогало мне разбираться в чертежах. На первом курсе лётного училища наша преподаватель черчения – Нелли Валентиновна Миленькая (фамилия такая была забавная у неё), поставила на стол какую-то втулку и велела изобразить её на бумаге в трёх проекциях. Я быстренько снял размеры, начертил эту втулку в трёх проекциях, да потом ещё в изометрической проекции с разрезом деталей и штриховкой по разрезу. Указал все размеры, как положено, сотворил угловой штамп. Ну, все чертёжники знают, о чём я говорю. Нелли Валентиновна подошла, посмотрела через моё плечо на чертёж и сказала: «Ну, тут всё понятно. Я на тебя время тратить не буду. Ставлю пять и сиди на моих занятиях тихо, занимайся другими конспектами». Я не хвастаюсь, просто объясняю, что отцовский пример, да наука Николая Филипповича, не пропали даром. Пригодилось в жизни. А умение писать разноцветной тушью плакатными перьями, ещё сыграло особенную маленькую роль в моей жизни. Но об этом я напишу дальше. От бати я перенял манеру работать с разными инструментами, хоть он ничего и не объяснял. Просто стой, смотри, запоминай и не мешай.


Мой разлюбезный дедуля – Севастьян Амвросиевич Ищенко, придерживался того же принципа. Ничего не объяснял, не показывал, а просто работал. Я мог подсматривать втихаря, из-за угла, стараясь не попадаться деду на глаза. Об этом я подробно писал в рассказе «Дед», в одной из частей моих «Записок». Я запоминал, как бабушка чистит картошку, вяжет снопы, белит извёсткой хату или занимается прополкой огорода. Я видел, как мама пришивает пуговицы, как подметает двор в селе или пол в квартире. Как мамуля устраивает большую стирку, помогал ей устанавливать стиральную машину, натирал на тёрке хозяйственное мыло (со стиральными порошками в шестидесятых годах прошлого века было не очень). Потом мне нравилось доставать деревянными щипцами горячее бельё из стиральной машинки и запихивать между выжимными валиками и крутить ручку, глядя как из отстиранного белья уходит лишняя влага, когда валики плотно сожмут ткань. А мама предупреждает: «Гляди, не сунь пальцы!». Но всё это только воспоминания, касающиеся моей семьи, их стараний, чтобы я не вырос ленивым балбесом.


А ведь меня, как человека, сформировали ещё три мира. Вот о них, раз уже они упомянуты в названии рассказа, я и хочу вам поведать. Один из этих миров – родной двор. Да-да, родной. Ведь в нём прошло моё детство. С ясельного возраста, детсадовского, первые школьные годы, да и юность. До самого моего поступления в лётное училище гражданской авиации. Двор имел огромное значение в жизни малыша, ребёнка, подростка. Теперь я понимаю, что его можно было сравнить с этакой, если можно так выразиться – «экосистемой». Да, самоорганизующейся экосистемой.
Представьте большой двор, который расположен между пятью четырёхэтажками, какие в народе называли «хрущёвками». Причём, три из них, панельные, имели по два подъезда. А две, сложенные из силикатного кирпича, имели три подъезда. Подъезды четырёх домов выходили в наш двор, а подъезды пятого дома, в котором жил мой друг детства  ещё с яслей, детского садика и школы, Юра Мовчан, выходили на противоположную сторону от нашего двора, улицу. Поскольку, получается, в их доме кроме маленьких клумб под окнами и лавочек у подъезда, фактически не было двора, а только узкая проезжая улочка, то вся детвора, проживающая в Юркином доме, всегда играла в нашем дворе.


Представляете это количество детей в одном дворе?! Нас было очень много, все разных возрастов. Одни ещё ходят в детский сад, другие только пошли в школу, а кто-то уже учится в пятом-шестом классе. Детей в начале шестидесятых годов прошлого века во дворах было много. Только в моём подъезде, в котором имелось шестнадцать квартир, жило четырнадцать пацанов разного возраста. Да во втором подъезде, ещё столько же. Но там жили три девочки. Значит, наш подъезд по количеству мальчишек был круче. В других домах двора – примерно такое же количество детей. В хороший погожий денёк наш двор звенел детскими голосами, смехом, воплями.


Причём, двор был хорошо оборудован всем необходимым для игр детей. Специальная детская площадка с низкой деревянной оградой, в которой со всех четырёх сторон были входы. Есть деревянная детская горка, карусель, четыре песочницы с чистым светлым песком, а в центре каждой, деревянный грибок, раскрашенный яркими красками, два вида качелей, турник, такая изогнутая лестница с перекладинами, похожая на подкову. По этим перекладинам можно лазить, как обезьяна, и сверху, и снизу. И ещё такой деревянный барабан, поверху которого можно было бежать, держась руками за специальную перекладину.

 
И вот в этом дворе, как в маленькой волшебной стране, кипит детская жизнь. Все, кто помладше, выносят из дома свои игрушки. Мальчишки выносят машинки, девочки – куклы, железные ведёрки и лопаточки, чтобы лепить из песка «куличики». Вся малышня, с упорством муравьёв, возится в песочницах. Иногда вспыхивают ссоры. Кто-то не поделился игрушкой. И вот что интересно. Пока мамаши успеют выглянуть в окно и успокоить своё дитя, ребята постарше уже как-то умудрялись разрешить спор.


Во дворе, во время таких игр, как-то незаметно вырабатывается умение вести себя правильно. Не жадничать, не ябедничать, не закатывать истерику по поводу пустячной царапины. Дети очень приметливы, и всё видят и замечают. Кто сразу бежит маме жаловаться, кто, упав с детского трёхколёсного велосипеда на асфальтовую дорожку, начинает вопить, будто его режут. Так, глядишь, посчитают тебя «рёвой» или «плаксой».
Чуть подросли ребята, то игры уже меняются. Тут игра в «ножички». Нужен только ножик, да плотный влажный песок. Игра развивает глазомер и твёрдость руки. Девчонки прыгают в «классики», расчерченные мелом на асфальте. Двор вырабатывает умение постоять за себя, если дело дошло до драки. Расквасили друг другу носы или разбили губу, потом недолго «дулись» друг на друга, и наконец, помирились.
Чем больше тебе прибавляется годиков, тем больше возникает дух соревнования. Чего это мой приятель пять раз подтянулся на турнике, а я только четыре? Надо наверстать и превзойти его. Если он при игре в «пекаря» (консервная банка стоит на половинке кирпича и её нужно сбить специальной битой с разных дистанций), попадает с первого раза, то я чем хуже?


