Братцы-великаны, и одна нянька. Ч. 6

(Продолжение)

               
                «Озеро… - это глаз Земли,
                глядя в который смотрящий
                измеряет глубину
                собственной природы»
                (Генри Торо)


ЗАСТАВА ЧАШНИКА «ПАУЛОВСКОГО»

Новым собственником, совладельцем Тетчи, стали «паны Пауловские» (так в документах Полоцкой парафии за 1775 год). Кто знает, может быть, это потомки тех самых Ульских, о которых говорилось в ревизии 1552 года. Но теперь их имение тоже называлось «Цётче» - поначалу было небольшим: только 7 ролничьих дворов.

После первого подела Речи Посполитой, когда правобережный Полоцк вошел в состав Российской империи, процесс трансформации собственности ускорился. Из документов за 1789 год видно - буквально за считанные годы (прошло всего лишь четырнадцать лет после первого раздела) край преобразился.

Епископское поместье – до этого главный религиозный «козырь» межозерного пространства, перестало существовать. Теперь земли епископства осваивал черниговский чашник Миколай Павловский. Процесс ничего не напоминает? Точно также менялась структура социалистического хозяйства после развала Советского Союза. Теперь фабрики и заводы в частных руках, и земля в большинстве бывших советских республик уже переиначена.

Павловский широко использовал заставу. На государственной комиссии 1789 года отчитывался не он сам, а его арендаторы, и одним из них был Францишек Мордвин – тот самый, что служил экономом у яновских  Жаб.

МЫТАРСТВА В ПОИСКАХ ПРИСТАНИЩА

Теодор Жаба в роли воеводы уже ничего не значил, и повлиять на перемены не мог. После отторжения правобережья воеводческий центр «мыкался» по Бельчицкой стороне в поисках пристанища. Низинное Яново не могло стать ядром оставшейся части, на ведущие роли претендовали местечки - и Чашники, и Лепель, и самые близкие Ушачи. Несмотря на прибыльность - имение давало чуть ли не 6 тысяч злотых в год, Жабы покинули озера.

Другими тетчинскими вледельцами становились великокняжеские чиновники разного калибра – только не крестьяне. Рукшеницу делил с Реуттами судья Подвинский, а Глыбочку осваивал регент полоцкий Кароль Висевич. Богомольческий сектор поддерживали Рукшеницкая католическая и Поульская униатская плебании.

ПОКЛОНЕНИЕ ЗАПАДНОЙ МОДЕЛИ

Монашеские обители средневекового периода, проповедовавшие идеи единого христианства, не возрождались более, действовал закон поклонения капиталистическим ценностям, а их проводниками становились различные ордена католического толка. Иезуиты не прижились. Еще при королях, на стадии разложения Речи Посполитой, они были низвержены, запрещены, но Екатерина ослушалась Папу римского, предоставила им убежище. Если сравнивать с царским решением средневековой давности, то императрица поступила наоборот – не отвергла приверженность католицизму. Она увидела главное – опору при создании Системы: иезуиты были проводниками новаторских идей и занимались распространением программ обучения молодого поколения. Но земли, отнятые Баторием, похоже, так и не были возвращены назад.

С помощью прозападного ордена менялась инфраструктура Полоччины. Императрице важно было закрепиться на главном направлении перехода – на бывших «белых» землях, не допустить разрыва отношений. Уже не короли, а императоры диктовали условия пребывания.

А БЫЛО ЛИ ОЗЕРО ПРЕДТЕЧА?

Если исходить из религиозной проблематики, то в названии «Яново» просматривается предтеченский след. Оказывается, не только Островной посад размещал подданных монастыря «Светого Ивана Прыдтеча», а и главный Великий посад «отца Воскресенского и Офанасевского» (так в тексте ревизии) включал людей пречистенских. Они поддерживали свою церковь. Одиннадцать мещан посада, что сидели «на земъли Пречыстенской» (в сноске Preczystinskoj) отчисляли на ту церковь позем.

Неизвестно, когда стали горожанами (мещанами) те люди, но ссылка на пречистенский контур показательная. Не исключено, что они вселились в Полоцк с озер. И тогда возникает вероятность, что озеро Яново могло называться ранее Предтечей – потому, что предшествовало Тетче.

НОВАЯ КАРТА – ПОСЛЕ НАПОЛЕОНА

 Вторая российская карта, землемерная, делалась спустя двадцать лет после первой. Прокатилась война, начатая Наполеоном. Французскому императору не удалось вернуть утраченное римское наследие, но итоги нашествия, конечно, сказались. Часть бывших великокняжеских подданных поддерживала поход французов на Москву.

Из-за войны карта рисовалась на протяжении шести лет, с 1810 по 1816 годы, и вышла составленной от руки, плохо прочитывалась, не все названия легкодоступны. И нет верхнего озерного блока. К тому времени образовался Лепельский повет, созданный под Систему, и область Тетчи стала пограничной, межповетовой: на севере Полоцк, а на юге Лепель.

ЧТО МЫ ЗНАЕМ О ПОУЛКЕ

Теперь озерным краем заправляла Система, обогащавшая не только Российскую империю, а и Австро-Венгрию – союзника по разделу Речи Посполитой. Духовная жизнь целиком подчинялась добыче капитала, государственной казне. Она пополнялась за счет широкой торговли, и ресурсы, что вывозились по Системе, поступали на обустройство европейских городов.

Новая власть решительно ломая предшествующие контуры, и Яново попало «под нож». Вместо Яново на карте 1810-1816 годов прописано «озеро Поулья». И даже соединительная протока с Тетчей обозвана «Поулкой».

БОЛЬШАЯ VLA,  И VLI КАК ПОДСОБИЕ

Поульская тема не взялась ниоткуда. Корни в очень далекой истории. Вся трасса от Березины до Двины носила когда-то название речной «улицы» - Vla A. Сплавщики стекали по ней, используя сток на север. Это исторический путь, освоенный в незапамятные времена. Авторы русского текста, расшифровывая Полоцкую ревизию 1552 года, записывали в пояснениях: «Ула» - «Vli».

Возникает тема уличей – племени, что переплыло, вселилось в междуречье с низовьев Днепра. Если они были, то их пребывание оставило след. А потому и видим в средневековом отчете две корневые основы одного и того же понятия: одна в виде дворов «на Уле» («на Ули»), а вторая «на Улюне», с возникшим там селом «Уличо». Это две параллельные дистанции: одна восточная, а вторая западная, и обе окаймляли распадок – озерную падь. Тетча в середине всего улльского конгломерата – как опора всей конструкции.

ДАЛЬНИЙ БЕРЕГ СПАСОВСКИЙ

В ревизии фигурируют Ульские – Семен Федорович «з братанкою» своею Федей Васильевной Александровича Богдановой» (в сноске пояснение, что порядок последних двух слов мог быть переставлен). Видно, что «Ульские» - кличка, псевдоним, приклеился от давнего пристанища на Улле. В самом городе на Двине – в «месте Полоцком», Ульские имели в подчинении целый отряд мещан: «сорок чоловеков», которые «суть в прысуде права Майтьбурского», то есть, пользовались прерогативой майдебургского привилея – получали с горожан по 5 грошей, и в сумме набегало «тры копы и осмъ грошей».

Но Федя, тоже Ульская, имела еще и отчий двор – «отчызну», которая именовалась Улой (Ula).

А где была та «Ula»?

Возникает образ современного городского поселка на Двине. Однако не обязательно. Второе селение под названием «Ула» обнаруживалось на той же реке, только на изначальном ее отрезке, который вытекал из Лепельского (Белого) озера. На той дистанции, по данным за 1552 год, располагались земли монастырской обители Спаса, которым «заведовала» инока Ульяна.

ДУЭТ С ИВАНОВЦАМИ

«Спасовцы» имели дворы в Межчичах (современная Межица, сейчас воинская база). Монахинь в Межчичах можно рассматривать как средневековый «дуэт» с иноками на Иванских полях. Они не соседи, причем по разные берега, но объединяла их общая Улла, а еще и селение под тем же названием – как раз на дистанции между обоими монашескими формированиями. Там возникла вторая Ула – сейчас деревня Поулье. Необыкновенно поразительное место. Я часто возвращался к нему, описывая историю берегов, а впервые увидел в составе группы лепельских краеведов. Посещение знаменательное, было что посмотреть.

В самом центре междуречья, на «улице» Улле, не могло не родиться подобное ристалище. Пребывание иванских и спасовских богомольцев и богомолок делает ту область «причастной» к общей двинской теме.

БАЛТАЙС – БЕЛЫЙ, А ДВИНА ПРОВОДНИЦА

Двина – река длинная, исток на востоке, под Днепром, а устье на Балтике. Уже название «балтайс» говорит о единой земле. «Балтайс» переводится как «белый». Земли от природы неделимы, и река их обогащала независимо от принадлежности. Обладание менялось в зависимости от силы, от материального расчета на выгоду. Когда в XVI веке не удалась попытка захвата Двины царем, то объявились претенденты из королевских палат. После объединения с Короной Великое княжество Литовское окончательно подпало под западное управление, и короли демонстрировали напор. Вслед за образованием Речи Посполитой разразилась новая война за исключительное распоряжение двинской магистралью - польско-шведская, и длилась она не менее двадцати лет.