Малыши пересаживаются с трёхколёсных велосипедиков на двухколёсные. Сначала «Школьник», потом «Орлёнок», а затем уже и взрослый велосипед, типа «Украина». Если у тебя нет велосипеда, то товарищи дадут прокатиться. Не умеешь – помогут. Бегут сзади, придерживают велосипед, смеются. Ты катишь и думаешь, что они ещё держат, а оказывается, они давно бросили велосипед и остались далеко сзади. И ты, оглянувшись на них, понимаешь, что падать уже нельзя, стыдно будет перед ребятами, да и велосипед жалко, он чужой. Так постепенно и научился кататься.
И знаете, как-то всё незаметно выстраивалось в «иерархии» нашего двора, что старшие ребята никогда не обижали тех, кто меньше по возрасту или слабее. Я это хорошо помню. Если мелкие между собой начинают типа драться, то старшие ребята разнимут, успокоят «драчунов». Ты подрастаешь и уже одним глазом во время своих игр начинаешь посматривать, во что играют или чем занимаются те, кто постарше. И тебе уже хочется тоже поиграть с ними. Но это ещё вопрос, допустят ли тебя до игры, достоин ли, получится ли у тебя. Бывало, у старших кого-то в команде не хватало в игре, в того же «пекаря», к примеру, тогда позовут. Мол, давай Санька, пробуй силёнки, а мы посмотрим, что у тебя получится. А ещё чуть постарше становишься, то если организуется игра в «Казаки-разбойники» (старшее поколение поймёт, о чём я пишу), то если берут в команду, значит, уверены, что у тебя хватит сил бегать быстро по всему микрорайону, и ты не подведёшь команду. Действовало какое-то негласное «опекунство», что ли. Старшие присматривали за младшими. И если собиралась такая разновозрастная весёлая ватага идти вместе на пляж ЮГОКа (нашего микрорайона Южного горно-обогатительного комбината), до которого от нашего двора по прямой с километр будет, и ты забегаешь домой, отпроситься у мамы: «Мама, я с ребятами пойду на пляж?», то мама обязательно поинтересуется составом компании. Ага, старшие – Лёнька из соседнего дома, Витька из нашего подъезда (с третьего этажа) и Серёга из четвёртой квартиры, тогда иди, мол, эти присмотрят. Но всегда мамуля повторяла строгое напутствие: «Утопишься, домой не приходь!!!». И действительно, старшие присматривали за теми, кто младше. Всей гурьбой пришли на пляж, накупались до одури, позагорали на горячем песке и домой пошли. Причём, те, кто старше, внимательно смотрели, чтобы мелкие плескались у берега и не лезли на глубину.


По мере прибавления возраста, игры становились другими. Вы, наверное, будете смеяться, сейчас в такие игры никто уже не играет, но я хорошо их помню. К примеру, все детишки, возраст примерно класс четвёртый (где-то 11 лет, может 10) спокойно сидят на лавочке возле подъезда. А один, ведущий, стоит перед ними и называет начальные буквы слов в названии художественного фильма, который недавно стали показывать в нашем кинотеатре. К примеру, «Х.П.Б.» («Хроника пикирующего бомбардировщика»). После этого ведущий пересказывает любой отрывок из этого фильма. Причём, пересказ должен быть точным (по ролям, с интонациями), чтобы дети угадали фильм. И вот стоишь, пересказываешь, если ты ведущий, и внимательно смотришь на лица слушателей. И вот кого-то осенила догадка, правильный ответ. У него глаза загорелись, он делает вдох, чтобы прокричать ответ. Как только прозвучали первые буквы ответа, ты срываешься с места и летишь, как стрела, пока отвечающий не закончит ответ и не крикнет «стоп!!!». Ты замираешь на том месте, где тебя застала команда. Ответивший правильно встаёт со скамейки, замирает, не двигаясь, и оценивает взглядом расстояние до тебя. А потом говорит: «Пятнадцать или двадцать (шагов)!». И начинает делать эти шаги, а вся компания смотрит, чтобы шаги были одинаковые, ни больше, ни меньше. И вот, если шаги рассчитаны правильно, то ответивший должен замереть и дотянуться до тебя рукой. А если не дошёл, или перешёл дальше, и руки не хватает, то ты остаёшься ведущим и можешь снова загадывать другой фильм. А если всё сошлось, то садись на скамейку, а водить будет другой, тот, кто быстрее всех и правильно ответил и точно определил расстояние до тебя.


Игра вроде простая, но обратите внимание, сколько в ней одновременно тонких моментов. Надо уметь точно и выразительно пересказать отрывок фильма, чтобы его угадали, резко сорваться с места и успеть отбежать как можно дальше. А у тех, кто сидит на лавочке, сразу начинает работать память, включается умение быстро и чётко произнести название фильма, дать команду «стоп», и потом точно определить расстояние. Вырабатывается умение точно пересказать, напрячь память, скорость рывка и глазомер. А всего-то одна, казалось бы простая игра. Про все игры моего детства рассказывать не имеет смысла, они были разные. Просто, я привёл пример, как можно развиваться в большой детской компании, а не сидеть одному часами, как это сейчас происходит, уткнувшись носом в экран гаджета. Что вы хотите, времена были другие, и развлекались мы, как могли. Но подвижных игр было навалом. Так набегаешься по двору или окрестностям, что единственное, чего тебе хочется – это пить! Но домой идти нельзя, загонят  на улицу, уже не выпустят. Сосед из четвёртой квартиры, дядя Вася, отец Серёги и Василия, сжалится над нами, откроет окно кухни (первый этаж всё-таки) и даёт нам по кружке воды из-под крана, чтобы мы утолили жажду, попили и носились дальше.