В результате часть придвинской территории отошла Речи Посполитой. Ее присоединили к Великому княжеству Литовскому и обозвали Польской Инфлянтией. Теперь это современная латвийская Латгалия.

ГАЛАИ

Латгальский след проник в междуречье давно. Латышские слова «доплывали» до пограничного перехода в «черные» земли. В прибрежной части Слещенич существовала (есть и сейчас) Латыгола. В названии откровенно латышские корень «gals» и приставка «лат».

Без взаимного обогащения не обходилось – одно течение, одна земля. В латышском языке есть слово «gals» - «конец», «оконечность», в широком понимании «берег». А в междуречье – Галаи. Это возвышенность между озерами и рекой Улла. Однажды мне довелось побывать там в поисках переправы – брода через Уллу. Мы стояли на левом, галайском берегу, и с вершины открывался вид на ту самую Улу, теперь Поулье. Казалось, мы стоим на краю света - хорошо просматривались заречные лукомльские дали. Вверх по реке располагались бывшие спасовские Межчичи, а вниз можно было доплыть до Иванских полей за Чашниками. И тогда вспомнилось легендарное лукомльское поле, где бились князья – южный и северный, чтобы заселить земли своими подданными.

БИТВЫ ЗА ЗЕМЛИ

В канун создания Речи Посполитой здесь тоже произошла битва. За рекой находились бывшие владения – предположительно, материнский очаг Радзивилла Рыжего, откуда он нанес разительный удар по колонне опричного войска Грозного, пытавшегося проникнуть на лукомльские земли. Разгром всколыхнул Европу, дав повод для образования союза Великого княжества Литовского с Короной.

Власть, «отягощенная» победой, взяла курс на западную модель существования. Духовный посыл, что исходил из древних полоцких недр, из местных монашеских очагов, перестал цементировать общество, потерял значение. Имущественный «допинг» стал основополагающим, всеобъемлющим. Это как сейчас – после разрушения единой социалистической морали.

УЛЛЬСКИЙ АКЦЕНТ ИМПЕРАТРИЦЫ

К концу Речи Посполитой государство сотрясали междуусобицы – владельцы не могли поделить куски собственности, не находили общего языка, каждый тянул одеяло на себя, извлекая единоличную выгоду. Этим воспользовались империи, разделив великокняжеский посох.

ДВОРЯНЕ И РОЩИ

После вхождения империи формировался новый тип земельного устройства. Заработала Система, и землемерная карта обозначила главные привязки. В первую очередь помечались рощи: дубовые, березовые, хвойные. Они подлежали лесоповалу и вывозу: сплаву за границу. Этим пополнялась казна. Владельцев территорий теперь называли дворянами, но они ничем не отличались от тех же панов, и в обиход входило слово «помещик» (от термина «поместье»). Уже не отдельные межозерные «туры» становились связующими, а вся водная система - с искусственными сооружениями (шлюзами и плотинами) и природными водоемами: единая сплавная трасса. Полоцк потерял храмовый контекст. Заправляла Витебская губерния чрез созданный Лепельский уезд.

Новая власть «чертила» границы под крупный капитал. Вместо «пани Жабиной» на южном берегу озера Поулья (бывшего Яново) – в соприкосновении с Тетчей через небольшую протоку - новые господа.

Новыми хозяевами там стали Ясевичи. Откуда их корни, пока точно неизвестно. Но нельзя не сказать о наследниках. Как сообщают электронные источники, выходец из Яново Казимир Антонович Ясевич (1813–1888) был художником - рисовал портреты значимых имперских персон.

БОЖЕСТВЕННЫЙ ДАР

В этой связи нельзя не вспомнить еще одного портретиста из тех же краев – известного белорусского художника Ивана Фомича Хруцкого. В отличие от Ясевича, он рисовал духовных лиц.

Чудный озерный край, насыщенный природным изобилием, не мог не породить людей творческого дара. На примере Ясевича видим, как власть использовала их способности.

PAULE JANOWO

Улльская личина покрыла озерную дистанцию. Сразу три «Поулья» возникли на переходе из Тетчи в бывшее Яново,  из одного озера в другое. В новый антураж оделась местность. Появилось мещанское местечко, а рядом «дымило» питейное заведение - корчма.

Если открыть энциклопедический словарь Царства Польского и других славянских стран (польский Словник), то не найдем причину переименования, только итог - пояснение лепельского помещика, изыскателя-археолога Михаила Кусцинского. Ему доверили написать заметку, и по его версии вот как выглядело название озера в его пору – «Paule Janowo» (Поульское Яново). Заметка вышла в 1882 году, в пору расцвета империи, когда власть могла поступать как ей вздумается.

СПИСАННАЯ ПРЕДТЕЧА

Система принесла обогащение. На самом верху сидел правитель в золотой палате, а на местах плантаторы – дворяне, строили собственные дворцы, используя труд безропотных крестьян (христиан). Ручейки поборов текли в центр, наполняя казну. Позади был расстрел цвета русской интеллигенции (1825 год) и подавление выступлений окраинных территорий, где люди сотни лет жили по законам великокняжеского сейма.

КТО ЗАКАЗЫВАЛ МУЗЫКУ

Взрывы недовольства заставили все же искать выход и обратить внимание на судьбу низов. Была объявлена так называемая земельная реформа. Решительно она ничего не меняла, но подданным дали возможность выкупать землю. Это был обман. Кто еще мог быть хозяином сел и деревень, как не сами крестьяне? Они извечно трудились на земле, только их труд присваивали. Теперь казна управляла реформой, и каждый помещик обязан был очертить круг владельческой территории «под выкуп». Конечно, новодворцы-помещики не могли позволить «холопам» обрести свободу.

Озерный край конца империи – это десятины, десятины, десятины. Исчисление доходов определялось количеством помещичьей земли.

КАРТИНА ПРЕД РЕВОЛЮЦИЕЙ

Случайно я наткнулся на свод архивных материалов в Национальном архиве Латвии. Это отчеты земельных структур Лепельского уезда за 1891 год – статистические данные о состоянии сельского анклава. Часть Латвии – Латгалия, тоже входила в состав Витебской губернии Российской империи, и потому сведения очутились в Риге – вывезли во время революции.

Было интересно увидеть свои родные места и познакомиться со всей очерченной сферой. Тетча входила в состав Черсвятской волости, и отчитывался ее старшина Феодор Савин. Интересно, не тот ли это Савин, чьи потомки объявились позже на Системе – на Веребском канале?

Из волостных данных видно, как распределялась земельная собственность. Наибольший куст представлял дворянский сектор. Это те же паны – теперь помещики, державшие ролничьи дворы по наследству. Всего им принадлежало пять волостных имений.

ТЕТЧА КУПЦА

Часть поместий называлась мызами – очевидно, оттого, что вблизи воды. Одной (Бикульничи) распоряжалась дворянка католичка Елена Оттовна Гущец, а второй, Паульем – государственный чиновник, коллежский секретарь «Адам Устинов Гребницкий» (так в тексте), тоже католик. Его десятины показывались, как и всех остальных, в двух разрядах: бесспорно собственные (1241) и «крестьянам по наделу» (766).

Мызой являлся и двор Яново, которым владела в конце Речи Посполитой «старостина бяльская Жабина». Теперь хозяев Яново представляли уже упомянутые Ясевичи, католики по вероисповеданию.

О третьей волостной мызе скажем ниже. А здесь отметим наделы двух крестьян. Были и такие. Они проходили по выкупной статье, но их куски (Коши и Забобровье) называлась пустошами.

Село Тетча, бывшее шишковское, находилось теперь в руках купца 2-й гильдии (полоцкого) Степана Киприянова Шпакова, православного. Пояснялось, что селение он приобрел за деньги. Деревней того же названия распоряжались дворяне «Леопольдовы и Поберевские» (так в тексте).

…И ДВА МЕЩАНИНА

Еще одними хозяевами волостной собственности являлись мещане. Деревню Полосы купил сенненский житель «Федор Иванов Бородич», православный. А вторым был тоже православный «Александр Михайлов Емельянов» из  Великих Лук. Он же, тоже за деньги, приобрел ферму Черсвяты.

Как видим, главной целью казны было получить деньги, а кто будет «пахать» и насколько свободно – с самоотдачей, не интересовало. Денежный оборот заслонял разумный подход.