Я повторяю, это было какое-то дворовое братство, что ли. Ты знаешь, что это твой двор, тебя никто понапрасну не обидит, старшие защитят младших от чужаков, если те наглеют, прогонят. А если пришлые ведут себя нормально, то наши могут впустить в коллективную игру, мол, посмотрим, что ты умеешь. Был свой, такой дворовый «кодекс чести», что ли. Не жадничай, не ябедничай, делись игрушками, книгами (это уже позже), терпи боль, если разбил коленки или локти. Вон, подорожник растёт, оторвал листок, плюнул на него и прилепил на ссадину. До свадьбы заживёт. Должен уметь постоять за себя, не жалуясь взрослым. А если вляпался куда-то с коллективом, не выдавать никого: кто это придумал, да зачем вы туда полезли и прочее.


Между нашими домами (моим и соседним) проходила дворовая улочка. Ближе к стене соседнего дома был расположен такой большой решётчатый, и с сетчатыми стенками, павильон – «Дары полей» или по другому «Овощи-фрукты».  В нём, с весны и до осени, торговали богатыми дарами полей и садов Украины, выращенными в ближайших к городу колхозах и совхозах. Всё это стоило копейки. Если память мне не изменяет, то килограмм помидоров стоил пять копеек, а арбузов – три копейки. Это в августе месяце, середины шестидесятых годов. Когда начинался сезон заготовки помидоров (все эти морсы, томатные соки, консервации, помидоры квашеные под гнётом), то казалось, весь дом пропах этими томатами. Жара стоит, все двери квартир в подъезде настежь, хозяйки делают заготовки.


И вот, когда появляется у павильона огромная машина МАЗ (седельный тягач), с длинным таким прицепом полным арбузов, начинается действо. Этому грузовику, чтобы подъехать к боковым широким воротам торгового павильона, надо сделать несколько сложных манёвров, вперёд-назад, пока он впишется с разворотом на узком пространстве. То есть машина замирает на несколько секунд неподвижно, пока водитель, открыв дверь кабины, смотрит назад или в боковое зеркало заднего вида. Эти арбузы в длинном кузове наваляны горой. Бросаем на пальцах, кому идти на машину. Остальные двое-трое находятся внизу, на земле. Надо за краткие секунды, пока машина стоит неподвижно, забраться по высокому борту в кузов и скинуть друзьям два-три арбуза. Больше нам на компанию не надо. Главное, чтобы не влететь под колёса, чтобы тебя не увидел водитель, хотя ты в мёртвой зоне, взять арбузы, скинуть их точно в руки друзей и потом самому соскочить с машины, не зацепившись за борт кузова, не подвернув себе ноги при приземлении. А потом вся компания, по кустам, втихаря, в ближайший парк под названием «Комсомольский». А там, на полянке, среди кустов, аккуратно разбить арбузы кулаком или разрезать ножом, если он есть, и наслаждаться ароматной сладкой красной мякотью, захлёбываясь арбузным соком. Потом руки и лица вымоем под струёй воды у ближайшей колонки. И ещё, главное в процессе экспроприации арбузов, не попасться на глаза грузчикам, которые потом будут разгружать машину, и немало побьют этих арбузов, бросая их из рук в руки с высокого кузова. А попадёшься, то уши надерут тебе одному, но это твои проблемы.


Мамуля как-то выглянула в окно в спальне нашей квартиры, а оно как раз выходит на эту улочку между домами и этот павильон «Овощи и фрукты», и увидела, как её «сыночка» по-обезьяньи взбирается через задний борт на кузов машины и кидает своим друзьям арбузы («кавуны»,
по-украински). Она обмерла, глядя на всё это безобразие. А куда деваться, мне выпала в тот раз очередь лезть на машину. Вечером мне был устроен разнос: «У тебя, сынок, совесть есть? Неужели я не дала бы тебе  пятнадцать-двадцать копеек на эти несчастные кавуны?!». Ну чего тут отвечать? Те арбузы были самые сладкие. Арбузы детства. До сих пор их вкус помню. И чего кричать? Всё равно грузчики расколют больше арбузов, чем мы взяли этих несчастных два-три. Да и потом они будут лежать за сеткой на жаре и портиться. Всё равно их все не раскупят. Я понимаю, что воровать – не хорошо.  Но так же интереснее – прямо с машины, чем стоять в очереди с тётками. Ребята просто смеяться будут.


 А ведь родной двор – это не только сами дети разных возрастов, играющие в свои игры. Я повторяю – это целая «экосистема». Все друг друга знают. Кто, где работает, в какую смену, где учатся дети, в каком классе, что готовят на обед в шестой квартире и чей муж вчера пришёл слегка навеселе. Для этого есть особая сигнальная, следящая система. Это бабки (в основном они) и дедушки (изредка) на лавочках у подъездов. Правда, пока мужики на работе, то деды больше забивают «козла» за большим столом рядом с нашей игровой площадкой. Вот вечером мужики придут с работы, поужинают, а потом потеснят дедов возле стола для домино.
А вот бабки! Это с самого утра и до позднего вечера, изредка сменяясь, неусыпная стража двора. Они хорошо знают всех детей во дворе. И видят, как дети играют, капризничают перед мамами. Если мама сказала своей деточке: «Из двора ни ногой!», то бабульки сразу доложат маме: «А твой-то, всё равно с другими пацанами завеялся!». Иногда, если бабульки расслышат, как мы сговариваемся, то и расскажут, куда именно  дитё завеялось.  Эти бабульки знают всё и обо всех. Выходишь из подъезда, в руках авоська – мама послала в магазин. На обратном проходе, когда возвращаешься, то весь коллектив бабушек, сидящих на обеих лавочках возле подъезда, хорошо видят, что находится в авоське.


Знаете, какое-то удивительное всё-таки единение было во дворе моего детства. На втором этаже, в нашем подъезде, в квартире номер пять жила супружеская пара – тётя Зоя и дядя Федя. Она такая тоненькая хрупкая блондинка, а дядя Федя – огромный, как медведь. Или он нам таким казался, пока мы были маленькие. Тётя Зоя работала медсестрой, а дядя Федя – сталеваром. Балкон их квартиры выходил прямо на нашу детскую площадку. И вот, иногда, тётя Зоя выходила на балкон и обращалась к нам, детишкам: «Ребята, дядя Федя лёг отдыхать перед работой, ему сегодня в ночную смену. Пожалуйста, не шумите так!».  И вы знаете, детворня всё понимала. Будто весь двор перевели на пониженную громкость. Все так же играют в песочницах, качаются на качелях, но без воплей и шума. Прямо, будто звук выключили. Зато, часа через два, тётя Зоя снова появлялась на балконе своей квартиры и, улыбаясь, взмахивала рукой: «Спасибо, дети!». И нормальная громкость двора возвращалась. У дяди Феди была единственная во дворе машина, синий «Москвич-408». Иногда он заезжал во двор, останавливал машину, распахивал все двери автомобиля настежь и громким басом рокотал: «А ну, малышня, залезай в машину, будем кататься!». Мы с весёлым гомоном набивались в автомобиль, как селёдки в бочку. Дядя Федя осторожно закрывал все двери, чтобы никому не придавить ни руку, ни ногу, садился за руль и начинал нарезать круги по асфальтовым дорожкам двора вдоль домов. Стёкла в машине были опущены, наши головы торчали из автомобиля во все стороны, дядя Федя постоянно давил на клаксон, оглашая двор весёлым «бибиканьем». Мы орали от восторга, дядя Федя улыбался за рулём. А бабки у подъездов всех домов тоже смотрели за синей машиной, плавно катящейся по асфальту, и, улыбаясь, говорили: «Федька опять малышню катает!».


Центр двора занимала волейбольная площадка. Она как раз помещалась между нашей игровой и асфальтовой дорожкой, пересекающей двор наискосок, от угла моего дома и до выхода из двора, на улицу Груни Романовой. По выходным мужики выносили волейбольную сетку, натягивали её между двух металлических столбов, стоящих по краям, на середине боковых линий площадки. Тут же выносили волейбольный мяч, и молодые мужчины, парни, иногда девушки, начинали играть. Мы тут же прекращали свои детские игры и, обступив плотным кольцом со всех сторон волейбольную площадку, внимательно наблюдали за игрой.  Когда ты уже подрастёшь до старших классов, то тебя тоже иногда приглашают в игру, если в команде не хватает людей. Это такая гордость и ответственность играть вместе с взрослыми. Надо стараться, чтобы не ударить в грязь лицом.


А за асфальтовой дорожкой, в дальней части нашего двора, той, что ближе к пятому дому, где жил мой друг Юра Мовчан, была устроена киноплощадка. Деревянная сцена-помост, за ней большая дощатая будка, у задней стенки которой, в глубине, крепился матерчатый киноэкран. А перед сценой-помостом много деревянных прочных лавок из толстых струганых досок, опирающихся на врытые в землю столбики-опоры. По-моему, по десять лавок слева и справа по проходу от сцены к деревянному столбу, прочно врытому в землю. На этом столбе был такой металлический столик, прикреплённый подкосами к столбу. К столбу подведён электрический провод, идущий от ближайшей опоры фонарей освещения двора.


Почти каждую летнюю субботу, вечером, когда сумерки переходят в ночь, во двор въезжала машина. Знакомая всем «буханка» с надписью на бортах «Кинопрокат». В ней приезжал киномеханик, он же шофёр этой «буханки». По всему двору мгновенно разлеталась весть: «Кино привезли!!!». Изо всех подъездов, к лавкам этого дворового кинотеатра устремлялся народ. Взрослые и дети. Все торопились занять места на лавках. Кому не хватало мест, те выносили из дома стулья или табуретки. 
Весь народ рассаживался на скамейках и стульях с табуретками и терпеливо ждал, пока киномеханик вытащит из машины кинопроектор, металлические коробки с фильмом, и подготовит всё к показу. Причём он никогда не говорил, что за фильм привёз. На все нетерпеливые вопросы отвечал коротко: «Сейчас увидите!». Над нашим двором опускался тихий летний вечер, а потом и ночь, и начиналось волшебство. Киноаппарат стрекотал, и луч проектора упирался в белый экран. Начинался фильм. Звук хорошо был слышен из больших динамиков, стоящих по углам будки. Все, от мала до велика, смотрели фильм. Фильмы привозили разные. Чёрно-белые, цветные. Комедии, фильмы про войну, любовные мелодрамы. А нам, ребятишкам, всё равно, что было смотреть, лишь бы кино! Почти весь двор собирался на такой киносеанс. Хорошо было тем жильцам наших домов, чьи балконы квартир выходили прямо на экран. Они могли смотреть кино, удобно расположившись, практически не выходя из дома. После окончания киносеанса народ расходился по домам, обсуждая фильм и унося с собой стулья и табуретки. На ночной двор опускалась благословенная тишина. Постепенно гасли окна в домах. Трудовой народ после субботнего кино отходил ко сну. Хотя, не все. Ведь мой город – Кривой Рог, имел множество предприятий непрерывного рабочего цикла. То есть у рабочих были дневные и ночные смены. Пока ты сидишь на лавке и смотришь вечерний субботний фильм во дворе, мой батя – машинист тепловоза, в это время мог работать в ночную смену. Как и отцы многих моих друзей-приятелей, работавшие сталеварами, а так же на агломератной и обогатительной фабриках.