ПОДАРОК ОТ КАЗНЫ

Еще одну часть земель представляла церковная категория. На мызе Антобор Сорочино поселился православный священник Николай Иванов Никольский, выкупивший 1000 десятин, одна треть из которых предназначалась для крестьян («по наделу»). И показывались четыре церковных причта. Наделы всех четырех были небольшими – разнились от 30 до 70 десятин, и все четыре считались «от казны». Три причта (в Апанасковичах, Березове и Черсвятах) привязывались к православным приходам, а один (в Березове) крепился к «тиотченской церкви». «Тиотченским» назывался также причт в деревне Паулье, с пояснением «по наделу от казны», но в чем была разница одной и той же принадлежности, непонятно. Похоже, что непосредственно в Тетче храма не было.

КУДА ДЕВАЛАСЬ ЦЕРКОВЬ?

Почему в Тетче не было на тот час святилища, еще предстоит выяснить. Но всерьез задумываешься, сравнивая сложившуюся ситуацию со средневековой. Тогда нива благодарения Богу широко охватывала озерный край, и церкви не делились по вероисповедальным критериям. Четыре причта в конце империи – прямое свидетельство былинности. К сожалению, старшина не назвал церкви по состоянию на 1891 год. Возможно, они были в планах казны, их собирались построить. Но тогда возникает закономерный вопрос: куда они девались? Это затрагивает тему «вспашки» духовной собственности. При империи она рассматривалась как приложение к помещичьим землям, зависела от материальной выгоды, от денежного потока в центр. 

Тема еще требует дополнительного исследования. Когда я начал искать сведения в интернете, то попал на Ушаччину. Туда отослал ИИ. Получается, что сегодня ни одного богомольческого заведения в срединной части озер нет. Понятно, почему. Нет паствы. Ее не стало после сталинских «изъятий» - репрессий. Храмы были порушены. Как свидетельство той поры, «осколки» взорванного костела в Губино, их можно видеть и сейчас.

Возможно, при империи тетчинская церковь была только в проекте, как и другие причты «от казны». Наступало время осознания гибельности пути, основанного на игнорировании крестьянской воли и природного достояния, со ставкой на силовое давление.

Волостной отчет 1891 года показывал, каким стал мир потребления. Отмечались два фольварка. Их обслуживали (владели) дворяне-католики. Один, в Половинках, по наследству, принадлежал «Свибортовым Герцыкам» (так в тексте). А второй, Чиковщину, тоже по наследству, содержал «Петр Ильин Голощапов» (так в тексте).

«С БОКУ ПРИПЕКУ» ГРАФ

И особо выделялся в списках граф Густав Степанович Плятер, наследовавший «Ушачъ» (так в тексте). Каким образом он оказался в Черсвятской волости, старшина пояснял: его крестьяне имели здесь надельную землю – 317 десятин и 1036 саженей. Это тот самый Плятер, предки которого породнились со свядскими Жабами. А графские корни их в придвинской Латгалии, где теперь восстановлен плятеровский дворец (в Краславе). Трое Плятеров становились властителями Инфлянтии. Известна их неуемная деятельность по распространению алкогольной продукции на «белых» землях, в том числе на Полоччине. «Зеленым змием» снабжались корчмы, и крестьянство в еще большей степени вгонялось в разоренье и засилье от помещиков.

ЗАЧЕМ НУЖНЫ ВОЙНЫ

Крестьянам «не доверялась» собственная земля. Они были «пушечным мясом» в руках диктаторов - чтобы завоевывать новые пространства. Зачем искать способы интенсификации, повышения отдачи за счет местных ресурсов, если можно отнять силой! К концу империи Российская армия использовалась в руках воротил как душитель прогрессивных европейских настроений. Решались вопросы за деньги, барыши. Кроме того, внешние войны спасали от внутренних распрей, взрывов, революций, требований гласности и правды. На переломе столетий случился «великий пожар» - война с привлечением заокеанского капитала. Ее впервые назвали Мировой. Чем бы она закончилась, одному Богу известно. Но остановило слово – понятная простому человеку ленинская идея: вера в то, что Советы, начиная с низов, способны распорядиться собственностью самостоятельно. Идея покорила души неимущих, началось братание на поле боя. Мир опомнился.

Если вернуться к отчетам полоцких волостей в конце Российской империи, то увидим неприкрытую нацеленность на природные богатства – выкачивание лесных ресурсов. От старшин требовалось заполнить графы, сколько и какого леса на их территории, на каком расстоянии от сплавных рек, чьи владения и насколько далеки они от ближайших шоссейно-почтовых и железнодорожных трасс. Тетча привязывалась к Двине, на дистанции (полпути) до Каменя, и оттуда начиналась цепная вязь великанов-озер. Плывем туда.

(Продолжение следует).

На снимке (из интернета): Спасо-Евфросиниевский монастырь в Полоцке.


26.07/26