А когда мы подросли и достигли возраста 14-15 лет, то нам хотелось подольше посидеть во дворе, пообщаться. Тем более стол для домино освободился, и мужики и деды ушли отдыхать. А фонарь над столом горит. Тот, кто уходит последним, должен будет выключить его выключателем в нашем подъезде (он ближний к столу для забивания «козла»). Тем более, в то время все подъезды в погожую летнюю погоду были открыты настежь.  И вот сидим мы за столом, тихо разговариваем с друзьями-приятелями, то иногда появляется наш участковый милиционер. Тогда, в начале семидесятых, среди нас не было сквернословов, а тем более выпивох, не говоря уже о наркоманах. Нормальные ребята по 14-15-16 лет. Сидим, разговариваем. Участковый подойдёт, постоит, послушает, стоя чуть в сторонке. А ведь он нас знает с самого детства, ещё, когда мы в ясли ходили. Мы росли у него на глазах. Да и мы его хорошо знаем. Послушает, а потом говорит, взглянув на часы: «Так, народ, время уже к десяти, а ну, пора по домам! Шо б  ваши мамы не волновались!». И ничего, встали, распрощались, разошлись по своим квартирам. Славное было время. Безопасное, тихое. Как сейчас любят говорить либералы – «Брежневский застой». Ага! Ходишь десять лет подряд в один и тот же магазин, а литр молока – 24 копейки, буханка «чёрного» хлеба – 16 копеек и киловатт/час – 4 копейки. Сейчас бы так «постоять».


Мой двор сделал, сам того не подозревая, для меня очень многое. В нём я учился жить в мальчишеском коллективе, нормально общаться со сверстниками, не обижать малышей, помогать старшим, и за своих всегда стоять горой. Я навсегда запомнил день – 28 августа 1976 года, когда я уходил из своего  родного двора в большую жизнь. Я поступил в Кременчугское лётное училище гражданской авиации и получил вызов, где указано – прибыть в училище именно 28 августа. Я уходил по знакомой асфальтовой дорожке, между волейбольной площадкой и скамейками дворового кинотеатра. В руке у меня был небольшой чемоданчик. Я оглянулся на окно спальни нашей квартиры, помахал маме рукой и осмотрел напоследок свой двор. Для меня он был когда-то огромным миром, а вдруг стал совсем небольшим. Двор помог мне стать человеком, я благодарен ему за это. И я всегда буду мысленно возвращаться в свой двор, сколько ни было мне лет. Это был один из моих миров.


А теперь хочется рассказать и вспомнить о другом мире. Ведь помимо мира большого двора в огромном промышленном городе центра Украины – Кривом Роге, был в моей жизни ещё один мир. Только двор в нём был много меньше криворожского. Это мой двор, в котором стояла хата моих родных деда и бабули – Севастьяна Амвросиевича и Ефросиньи Сергеевны. Правда, если быть точным, к этому миру, то есть двору, прилагалась ещё и улица Гагарина, на которой стоял дом, плюс все сады и огороды, а так же ставкИ (пруды), поля, сады, улочки и переулки большого села Узин, где когда-то родилась моя мама. И, где с малых лет, и до поступления в лётное училище, прошли мои детство и юность. По крайней мере, все летние месяцы, зимние каникулы школьных лет, да и посещение села осенью, а иногда и весной. Большое село Узин, хотя язык не поворачивается назвать его селом, хотя его позже стали называть  ПГТ (посёлок городского типа), разрослось благодаря огромному военному аэродрому, что располагался буквально за краем соседней улицы, сахарному заводу, откормочному пункту и большому авиагородку. Как я уже сказал, Узин больше напоминал посёлок городского типа. По крайней мере, в конце шестидесятых и все семидесятые годы прошлого века. То есть, тогда, когда он получил максимальное развитие. И вот такой второй огромный мир, тоже оказал на меня существенное влияние.


Причём, правила поведения были примерно такие же, как и во дворе Кривого Рога. Правда, друзей у меня тут было поменьше, всего пять-шесть. Жили они в соседних домах, что рядом с нашим. Ну, приходилось делиться игрушками, потом уметь за себя постоять, если между нами, мальчишками, начинались разборки. А как же, ты, мол, приехал тут к бабке с дедом, весь такой «городьский», но мы тут, в селе, тоже не лыком шиты, и сейчас тебе покажем. Пока притрёмся друг к другу в начале очередных каникул, то расквасим друг другу нос или губу. Но правила те же. Не жаловаться, не ябедничать. Бабуля спросит: «А чего это синяк под глазом?».  За ветку зацепился! Потом всё приходило в норму, и команда мальчишек находила, чем заняться.
Но вот насчёт свободного времени. Вроде и есть свобода, раздолье, на целое лето, отдыхай у бабки с дедом. Ага, щаз!!!


Да, в Кривом Роге у меня были обязанности. Я не говорю про школу. Я имею в виду, домашние обязанности.  Ну, в магазин сходить, в погреб за картошкой и помидорами, выбить ковёр, помочь маме сделать уборку, сбегать на рынок, приготовить простой ужин. Ну, в общем, и всё. А в селе сразу прибавляется куча дел. Я не говорю, что пахал, как «рабыня Изаура», находилось время для игр и развлечений. Но вот обязанностей гораздо больше. Пока был мелкий, то капризничал, мол, не хочу это делать, играть хочу. А по мере взросления, ну примерно, класс второй или третий школы, до меня начало доходить то, что бабушка не раз повторяла: «Ты приехал до нас не только отдыхать, но и помогать бабе с дедом!». Таки понял, они действительно на меня надеются, и помощь моих молодых рук и ног будет в хозяйстве не лишней.

 
А хозяйство таки было. Сама хата, двор, летняя кухня, повитка (хлев) для скотины, курятник, большой огород, сад, пасека. Раньше и сад, и огород были намного больше. Но в начале шестидесятых «кукурузник» Хрущёв сильно урезал участки приусадебных хозяйств. Я этого не помню, но по дедовым «ласковым» выражениям в адрес Генерального секретаря, чуть позже у меня сложилась картина. Бабуля с дедом в лучшие годы, когда сами были покрепче, и я подрос, держали корову (лет двадцать, это точно). Иногда к ним прибавлялись тёлочка с телёнком, откармливали порося, всякие куры, индюки, гуси, утки, кролики, коза была. Бабуля пробовала оптимальное количество живности разных видов. Плюс дедова пасека на десять ульев и один резервный.


Я не буду подробно описывать, как всё это хозяйство ведётся и как с ним управляться. Кто жил в селе, тот знает. Тем более что в более ранних своих рассказах я иногда останавливался на некоторых моментах этой сельской «пасторали». Но вот главное, что въелось в память намертво – это, что помимо твоих «хотелок» (играть, кататься на велосипеде, бултыхаться с друзьями в зеленоватой тёплой воде пруда), есть ещё и железное НАДО! Да, именно надо. Здесь и сейчас. Сделать то, что тебя попросили. Даже и не попросили, а ты просто понимаешь, что это надо сделать именно тебе. Потому, что ты, какое-никакое, подспорье в хозяйстве. И сгонять на велосипеде в магазин, именно в тот, куда бабуля скажет, потому что в ближайшем (а это километра три от дома) нет того, что бабушке понадобилось. И надо огород поливать, и колорадских жуков собирать с картофельных кустов руками. И дров наколоть. И кролям (кроликам), этим гадским, травы сжать. Хватаешь серп, два мешка больших и на велосипед верхом, и погнал аж за околицу, на край луга, что возле болота. Там серпом нажнёшь травы. Оба мешка надо набить туго, не халтурить. Потом один мешок между трубами велосипедной рамы (поперёк), а второй на багажник велосипеда. Закрепить всё это резиновыми жгутами-амортизаторами, сунуть в мешок серп, завязать мешок. И теперь уже катить велосипед, идя рядом с ним, поскольку ехать мешки мешают. Пока по жаре припёрся в свой двор, потом клетки надо кроликам почистить, дать свежей травы. Я думаю, что эти гадские кроли могут хорошо делать только три дела: кушать, гадить и размножаться. А потом снова голос бабули: «Ты кролям травы привёз?». Да когда ж вы нажрётесь лопоухие?!


Ну и целое лето пасёшь в поле корову. Или целый день (утренняя смена и вечерняя), пригоняешь корову только на дневную дойку, да самому пообедать и покимарить на раскладушке в тени старого ореха. Или полдня пасёшь, по очереди с дедом, когда у него есть свободное от хозяйства время. Корова – крупное, довольно таки покладистое животное, правда и у неё время от времени бывают «взбрыки». Поэтому за ней нужен глаз да глаз. Но ведь её надо не только пасти, посматривая всё время, чтобы она куда-нибудь не залезла, но и чистить за ней хлев, убирая, так сказать, её «отходы жизнедеятельности». Чистить скребком её саму, потому что дед не любит, когда корова имеет не совсем опрятный вид. Сено для неё надо заготовить на зиму, забить оба чердака (сеновала), и на хате, и над хлевом, плюс большой стог сена должен быть смётан во дворе, чтобы ей этого хватило на зиму, до первой травы следующей весны. Да ещё и завезти машину жома (отходы от свёклы при производстве сахара, этакие тяжёлые влажные «макаронины», отдающие кисло-сладким духом). Корова этот жом очень любит, он ей, как дополнение к сену идёт.


На мне была доставка каждое утро свежего молока в авиагородок. Надо помнить в каком подъезде, какого дома, стоят банки возле дверей квартир, подъехать раненько утром на велосипеде, разлить молоко из специальных бидонов по банкам и шустро укатить обратно. Потому, что если у деда появятся какие-то дела по хозяйству, то мне придётся гнать корову на выпас в поле в утреннюю смену. Короче, как потом скажет в фильме «Ликвидация» товарищ Гоцман: «Дел, за гланды!».
А вы знаете, мне чем-то потом и начинал нравиться такой сельский ритм жизни. Ты постоянно чем-то занят по хозяйству. Правда, находятся моменты, чтобы оторваться с приятелями на часок. Сгонять на велосипедах на ставок (пруд) и попрыгать в воду с «тарзанки». Ну и вечером, само собой, когда уже прошла вечерняя дойка коровы, молоко процежено и разлито по банкам, бабушка приготовила вечерю, и мы поужинали, на село опускаются сумерки и народ готовится ко сну, вот тут наступает моё время. Я могу ещё час, а то и полтора, пообщаться с приятелями, погонять на велосипеде по селу, покатать на багажнике велосипеда знакомых девчат. Но сколько ни носись на этом велике, ты должен помнить, что тебя завтра бабуля поднимет с сеновала с первыми петухами. А впереди будет новый день и новые хлопоты.


И вот всё это – работа по хозяйству, уход за скотиной, большой и малой, помощь дедушки и бабушки, как-то дисциплинирует. И ты понимаешь, что у тебя не просто школьные каникулы, а ещё и довольно обширный круг обязанностей, и ты должен сделать то, что положено.
Когда приезжаешь в село на зимние каникулы, то наступает раздолье. В том смысле, что работы по хозяйству практически нет. Земля в саду и огороде укрыта толстым слоем белого снега. Корм для коровы заготовлен, она сопит себе в хлеву, изредка высовывая свою мордуленцию в открытую дверь, чтобы подышать свежим морозным воздухом. Ульи с пасеки убрали в комору (кладовую), погреб забит урожаем фруктов (консервацией) и овощей с огорода, над которым ты потел всё лето. Здоровенную свинью давно закололи, и теперь есть мясо, сало и колбасы. Твоё дело только нарубить дров, да выкатить несколько вёдер воды из колодца. Топить грубку, чтобы в хате было тепло. Из развлечений – это гонять с друзьями в хоккей на льду замёрзшего болота, стараясь случайно не загнать шайбу в камыши. Причём хоккейная клюшка сделана тобой же, ещё летом, из подходящего корневища. Конечно, не такая красивая, как в магазине Спорттовары, зато прочная, фиг сломаешь. И вечером, все трое – дед, бабка и я, читаем книги, которые дед или бабушка принесли из библиотеки при клубе сахарного завода. Телевизора никогда в хате не было, поэтому зимой все читали. Это летом, не до книг.


Вот эта сельская жизнь, с её хлопотами и заботами, ощущение своего маленького двора, и бескрайних полей, садов и огородов, запахи трав и цветов, красота пейзажей вокруг, оставили в моей душе какую-то  мощную основу для памяти, чтобы я потом шёл по жизни, постоянно помня, откуда я родом и где мои корни. Этот, мой второй мир, тоже помог мне стать таким, как я есть сейчас. Спасибо ему за это.
И, наконец, третий мир. Очень своеобразный, но очень нужный для меня. И тогда был нужным, и сейчас. Это мир книг. Когда-то, давным-давно, я ещё ходил в садик, и мама на прогулках со мной потихоньку учила меня буквам. Как они выглядят, и как произносятся. Ходим, гуляем, мама показывает букву на вывеске магазина или аптеки. Произносит её медленно, а я повторяю. А потом по две буквы – слог. Вот так, потихоньку, и научился читать. А как только начало получаться, тут я вошёл во вкус. Стал читать вывески на магазинах, все подряд. Мамуля поняла, что я теперь уже сам могу потихоньку читать детские книжки. До этого она мне их читала, а теперь уже я стал обходиться без её помощи. Постепенно, потихоньку. Теперь не только картинки в книге рассматривал, но и читал, что там под картинками написано. К началу занятий в первом классе я уже умел читать. Писать буквы научили в школе. Спасибо первой учительнице – Галине Афанасьевне Савостиной, светлая ей память. Она терпеливо учила нас, первоклашек, «тонким пёрышком в тетрадь, буквы разные писать». А читать я уже умел. Кто учился в шестидесятые годы прошлого века, наверное, помнит, что в школе проверяли твоё умение читать. Чётко выговаривая буквы и слова. Потом проверяли скорость чтения. Сколько слов ты сможешь прочитать за определённый промежуток времени. Дальше пошло такое упражнение, как пересказ. Ученик должен максимально близко к тексту пересказать то, что он только что или накануне прочитал. Чтобы учитель мог определить, понимает ли ребёнок смысл прочитанного, как у него работает память и так далее. Мне очень понравилось читать. Скорость прочтения была высокая, а главное, мне нравилось пересказывать то, что я прочитал. Диктант, сочинение – это другое. Там проверяется правописание, и умение чётко изложить свои мысли на бумаге. А вот чтение – это такое упоительное занятие, при котором ты совершенно забываешь о времени.


Вернулся из школы, сам пообедал, и сразу за какую-нибудь книгу, забыв про уроки. Это, если на улице непогода или друзей никого из дома не выпустили. И вот, читаешь, читаешь, забыв обо всём. Потом, глядь на часы, ёлки-палки, скоро мамуля с работы придёт, а я ещё за уроки не брался и не начистил картошки, как мама велела, чтобы она её вечером приготовила.
У нас всегда дома были книги, целый шкаф и этажерка, подшивки журналов. Вот, где раздолье. Читай, рассматривай картинки. Всё, что было дома из детской литературы, я быстро перечитал, до более серьёзных  книг добрался чуть позже. Для этого есть школьная и районная библиотеки. А там, читать, не перечитать. В библиотеке дают на руки только по три книги. Я их быстро прочитываю. Причём, книги были интереснейшие. О пионерах-героях, приключениях, путешествиях, фантастика. Причём, не просто читал, а старался живо представить те сцены или пейзажи, или, как выглядят герои, если в книгах мне не хватало иллюстраций. Я представлял, как выглядит трактир «Адмирал Бенбоу» из «Острова сокровищ», как выглядит хижина Робинзона Крузо и его друг Пятница. Попалась мне в самом углу нашего старого книжного шкафа книга Жюля Верна «Двадцать тысяч лье под водой». Книга старая, попорченная жуками, сквозь страницы идут маленькие отверстия. Откуда папа её принёс, я не знаю, а спросить  нельзя, потому, что отец уже не живёт с нами. И ни одной иллюстрации в этой книге. Зато воображению раздолье. Представляй себе капитана Немо, профессора Аронакса, сам подводный корабль – «Наутилус», подводную охоту, как хочешь. Но, к моему великому огорчению, у книги не было нескольких листов в самом конце. Пришлось мчаться в районную библиотеку, выпросить книгу, и тут же, в читальном зале, дочитать до конца, чтобы таки узнать, чем же закончилась удивительная одиссея героев книги.


Помните, я говорил, что научился красиво писать плакатными перьями разноцветной тушью? Так вот, это умение мне очень пригодилось в районной библиотеке. Там постоянно надо было обновлять надписи  на таких узких полосках ватмана, прикреплённых к полкам, на которых стояли книги. Типа: «Фантастика», «Приключения», «Военная проза», «Исторические романы» и так далее. Женщины-библиотекари просили меня делать эти надписи на ватмане, который я потом аккуратно резал на полоски. А взамен, разрешали мне брать не по три книги, а по пять сразу. Когда я возвращал прочитанные книги и просил новые, то библиотекарь сначала не верила мне, что я так быстро всё прочитал. И предлагала пересказать какой-либо отрывок из книги, открыв её на любой странице. Потом работники библиотеки убедились, что я не халтурю, а действительно быстро читаю, при этом всё запоминая. И они спокойно стали мне давать по пять книг домой. Когда я прочитал всё, что мало-мальски меня интересовало, в основном фонде, то мне уже разрешали брать книги из запасников, я забыл, как правильно это называется. Ну, не с тех полок, где стоят книги в читальном зале. Я действительно читал книги запоем. Серия «ЖЗЛ» (жизнь замечательных людей), книги о войне, фантастику, всё подряд. А потом я уже целенаправленно выбирал книги о лётчиках: «Небо войны» - Покрышкина; «Верность Отчизне» - Кожедуба; «Боем живёт истребитель» - Скоморохова; «Два капитана» - Каверина, и так далее. Но это я говорю о более позднем чтении, где-то к классу пятому-шестому.


Иногда в школе возникала такая ситуация. Прозвенел звонок на урок, а учителя нет. Тогда в класс входила наш классный руководитель и говорила: «Заболел учитель. Поэтому, посидите тихо 45 минут, а Саша вам что-нибудь расскажет из прочитанного!». А мне это нравилось. Я выходил к доске и подробно начинал рассказывать тот же «Остров сокровищ», к примеру. Иногда дверь в класс приоткрывалась, и появлялся директор школы, Борис Семёнович. Он говорил: «Я знаю, что вы сидите без учителя, но в классе на удивление тихо. Вот я и решил глянуть. Ну, всё понятно. Саня, продолжай!». Раз, ребята сидели тихо, значит, им было интересно то, что я рассказываю, и как рассказываю. Может оттуда пошло моё умение, как говорят лётчики и моряки, «травить байки»? Я шучу, но всё-таки уже пишу эту самую восемнадцатую часть моих записок, а люди читают первые семнадцать, и каждые сутки число прочитавших увеличивается на 20-30-40 человек, а то и более.


И ещё, когда много читаешь, то помимо расширения кругозора, ещё и легче потом становиться правильно писать. Я ещё раз убедился в справедливости слов моей любимой учительницы русского языка и литературы – Софьи Климентьевны: «Саша, правила и параграфы учебника конечно нужно знать. Но читай, как можно больше, и память сама тебе подскажет, как правильно надо писать!».
Вы, наверное, помните, кто постарше и учился примерно в одни годы со мной, что тогда в школе, перед уходом детей на каникулы, обязательно давали список книг, которые ученик должен прочитать, пока в школе нет занятий. Софья Климентьевна посмеивалась: «Ну что Сане давать такой список, если он давно уже всё перечисленное прочитал! А вот, что он может прочить на каникулах, одному Богу известно». И действительно, даже летом в селе Узин,  дед или бабуля изредка ходили и брали книги, как я уже говорил, в библиотеке при клубе сахарного завода. Но ведь это не детская библиотека. Дед с бабкой выбирали разные книги и толстые литературные журналы. В этих журналах я впервые прочёл – «Земля, до востребования», «Серая мышь» - Виля Липатова. А книги – «Анна на шее», «Кио-ку-мицу», «Замок Броуди», «В огне брода нет» - чешской писательницы Марии Пуймановой.


После каникул Софья Климентьевна спрашивала: «Ну и расскажи мне, Саша, что ты прочёл за лето?». Когда я начинал перечислять примерно такой список, как я привёл, а он каждое лето или зимние каникулы менялся, то учительница всплёскивала руками и говорила: «Боже, ну что ты читаешь? Это же совсем не детская литература! Ты хоть что-то понял из того, что прочитал?». Я начинал пересказывать и объяснять, что понял, а что не понял. Учительница удивлялась и говорила, что мне надо как-то упорядочить чтение, а не глотать всё подряд.
Кстати, во времена Советской Украины, издавалось много прекрасных книг и на украинском языке. Чтобы сейчас ни говорили свидомые недоумки о «притеснении коммуняками украинского языка». Большевики в своё время тоже постарались (в 20-30-ые годы прошлого века) с украинизацией русскоговорящих людей в восточных областях Украины. Именно так же, как сейчас делают «мовные» омбудсмены или «шпрехенфюреры» на Украине. Но мне повезло родиться, учиться и подрастать в нормальные годы. Повторяю, хороших книг на русском и украинском языках, как журналов и газет, тогда было навалом, и примерно пополам. Я отлично помню, что впервые «Таемничий острiв» Жюля Верна прочёл именно на украинском языке. Так же как и книгу Николая Трублаини «Юнга со шхуны «Колумб». Есть ещё старый хороший чёрно-белый фильм, поставленный по этой книге. Моим любимым украинским писателем был Остап Вишня (Павел Михайлович Губенко). Его книга «Мисливськi усмiшки» (Охотничьи усмешки), редкое подарочное издание и сейчас стоит у меня на книжной полке. Я иногда достаю её с полки и перечитываю отдельные рассказы, хотя и так знаю их почти наизусть. Это, чтобы не забыть мой второй родной язык – украинский. Язык моей дорогой малой Родины, куда я не могу попасть вот уже десятый год.


При выпуске из школы, на экзамене по украинскому языку и литературе (хоть школа и была так называемая «русская», где всё преподавание шло на русском языке), я вытащил билет, где третьим вопросом был такой: «Творчество Павла Михайловича Губенко (Остапа Вишни)». Людмила Андреевна, тоже моя любимая учительница, только уже украинского языка и литературы, улыбаясь, сказала другим преподавателям-экзаменаторам, сидевшим за столом: «На этот вопрос можешь не отвечать, тут и так всё понятно!». Коллеги-преподаватели удивились, мол, что «понятно»?  Людмила Андреевна с улыбкой ответила: «Остап Вишня – любимый писатель Сани Шевчука. Он его биографию и многие рассказы знает наизусть. Если его не остановить, он может очень долго рассказывать эти рассказы, причём с интонациями артиста Андрея Совы, который прекрасно читает эти рассказы со сцены во время больших концертов, по телевизору!». Андрей Сова – это актёр, исполнивший роль начальника  АЗС в фильме «Королева бензоколонки». Коллеги-экзаменаторы согласились с Людмилой Андреевной, что не станут тратить на меня время. Поставили «пять» и отпустили из класса.
Вот, всю жизнь, пока живу – читаю книги. Я без них, как без воздуха. Когда получил свою квартиру от авиапредприятия, и мы с семьёй переехали из общежития, то я сразу начал собирать свою библиотеку. Книги у меня в шкафах, тумбах, на книжных полках. Библиотека собралась приличная. Техническая, историческая, авиационная тематика и приключенческая литература. Часть книг, которые были изданы ещё в СССР. Но это всё книги, которые я читаю, перечитываю и собираю, когда стал уже взрослым человеком. Но главное, то, что тянется за мной, когда я ещё был дитём прошлого века. Книги мною в то время не просто прочитывались, а я старался понять поступки героев, ставил себя на их место. Книги мне объясняли, что такое добро и зло, как нельзя поступать, с чего начинается Родина, как жить так, чтобы не было потом стыдно за свои поступки. Читал книги и о первой юношеской любви, о трепетном отношении к девушке, волшебный, третий мир – мир книг, незаметно, но мощно, помог дитяти из прошлого века, стать человеком века нынешнего. А каким я стал человеком, это людям судить. Что получилось из ребёнка трёх миров, то и получилось.